Зависимые

Апрель, 1995 год.

Сидя на стуле напротив врача, Ира неотрывно наблюдала за тем, как он записывает что-то в её медицинскую карту. В воздухе витал аромат спирта и медицинских резиновых перчаток — казалось, эти запахи неизменные спутники любой больничной среды. Полноватый мужчина лет пятидесяти в очках и с усами, представившийся ей Яковом Моисеевичем, выглядел молчаливым и сосредоточенным, даже слишком: из-за этого у неё внутри невольно подкрадывался страх, что что-то может быть не так. Хотя почему «может»? Кажется, пришло время признать, что с ней действительно происходит что-то неладное. Все эти носовые кровотечения, полуобморочное состояние, усталость, бледность и мешки под глазами — глядя на себя в зеркало, Ира приходила к выводу, что с каждым днём становится всё страшнее и страшнее. Даже отец уже что-то заподозрил и несколько раз спрашивал о её самочувствии, а она всё время отвечала, что с ней всё хорошо. Но одно дело — говорить другим, и совсем другое — чуть ли не ежедневно сталкиваться с пугающими симптомами. Пчёлкина больше не желала убегать от правды, поэтому, тайком ото всех, всё же решила пройти обследование. Родным и друзьям что-то говорить совершенно не хотелось — во всяком случае, Ира не видела смысла в том, чтобы накручивать их раньше времени. Вдруг, ничего серьёзного с ней нет? Может, пропишут какие-то витамины, уколы или ещё что-нибудь… Зачем зазря нагнетать и сеять панику? Однако, когда врач-терапевт внимательно выслушал её жалобы, то решил направить к врачу-онкологу. Теперь же, сидя напротив него, Ира смиренно отсчитывала секунды бегущей стрелки настенных часов и надеялась, что её разубедят в собственных зарождающихся страхах. Но, похоже, что небеса были глухи к её мольбам, потому что страх этот только усилился, когда врач поднял на неё взгляд. — Ирина Юрьевна, давайте мы с вами поступим следующим образом, — мужчина протянул ей бумажку с исписанными собственноручно строчками. Ира взяла её, скользнув взглядом по буквам, но что-либо разобрать казалось практически нереальным. — Я выписал вам направление: общий анализ крови, биохимический, на свёртываемость и анализ крови на онкомаркеры. Всё это необходимо сделать в ближайшее время и, когда придут результаты, картинка прояснится. — Онкомаркеры? — у Иры внутри всё похолодело от этих слов. Она слабо представляла себе, что являет собой эта процедура, но само название внушало страх. — Вы хотите сказать, что… — Я пока ещё ничего не хочу сказать, — возразил врач. — Но к ситуации следует подойти со всей серьёзностью, поскольку речь идёт о вашем здоровье, — его голос смягчился: — Все эти анализы в вашем случае просто необходимы. Поверьте, я не стал бы их назначать, если бы мы могли обойтись без них. Дождёмся результатов и, если же я ошибаюсь, то всё будет замечательно, — она почувствовала, как внутренности сковало от этих слов и желудок сжался. В повисшей на мгновение тишине, Ира неуверенно спросила в ответ: — А если вы не ошибаетесь…? И снова эта дурацкая тишина, кажущаяся напряжённой. И глаза, глядящие на неё из-за стёкол очков — в них уже читается этот ответ, верить в который не хочется. Всё слишком серьёзно. — Скажите, у вас в семье был кто-то с онкологическими заболеваниями? — осторожно интересуется в ответ. — Нет, — отвечает Ира и, задумавшись, добавляет: — Кажется, нет, — во всяком случае, она об этом ничего и никогда не слышала. Единственный, кто ей может что-то рассказать об этом — папа, но спрашивать у него Ира о таком побаивалась. Она даже не знала, что и ответить-то, когда он спросит, с чего вдруг такие вопросы. — Было бы неплохо уточнить этот вопрос наверняка, — снова пауза. — Дело в том, что так называемое наследование генетических мутаций может увеличить риск развития онкологических заболеваний. — То есть, если я правильно вас поняла, то мои дети тоже могут это как-то унаследовать от меня? — в эту секунду, сердце в груди сжалось от ужаса, который нахлынул на Иру. Её будто обдало одновременно холодом и кипятком. — Это необязательно. А у вас есть дети? — Дочь. — Сколько ей? — Два с половиной. — Как я понимаю, у неё никакой симптоматики не наблюдается? — Пчёлкина покачала головой. — Если хотите, конечно, можем обследовать и её, но мне кажется, что без появления симптомов это не является необходимым. Риск того, что она могла унаследовать подобную проблему, достаточно невелик. К тому же, вы родили её не недавно, а несколько лет назад и, если бы тогда у вас были проблемы со здоровьем, это бы повлияло на весь ход беременности, и даже на её исход в том числе. — Я вас поняла. Скажите, а если я всё это сдам завтра, как скоро будут результаты? — Обычно, результаты приходят в течение одного, максимум — двух дней, — значит, до того момента, как она узнает правду, осталось максимум три дня, учитывая сегодняшний. Врач, по всей видимости, заметив её замешательство, всё же добавил: — Давайте мы с вами договоримся, что сейчас нам волнения ни к чему, хорошо? — мужчина вдруг улыбнулся ей, и она кивнула в ответ. — Вот и замечательно. Идите, сдавайте анализы, а как только я получу результаты, вызову вас для дальнейшей консультации. — Спасибо вам, Яков Моисеевич, — Ира, забрав со стола направление, поднялась со стула и на ватных ногах направилась к двери. — Пока рано благодарить, будем надеяться, что всё обойдётся. Всего хорошего, — ответил мужчина, вновь улыбнувшись. Было видно, что он, как мог, пытался её приободрить сейчас, но у Иры в голове уже поселилось это дурное предчувствие плохого. Едва за ней закрылась дверь, улыбка сползла с лица мужчины и он подумал о том, что у него, однозначно, непростая работа. По своей специфике, он просто обязан быть человеком с холодной головой, но оставаться полностью равнодушным к людской боли всё равно нельзя, если у тебя есть доброе сердце. У него оно тоже было — он видел на своём веку немало пациентов, и пожилых, и совсем уж маленьких, которых подкашивала эта страшная болезнь. Кто-то побеждал её и потом жил долгие годы счастливо, а кто-то, увы, уже лежал в земле, ничего не чувствуя. Смерть — весьма коварная старуха с косой, которой плевать на всё: и на человеческие планы, и на возраст, и на желание жить, радуясь каждому новому дню. Он соврал ей, сказав, что всё может обойтись, если надеяться. Соврал потому, что не имел права лишать этой надежды — она порой имеет самое главное значение в человеческих судьбах. Все симптомы, о которых он узнал в этих стенах, ничем не отличались от тех, с которыми он сталкивается ежедневно уже на протяжении двадцати лет, ведя своих пациентов. И потому Яков Моисеевич понял сразу, какими будут результаты, но сказать об этом напрямую не смог. …Пчёлкина, тем временем, покинув больницу, медленно брела в сторону дома. В её голове, одно за другим, всплывали воспоминания о всех тех моментах, когда ей становилось плохо — их стало уже настолько много, что игнорировать подобное было просто нельзя. Идя вдоль проспекта, она не замечала ни лиц прохожих, ни машин, проезжающих мимо — казалось, даже не слышала шума дороги. А следом за ней неотрывно двигалась чёрная «Бэха», в которой сидели двое крепких мужчин, у каждого из которых при себе было по стволу. Один из них, сидя за рулём, продолжал следить за ней взглядом, а тот, что был на переднем пассажирском сидении, уже достал мобильный телефон и звонил своему шефу. — Всё в порядке, Виктор Палыч, ваша жена уже вышла из больницы и, похоже, идёт домой. У какого врача была? — он переглянулся со своим «коллегой», а тот только пожал плечами, мол, не знаю. — Да мы не в курсе, мы у крыльца её ждали, — по всей видимости, такой ответ не устроил мужчину на том конце провода, потому что бритоголовый амбал, выдохнув, ответил: — Хорошо, постараюсь узнать. На связи, — сбросив вызов, он скомандовал товарищу: — Серёг, тормозни, я выйду. — Чё такое? — лысый нажал на тормоз, припарковавшись у бордюра. — Да пойду, попробую разведать, к какому лекарю она ходила. Шеф сказал, чтоб ты сообщил ему, когда домой её доведёшь. Смотри ток не спались. — Обижаешь, — Серёга своё дело знал на «отлично», и ещё ни разу за всё то время, что он следит за женой босса, она его не заметила. Высадив своего товарища неподалёку от больницы, он незаметно двинулся дальше за своим объектом слежки. Он думал, что ничего особенно интересного его не ждёт, поэтому, оставаясь незамеченным, проехал до самого двора на Профсоюзной, однако, уже там его поджидал небольшой «сюрприз» — вернее, даже не его самого, а ту, за кем он следил. Поначалу Серёга даже не поверил своим глазам, когда увидел, к кому она подошла. На лавочке, около подъезда, сидел Егор Арефьев, которого Серёга знал уже несколько лет — они пришли работать к Пчёлкину почти что в одно время. И уж кого-кого, а его он явно не ожидал увидеть в этом дворе здесь и сейчас, потому как помнил, что на днях Егор сам отпрашивался на этот день. Не то чтобы они как-то прям тесно между собой общались, но он никогда не мог предположить, что у Арефьева может что-то быть с женой босса. Сейчас, наблюдая за тем, как они переговариваются между собой, Серёга разрывался между выбором, как поступить: то ли сперва поговорить с самим Егором, то ли сообщить напрямую Пчёлкину. И что-то подсказывало ему, что, если его выбор падёт на второе, то начнётся череда скандалов и, возможно, даже прольётся чья-то кровь — подставлять Арефьева не очень хотелось. Он всегда казался Серёге нормальным, адекватным мужиком; поговаривали даже, будто у того тоже была семья, жена и дочка, но что конкретно с ними произошло и куда они подевались, никто не знал, а сам Арефьев всегда сворачивал эти разговоры, говоря, что они никак не относятся к его работе. — Да, вот это замес наклёвывается… — задумчиво протянул Серёга себе под нос, хмыкнув. И в тот же миг, как ему показалось, Арефьев бросил взгляд прямо на чёрную «Бэху». Серёга не знал, успел ли Егор сопоставить дважды два, но быстро выехал задом со двора, надеясь, что в ближайшее время ему удастся с ним переговорить с глазу на глаз, а там уж будь, что будет. Набрав номер начальника, амбал коротко отчитался: — Виктор Палыч, ваша жена уже дома, она зашла в подъезд, — Пчёлкин, по всей видимости, оставшись довольным таким раскладом, дал короткое указание ехать в офис. — Понял, буду через десять минут.

***

В своих невесёлых размышлениях, Ира добралась до дома и, уже подходя к подъезду, заметила знакомую фигуру. — Егор? Арефьев, увидел её и улыбнулся, поднявшись с лавочки, на которой до этого коротал время в ожидании. — Привет. — Привет. Ты что здесь делаешь? — в голосе Пчёлкиной было нескрываемое удивление. — Тебя Витя прислал? — её взгляд упал на букет тюльпанов, которые он сжимал в одной руке. Обёрнутые светло-голубой крафт-бумагой, нежные бутоны различных оттенков были, безусловно, красивы: и жёлтые, и белые, и фиолетовые с розовым. — Нет, — ответил тот и, сообразив, что между ними возникла несколько неловкая пауза, протянул ей букет. — Это тебе. Сказать, что Ира была растеряна таким внезапным визитом — не сказать ничего. Тем не менее, цветы она всё же приняла и, на секунду вдохнув запах, едва заметно улыбнулась. — Не знал, какие ты любишь, решил взять тюльпаны. Сейчас как раз весна, самое время ими любоваться… — Спасибо, конечно, но что за повод? — Ира посмотрела на него, стараясь скрыть смущение. Впрочем, сам Егор тоже выглядел немного смущённым; не таким, как обычно. Их общение всегда носило дружеский характер, без какой-то самовлюблённости с её стороны или пренебрежения, однако, о чём-то большем Ира даже не задумывалась. Поэтому сейчас, глядя на него, ожидала ответа, чтобы понять, как стоит расценивать подобное внимание. — Просто так, — ответил мужчина. — У меня сегодня выходной, подумал, может, ты хочешь сходить куда-нибудь? Развеяться, — в эти секунды, Егор внутренне ощущал себя не взрослым мужчиной, которому уже двадцать шесть лет, а неопытным мальчишкой. Собственно, весь его опыт заключался в одной-единственной девушке, которая когда-то была его женой. Егор уже так давно ни за кем не ухаживал, что попросту забыл, каково это. Сегодня, однако, ему хотелось вспомнить, ему хотелось провести этот вечер легко и непринуждённо, и он, конечно же, вспомнил об Ире. Арефьев знал, что сейчас у Пчёлкиной далеко не лучший период в жизни, а потому надеялся, что его приглашение будет кстати. — Неожиданно, если честно. Брюнет поджал губы. — Это значит «нет»? — она на секунду прикрыла глаза, покачав головой. — Прости, у меня сегодня был тяжёлый день и, если честно, я не очень хорошо себя чувствую, — взгляд Егора тут же переменился, в нём проскочила тень беспокойства. — Что-то серьёзное? — говорить ему о том, что завтра ей предстоит сдавать анализы и у неё подозревают онкологию, Ира не хотела. Ещё по дороге домой, Пчёлкина окончательно решила для себя, что никому и ничего не станет говорить до тех пор, пока не придут точные результаты. — Просто нужно немного отдохнуть и, думаю, мне станет лучше, — она чувствовала себя неловко и не до конца понимала, почему. Возможно, всему виной её переживания и этот эффект неожиданной встречи. А, может, потому, что сейчас Ира замечала, что Егор смотрит на неё как-то не так, как прежде. — Правда, прости. — Ничего, я всё понимаю, — Егор, в любом случае, даже не думал о том, чтобы обижаться. Он мог бы, конечно, отправить этот букет курьером или ещё как-нибудь доставить их так, чтобы она не знала, что это от него, но всё же решился подарить лично. — Значит, как-нибудь в другой раз…? — это прозвучало не то вопросительно, не то утвердительно. Ира растерялась, поэтому, кивнув, произнесла, не скрывая искренности в голосе: — Ещё раз спасибо за цветы, они очень красивые. Егор улыбнулся в ответ и так же искренне ответил: — Рад, если смог немного поднять тебе настроение, — и, спустя пару секунд возникшей неловкой паузы, добавил: — пока? — Пока, — Ира, развернувшись, направилась в сторону подъезда. Как только она скрылась за металлической дверью, Егор, обернувшись, бросил взгляд в сторону выезда со двора, где, за время их короткого разговора, сумел заметить чёрную «Бэху». И, вроде, ничего необычного — полгорода ездит на таких тачках сейчас, но номера у этой были ему знакомы. Смутная догадка закралась в его голову, однако, делать какие-либо выводы самостоятельно Арефьев сейчас не хотел. С минуту ещё постояв у подъезда, мужчина направился в противоположную сторону, вдоль дома, где он припарковал свою машину. …Оказавшись в прихожей, Ира, отложив букет на тумбочку, провернула ключ в замке. Из гостиной доносился звук работающего телевизора — судя по всему, папа смотрел какой-то фильм, идущий по телевизору. Юля в это время, насколько Ира знала, находилась на прогулке с няней. Пчёлкина, может, и сама сводила бы дочку на улицу сегодня — день с каждым днём всё больше увеличивался и темнело уже не так рано, как зимой, но после работы решила сходить к врачу. Юрий Ростиславович, услышав звуки из прихожей, вышел в коридор и тут же удивился: — От кого цветы? — От хорошего человека, — ответила Ира и, скинув с ног туфли, в которых проходила весь день, обула тапочки, двинувшись на кухню с букетом. Взяв из шкафчика пустую фазу, Пчёлкина, набрав холодной воды, устроила ту на подоконнике, опустив тюльпаны. Взгляд её упал вниз, на внутренний двор, зацепившись за уходящую фигуру Егора. Интересно, что на него вдруг нашло? Ей, конечно, было приятно получить такой знак внимания, но, всё же, за последние месяцы она как-то отвыкла от того, чтобы кто-то преподносил ей букеты. В последний раз, когда ей подарили целую гору цветов, она ушла и даже не забрала их с собой, потому что ей было совершенно не до того — новость об измене со стороны мужа ввела её в самый настоящий шок. Холмогоров-старший, подойдя к подоконнику и остановившись рядом с дочерью, осторожно поинтересовался: — А этот хороший человек знает, что у тебя есть муж? Ира вздохнула и повернулась к нему. — Пап, к чему ты это спрашиваешь? — последнее, чего ей хотелось сейчас — это вспоминать о том, что у неё всё ещё есть муж. Слава Богу, что Пчёлкина, после той вопиющей встречи в этой квартире и его наглых приставаний, Ира не замечала в поле своего зрения почти полторы недели. Раздражало лишь то, что, благодаря таким вот разговорам со стороны отца, она всё время получала напоминания о Вите. — Хочешь в очередной раз испортить мне настроение? Юрий Ростиславович, заметив, что дочери неприятен разговор, смягчился, однако, всё же произнёс: — Пойми, я за тебя волнуюсь. И за Юлю, между прочим, тоже, — Ира, вздохнув, отошла к плите, чтобы набрать воды в чайник и поставить его на плиту. — Твой выбор сейчас может повлиять не только на твою жизнь, но и на жизни близких тебе людей. И вообще, у тебя есть ребёнок, а это подразумевает ответственность, и если кто-то захочет быть рядом с тобой, то он должен понимать, что… — Стоп, — она подняла руку вверх, останавливая поток отцовских слов. Слушать дальше у неё не было ни малейшего желания. — Пап, я тебя очень люблю и уважаю, и я ценю, что ты беспокоишься за меня, и за Юлю, но, пожалуйста, давай закроем эту тему. Даже если я с кем-то начну встречаться, поверь — я буду очень тщательно относиться к этому выбору и ни в коем случае не подпущу к своей дочке кого-то, кто может хоть как-то её обидеть, — поставив чайник на плиту, она направилась к выходу из кухни, коротко бросив напоследок: — Но мне, честно говоря, сейчас вообще не до отношений с мужчинами. Позже, когда она переоделась в комнате в домашнюю одежду и вышла, чтобы заварить себе чай, отец уже был в гостиной. Залив чашку кипятком, Ира наблюдала за тем, как вода едва заметно окрашивается в светло-зелёный цвет. До обоняния долетел аромат лесных ягод — в последнее время, она практически перестала употреблять кофе, потому что после него ей становилось дурно. Хотя порой ей и хотелось выпить чашечку-другую, Ира всё равно останавливала себя, зная, что потом это может отыграться на её самочувствии. Такой непривычный симптом тоже настораживал и поспособствовал тому, что она в итоге решила обратиться к врачу. Запах тюльпанов тоже медленно, но верно разносился по кухне — она снова посмотрела на букет, невольно залюбовавшись красивыми и хрупкими бутонами. И хотя любимыми цветами Иры были ромашки, тюльпаны ей тоже очень нравились. Если Егор хотел её как-то порадовать, то у него, конечно, это получилось, но ей сейчас было не до отдыха или прогулок с душевными беседами — завтра предстоял непростой день. «То есть, если бы не анализы, то ты бы с ним пошла?» — прозвучал в ушах собственный внутренний голос. Пчёлкина не знала ответа на этот вопрос. Она знала одно: Егор — хороший человек, который хорошо относится к ней и которому она в этом плане отвечает взаимностью, но думать о чём-то большем… Нет, она к этому не готова. Не готова, потому что её собственное сердце ещё не зажило после Вити, а вдобавок ко всему, на днях может выясниться, что у неё весьма серьёзные проблемы со здоровьем. Ей не до того, чтобы мечтать и влюбляться, не до того, чтобы принимать чьи-то ухаживания или отвечать на них взаимностью. Да и кто, собственно, решил, что Егор за ней ухаживает? Может, с его стороны это был всего лишь знак внимания, желания поддержать — ведь после всего, что случилось между Ирой и Витей, Арефьев встал на её сторону. Даже чуть работы не лишился, заявив своему начальнику, что тот может гнать его взашей. «Хочешь сказать, такие поступки — не знак? Какой мужчина будет жертвовать своей работой из-за женщины, если она ему абсолютно безразлична?» Отмахнувшись от собственных мыслей, Ира попыталась выбросить из головы всё: и собственные переживания, и недоумение касательно Егора, и, уж тем более — думы о Вите. Ей нужно сегодня лечь спать, нормально выспаться, а завтра, со свежей головой, она сдаст анализы и всё будет хорошо. Яков Моисеевич сказал, что, если надеяться, то всё образуется — значит, Ира будет надеяться, как бы наивно это ни было с её стороны.

***

В уютной квартире Филатовых дышится легко: Даша всегда это чувствовала, но сейчас особенно. Здесь нет того холода и отчуждённости, что поселилась в их с Космосом жилище; взамен ему по телевизору справно показывают мультфильмы для детворы — Филя, в свои четыре года, прекрасно ладит с детьми друзей своих родителей, в гостях у них нередко можно заметить Пчёлкину или Белова младших. Дружелюбием и манерностью он явно пошёл в обоих своих родителей, которые были, пожалуй, самыми гостеприимными людьми из всех, кого только знала Дашка. И на их обаятельного сынишку, который пару минут назад забежал на кухню, чтобы забрать в ладошку несколько «Мишек на севере», скрываясь после в своей детской, смотрит без тяжести на сердце. Как раньше уже не болит — и это, наверное, хорошо?.. Тома проводила своё дитё нежным взглядом, полным материнской любви, а затем вновь переключила внимание к Даше. В карих глазах Филатовой проявились нотки грусти. Новости, мягко говоря, были плохие. Когда подруга заявилась к ней в кои-то веки в гости, лучезарная Тамара никак не ожидала услышать, что их брак с Космосом рушится со скоростью снежного кома, который летит с большой горы вниз, собирая по пути все причины разногласий между Холмогоровыми. Их было две: наличие пагубной зависимости у мужа и отсутствие детей в браке. Причём, для Даши эти причины теперь были чётко взаимосвязаны, но, как успела понять Тома, чеку сорвало после того, как муженёк едва не расшибся насмерть… — Сил моих больше нет так жить, веришь? — возможно, Даша бы сдержалась в этот раз, но зачем утаивать правду? Когда, ко всему прочему, нужна чья-то поддержка рядом, а Филатова — кандидатура надёжная: лишнего болтать не станет, да и осуждениями не посыплет. В этом плане, пожалуй, с ней гораздо легче, чем с Ирой. Нет, Пчёлкина горазда держать язык за зубами, но вот по поводу восприятия данных новостей… Они ведь с Космосом родные. И какова вероятность, что, прознав о разрыве, Ира встанет на её сторону, а не начнёт поддерживать и оправдывать братца? Ведь однажды она уже выбрала его: не рассказала невестке о пагубной зависимости её мужа, а теперь Дашка сталкивалась с суровой реальностью нынешних дней — Космоса никто не в состоянии спасти, кроме него самого. Это значит, что оставаться с ним рядом и дальше плыть по этому течению — собственноручно подписаться на то, что однажды всё может повториться, только с более ужасным исходом. Нужно ли Даше это? Так ли она мечтает прожить свою жизнь? Вытаскивая его из притонов, разыскивая по каким-то адресам, приводя в чувства и слепо веря басням о том, что он бросит… Кто-то, возможно, пожелает обязательно перемыть косточки и скажет, что Дашка слабая: пообещала ему в ЗАГСЕ когда-то и в горе, и в радости, а сама теперь слинять собирается куда подальше из одной столицы в другую — под отцовским крылом раны быстрее залатаются. Круг общения сменится, время будет идти, не останавливаясь, и у бывшей (или уже будущей?) Старковой начнётся новая страница в жизни. Да только полегчает ли ей от этого на самом деле? Тома, как и предполагалось за ней, не берётся судить, но в понимании Филатовой ситуацию бегством не спасёшь. Она знает наверняка, что убежать можно от кого угодно, но не от самой себя. Ей, ныне счастливой жене и матери, тоже когда-то хотелось всё бросить после смерти родителей: тоже не верилось, что силы будут бороться, хоть она рук старалась не опускать. Но, когда в её жизни появился Валерка, все сомнения разом отпали, потому что любовь окрыляет. Даша бы сказала, что некоторым она эти самые крылья со временем жестоко обламывает… — Может, всё наладится ещё? — блондинка, отставляя чашку с чаем, смотрит на подругу, не зная, чем помочь. Добрым словом, разве что. — Не руби сгоряча, Даш. Знаешь, как говорят? Семь раз отмерь, а один — отрежь… — Знаю, — может, этим она когда-то руководствовалась, а сейчас уже не помогает. Даше страшно признавать, что, сложись всё немножечко по-другому, и она бы сейчас имела совсем другой вид и статус в глазах общества, неся цветочки на могилку. — А ещё говорят, что рубить хвост по частям — дурное дело! — У некоторых, между прочим, этот хвост и заново отрасти может. — Вопрос только, с каким успехом? — Нужно верить и пытаться… — А я уже больше не хочу верить и пытаться, я хочу жить. Жить, понимаешь? — спрашивает Даша, разматывая себе одну конфету из вазочки. — Жизнь мимо меня проходит, а я её трачу на пустые надежды и обещанья. Думаешь, легко? — Тома молчит, не спешит отвечать. И Даша знает, почему. — В вашей с Валеркой истории всё шито другими нитками: Фил тебя на руках носит и пылинки с тебя сдувает, поэтому ты и не поймёшь меня в полной мере… уж прости за прямоту! — За что извиняешься, Даш? — Тома никогда не обижалась на констатацию и на правду. Она улавливает, о чём именно толкует Холмогорова, и ни капли не спорит. — Я не осуждаю, просто… страшно смотреть, куда всё катится. Разные у них восприятия и мужья… Но обе ведь видели, с кем жизни связывали? Просто Космос по наклонной пошёл и пустил под откос свои ценности, а вместе с тем — жену довёл до ручки, что она готова бежать и просить немедленно их развести. А почему сейчас ещё не бежит? Жалеет дурака, который после аварии всё ещё с трудом перемещается, а муж опять свои байки вздумал рассказывать…

— Брошу! Слышишь? В руки эту дрянь не возьму, не дури… — Космосу не по себе становится, когда он понимает, что время идёт, а Даша остаётся непреклонной: развод и точка.

— Сколько можно об одном и том же? Не надоело, Кос?

— Дашк, ну ты ж меня любишь…

— И это повод схоронить себя рядом с тобой? — Даша не отрицает: да, любит. Любит, но не хочет всю жизнь прожить так, как они живут её сейчас, а годы идут.

Время тикает и обратно не вернётся!

— Кто сказал, что схоронить?!

— А ты сейчас видишь в нашей с тобой жизни что-то хорошее? — если да, то она, наверное, законченная пессимистка, которая ничего хорошего уже не видит. Брак и семья строятся не на юношеских бабочках в животе, а на ответственности и доверии. Как ему доверять можно, если он её обманывает?! — Пусти, — когда его, почти не повреждённая в аварии, рука прижимает её ближе к себе, Даша не хочет находиться рядом.

— Не пущу, — Космос умеет быть упрямым, в этом ему не откажешь. Если рогом упрётся, то никто не переубедит.

Разве что обстоятельства заставят действовать иначе, но подобное на его веку — огромная редкость…

— Не превращайся в своего закадычного дружка Пчёлу, — Даша знает, что упоминание о Вите подействует на Космоса отталкивающе; в нынешней реальности эти двое на дух друг друга не переносят, забыв о том, что когда-то называли себя братьями. А сравнение, кажется, точно в цель: все знают, как тяжко Ире даётся развод с медным. — Не трепли мне нервы, Кос, если хоть чуточку меня уважаешь! И хватит баек про то, что ты бросишь… Я словам больше не верю, — выпутавшись из его руки, Даша разжимает хватку его пальцев на своём запястье и уходит прочь, оставляя супруга смотреть ей вслед раненым волком.

Того и гляди, что ещё чуть-чуть — и вой услышит…

— Кто-нибудь ещё знает о том, что ты решила развестись? — Никто. Тебе первой сказала, — и, наверное, единственной. Даша не видит смысла ходить и рассказывать всем подряд, хоть и понимает, что, в случае решительных действий, надолго это тайной не останется. Сначала она, действительно, планировала подать заявление ещё в марте, когда у них с Космосом произошёл тот неприятный разговор, но потом подумала, что, наверное, это будет как-то совсем жестоко. Посмотрела на него в этих бинтах, гипсе — и жалко стало. Оставить его в таком состоянии — всё равно, что бросить на произвол судьбы немощного ребёнка, а вешать заботу на плечи свёкра или Иры. Им ведь тоже нелегко. Да и Даша не хотела казаться такой уж прям сукой, которая бросает в трудном положении. Пусть он на ноги встанет, чтобы хотя бы до ЗАГСА смог дойти без чужой помощи. — Значит, ты уже всё для себя решила? — тихо спрашивает Тамара, не наделяя голос осуждением, но сожаления скрыть не может. Жалко ей обоих: и Дашу, которую, с одной стороны, можно понять; и Космоса, который сам проворонил свою семью, исключительно по глупости. Наркотики губят всё! — Уже знаешь наперёд, что будет? — А чего гадать, Том? — для Даши всё понятно и просто: с глаз долой — из сердца вон. Старая народная мудрость, которая, хочется верить, сработает на практике. — Уеду к отцу, в Киев. Не смогу я здесь остаться — только лишний раз душу буду бередить и себе, и ему. Филатова вздыхает. Не уверена она, что подруга поступает правильно, но, вслушиваясь в её слова, не может не признать, что Даша — взрослый человек. Если она приняла решение, то, как бы ни было горько, с этим нужно считаться и смириться. В конце-концов, у Томы есть своя семья, которая ей дороже всех: Валерка и Филя для неё самые близкие и родные люди, а остальное как-нибудь приложится. — Ты уж только насовсем не пропадай… — Говоришь так, будто я уеду уже сегодня… — А я тебе это и потом скажу, — ничуть не сомневаясь, произносит блондинка. Ведь одно дело — развод, а совсем другое — дружба. Неужели кто-то из них должен отвечать за то, как у них с Космосом всё получилось? — И помни, что мы все всё равно есть у тебя… — Ну как я могу забыть? — Даша знает, что ей будет не хватать их, но по-другому не может. Возможно, будь у них с Космосом ребёнок, она бы переосмыслила эту ситуацию и боролась бы дальше, имея силы и смысл, но не сложилось. Теперь понимает, что и навряд ли когда-нибудь вышло бы, учитывая расклад его привязанностей.

***

Больничный коридор был наполнен голосами переговаривающихся людей. Медсёстры сновали туда-сюда, то кучками, то по одиночке: кто-то с бумажками, кто-то с капельницами, а кто-то — с кофе, купленным из единственного автомата, располагавшегося у лифта. Ира сидела на диванчике у стены и чувствовала, как постепенно её наполняет волнение. Последние сутки Пчёлкина пыталась абстрагироваться ото всех пугающих мыслей: в какой-то момент, пожалуй, ей удалось убедить себя в своём спокойствии, но сейчас, глядя на табличку на двери, ощущала, что ей страшно. Страшно войти туда и поговорить с врачом, потому что от этого разговора слишком многое зависит — и Ире казалось, что, когда она войдёт туда, то выйдет оттуда уже другим человеком. Что-то внутри неё раз и навсегда изменится после этого разговора. Вчера утром она сдала натощак все анализы, а уже сегодня в обеденный перерыв Яков Моисеевич позвонил ей и сказал, что пришли результаты. Мужчина не стал углубляться в детали, обозначив лишь, что будет ждать её в своём кабинете, его рабочие часы были до восьми, поэтому Ира, как только освободилась на работе, сразу направилась в клинику. Когда она пришла к кабинету, рядом сидел только молодой юноша лет пятнадцати — Ира заняла за ним очередь и теперь ожидала момента, когда он выйдет. Мобильник в её сумочке внезапно стал разрываться от входящего звонка, оглашая мелодией на весь коридор. Она принялась торопливо его доставать, чертыхаясь и чувствуя, что у неё почему-то начинают дрожать руки. На экране высветилось имя Вити и Ира захотела сбросить, но в последний момент всё же нажала «ответить» — если ему угодно, он будет трезвонить до тех пор, пока не добьётся своего, так что проще сразу отделаться. Решив не тянуть кота за яйца и сразу расставить акцент, она произнесла вместо приветствия следующее: — Я сейчас занята и мне неудобно разговаривать, поэтому говори, что хотел, и, желательно, побыстрее, — Ира изо всех сил пыталась не выдать своего волнения в голосе, потому что понимала, что это ни к чему. С Вити станется решить, что она переволновалась от того, что ей выпала «честь» услышать его голос. Сам Пчёла, однако, в эту минуту сидя в офисе, удивился такому тону. Он специально дождался семи вечера, чтобы позвонить, зная наверняка, что в это время у неё уже закончен рабочий день и она, по идее, должна быть, если не дома, то на полпути. Как назло, именно сегодня Витя не приставил к Ире с самого утра охрану, потому что возникли некоторые обстоятельства и они потребовали вмешательства, так сказать, всей братвы. — Позволь узнать, чем же ты таким занята вечером после работы, что у тебя катастрофически нет времени на разговор? — в тоне его голоса, однако, прорезались нотки недовольства. Ему было неприятно, что у неё, судя по всему, появились какие-то другие, более важные дела и… разговоры? — Ты сейчас где? — Я не обязана отчитываться перед тобой, — повисла пауза. Витя, на том конце провода затянувшись сигаретой, почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Создавалось впечатление, будто кто-то нажал на рычажок и стал медленно сеять в нём сомнения. Что, если она сейчас находится с каким-нибудь другим мужчиной? Пчёла не мог отрицать того, что у Иры всегда хватало знакомых противоположного пола, взять хотя бы её работу — там почти все поголовно мужчины: следователи, опера и прочие. В их профессии женщины встречались на порядок реже, возможно, из-за того, что многие жили стереотипами, разделяя дела на женские и мужские. Ира, впрочем, никогда не подпадала под чьи-то стандарты и ожидания, предпочитая самостоятельно выбирать себе дорожку в жизни. — Обязана. Ты моя жена и я имею право знать, с кем ты, — с нажимом произнёс он. — У тебя кто-то появился? — Появился, не появился — не твоё дело. Не суй свой нос туда, куда тебе его совать не положено, — в эти секунды, от такой дерзкой интонации в голосе, Витя, честно говоря, прихуел. Это было неожиданно. — Если ты позвонил, чтобы в очередной раз потрепать мне нервы, то найди себе кого-то получше на эту роль. Всё, пока, — как раз в этот момент, дверь кабинета открылась и оттуда вышел парень. Ира, оборвав звонок, поставила на всякий случай «беззвучный» режим и сунула телефон в сумку. Поднявшись с места, Пчёлкина ещё раз окинула взглядом коридор и людей, сидевших на таких же мягких диванчиках — некоторые тоже обратили на неё внимание, словно слышали то, что она сейчас сказала своему собеседнику по телефону. Глубокий вдох и выдох, ещё один взгляд на табличку, после чего Ира, постучав, взялась за ручку и толкнула дверь от себя. — Яков Моисеевич, можно?

***

Как только звонок оборвался, Пчёла, не веря своим глазам, несколько секунд молча гипнотизировал трубку взглядом. В его голове отказывалась укладываться мысль о том, что в данный момент Ира, действительно, может находиться в обществе другого мужчины — бред, разве нет? Отбросив мобильник в сторону, мужчина достал из внутреннего кармана пиджака жёлтую пачку сигарет. Его любимый «Самец», которому он не изменяет вот уж почти на протяжении семи лет. Пожалуй, если бы в своё время он придерживался такой стабильности и в плане отношений с женой, никаких проблем сейчас бы не было. Подпалив зажигалкой кончик, блондин затянулся, наблюдая за тем, как дым стал понемногу подниматься вверх, наполняя кабинет запахом новой дозы никотина. Он любил перекурить вот так, прямо на рабочем месте, откинувшись на спинку кресла и пытаясь расслабиться, не думая ни о каких отчётах и цифрах, но сейчас расслабиться было практически невозможно, хоть все его мысли были заняты не работой, а Ирой. Витя совершенно иначе представлял себе их разговор, он и позвонил-то ей не ради того, чтобы снова поссориться, а совсем по другой причине — Пчёлкин хотел извиниться. Хотел, чтобы они поговорили как нормальные, цивилизованные люди и был уверен, что Ира не откажется от диалога, но всё получилось совсем не так, как он себе придумал. Ко всему прочему, после того, как его охрана, которую он приставил к ней после её переезда на Профсоюзную, сообщила ему, что она посещала больницу, Витя, чего греха таить, забеспокоился. Сейчас перед ним на столе лежал листочек с адресом того самого медучреждения и ему хотелось знать точную причину, по которой Ира находилась в тех стенах — потому что, кто бы и что бы ни говорил, а он за неё переживал не меньше, чем за Юлю. Увы, его охранник не смог ни черта разузнать — бдительная бабуля в регистратуре развернула его, пригрозив ментами, потому что, видите ли, информация о пациентах и о их врачах является секретной и не разглашается кому попало. В общем-то, этого следовало ожидать. «А если она, действительно, прямо сейчас с кем-то другим?» — спросил внутренний голос и в ту же секунду Витя ощутил, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — «Что, если этот другой имеет отношение к этой больнице?» Если у неё, в самом деле, появился кто-то на стороне, то он закопает этого ухажёра собственными руками, глубоко и навечно. Потому что тот, кто перейдёт ему дорогу, никогда не останется безнаказанным. Потому что он ни за что не согласится на то, чтобы дать ей развод или собственноручно отдать её другому. Потому что Ира и Юля его семья: он всегда будет в их жизни, а они — в его. И никто этого не изменит. Затушив бычок в стеклянной пепельнице, покоящейся на краю стола, Витя поднялся с места и, прихватив свой портфель, стремительным шагом покинул кабинет. В приёмной, как обычно, не было никогошеньки в это время, кроме Люды. Миновав её рабочее место, он прошёл прямо по коридору и спустился вниз, на первый этаж. Там, у входа в офис, стоял его припаркованный «Мерседес». Обойдя её, Пчёлкин занял место за рулём и не медля завёл машину, срываясь с места.

***

— Проходите, Ирина Юрьевна, — мужчина кивнул, указав на тот самый стул, где она сидела почти два дня назад на консультации. Прикрыв за собой дверь, Пчёлкина прошла вглубь кабинета и опустилась на сиденье, стараясь держаться как можно более спокойно. — Вы мне звонили сегодня по поводу анализов. — Да, пришли результаты, — Яков Моисеевич взял в руки несколько бланков, заполненных работниками лаборатории. Там всё было в точно так, как он и предполагал. — Я вынужден сообщить вам, что анализы подтвердили мои худшие опасения. К сожалению, у вас лейкемия. Эти слова, сложившиеся всего в два предложения, были подобны грому среди ясного неба. И хотя Ира догадывалась уже, что у неё имеются проблемы, в глубине души она всё же до последнего надеялась, что конкретно этот диагноз не подтвердится. Теперь это была та правда, от которой никак ни скрыться, ни убежать. У неё рак. На несколько секунд, в кабинете повисла тишина. Яков Моисеевич не спешил что-либо говорить, понимая, что эта информация, в любом случае, является стрессовой для его пациентки. Наконец, сглотнув ком, возникший в горле, Ира задала вопрос: — У меня есть шансы вылечиться? — Шансы есть, — честно ответил он и тут же добавил: — Но для этого необходимо строго придерживаться всех врачебных рекомендаций и начать курс химиотерапии, — повисла пауза. Яков Моисеевич, глядя на неё, опустил бланки на стол и сложил руки в замок. — К сожалению, у нас в больнице нет всех необходимых препаратов. Нет, какую-то часть мы предоставим, но всё остальное зачастую докупается пациентами и, должен предупредить, препараты эти не из дешёвых. У вас есть финансовые возможности приобрести их? Если нет, мы можем обратиться в специальные фонды, которые занимаются пожертвованием или благотворительностью, или можно оформить кредит — мы предоставим все необходимые документы для подтверждения диагноза… Ира почувствовала, как внутри неё что-то будто лопнуло. Как мыльный пузырь какой-то — он лопнул и она стала уязвимой. Стала какой-то не такой, как раньше; неполноценной, что ли. В этот самый миг, сидя напротив Якова Моисеевича, который старался расписать ей перспективы лечения, говорил о том, что и как будет происходить, Ира пыталась слушать его, пыталась вникнуть в суть всех этих слов, но часть неё словно онемела. Яков Моисеевич говорил о том, что сперва понадобится подготовить её организм к химиотерапии, а для этого будет необходимо походить на процедуры — процесс займёт около двух недель. Затем, уверил Иру, что, если всё будет хорошо, то она сможет посещать больницу на время курса химиотерапии и после процедур точно так же уходить домой. Он ещё говорил что-то о том, что ей нужно изменить питание: исключить всю жареную, жирную, копчёную пищу; включить в рацион побольше овощей, фруктов, богатых на витамины и минералы; исключить сладкое и солёное, питаться, в большей степени, кашками и нежирным творогом. Одними из главных запретов послужили отказ от алкоголя, курения и избежание стрессовых ситуаций. С последним, правда, Ира подумала, что навряд ли справится — у неё сейчас такой период в жизни, что, куда ни глянь, везде стресс на стрессе и стрессом погоняет. — …Так же, я должен предупредить вас, что, возможно, понадобится операция по пересадке костного мозга. Это довольно-таки важно, учитывая все вариации исхода лечения. Донором может стать далеко не каждый и иногда у людей уходит немало времени на поиск подходящей кандидатуры, поэтому лучше задуматься об этом уже сейчас. Возраст донора должен варьироваться от восемнадцати до сорока пяти лет, в очень редких случаях допускаются старше шестидесяти. Но для начала, думаю, можно было бы обследовать ваших родных и выявить, есть ли у них совместимость с вами. Противопоказаниями для донорства является наличие хронических заболеваний, онкологических или других заболеваний крови; психические расстройства и наркотическая зависимость… Все эти слова будто в одно ухо влетали, а в другое вылетали, но, вместе с тем, продолжали эхом звенеть у неё в голове, становясь более приглушёнными с каждой секундой. Наконец, Яков Моисеевич закончил консультировать её и уточнил, всё ли ей понятно. Ира, переведя взгляд с бланков, на которые смотрела последние пару минут, на врача, медленно кивнула. Несмотря на то, что большую часть времени она просидела в трансе, ей не нужно было ничего повторять, кроме одного: — Яков Моисеевич, а… вы вот говорили, что предстоит серьёзное лечение… — тугой ком в горле всё никак не желал испаряться, из-за чего она всё время выдерживала паузы в секунду-две. Прочистив горло, Пчёлкина спросила: — Скажите, какова вероятность того, что это мне не поможет? — «Какова вероятность того, что я умру?» спросить не смогла. Но Ира почувствовала, что ей нужно это знать. И пусть лучше ей скажут об этом сейчас, чем потом — она должна понимать, на какой риск идёт. В конце концов, у неё есть дочь, о которой нужно думать прежде всего. Услышать ответ на этот вопрос было не менее страшно, чем ответ о диагнозе, но, всё же, Пчёлкиной хотелось быть готовой ко всему. Яков Моисеевич, однако, услышав этот вопрос, слегка выдержал паузу, подбирая слова. — Не стану вводить вас в заблуждение, определённый риск есть, поскольку симптоматика свидетельствует о наличии острого лейкоза и он достаточно быстро прогрессирует. Вы говорили, что первые симптомы у вас появились несколько месяцев назад — и уже были носовые кровотечения. Так вот дальше, боюсь, без соответствующего лечения, всё будет только ухудшаться и в конечном итоге может привести к летальному исходу. Но я обещаю вам, что сделаю всё возможное, чтобы избежать этого. У пожилых людей, как правило, вероятность летального исхода повышается, у детей — наоборот. Вы ещё молоды, пациенты вашей возрастной категории, если говорить о статистике, это примерно 35% смертности и наоборот — 65% выживаемости. Яков Моисеевич понимал, что слышать такое достаточно тяжело, но, раз уж у него напрямую спросили об этом, он обязан был ответить, как есть. В конце концов, это всего лишь цифры и всё будет зависеть от лечения, которое необходимо начать, и чем скорее — тем лучше. — А можно как-то замедлить этот процесс? — Замедлить? Милая моя, это явно не тот диагноз, который можно «замедлить». В случае лейкемии, у вас всё только начинается… — Советую вам не затягивать с лечением и как можно скорее начать подготовку организма. И как можно скорее оповестите своих родных, поскольку они тоже могут благотворно повлиять на ваше лечение. — Спасибо, что всё разъяснили… Я постараюсь в ближайшее время снова записаться к вам на приём, — Яков Моисеевич протянул ей бланки с результатами анализов и Ира приняла их. — До свидания… Слова врача продолжали звучать в голове: когда она вышла из отделения, когда спустилась в холл, — даже когда уже шла по улице, направляясь домой. В прошлый раз, когда она шла этой же дорогой, то полагала, что есть хотя бы какой-то шанс на то, что результат будет отрицательным, но теперь уже знала всё, как есть. Страх ещё больше сжимал её душу. В голове рисовались картинки о том, какое будущее её теперь ждёт, перспектива ближайшего времени: больница, обследования, процедуры, боль, таблетки, уколы, рвота при химии, как следствие — выпадение волос от воздействия препаратов на её организм. Ира представила себя лысой и ужаснулась собственному воображению. Кому она будет нужна такой? И все вокруг поголовно — друзья, коллеги, родные, — все они начнут её жалеть. А жалость, как известно, унижает. Они будут видеть в ней не их обычную Иру, которую знали столько лет, а человека, страдающего смертельным заболеванием. Господи, неужели врач прав и этот ужас только начинается?!..

***

Май, 1995 год.

В понедельник, восьмого мая, Ира проснулась ни свет ни заря, задолго до будильника. Сегодня у неё важный день, от которого многое зависит — день второго заседания. Она надеялась, что именно сегодня, наконец, закончится их бракоразводный процесс. Три месяца, назначенные судьёй для примирения, истекли и, по идее, сегодня Вите будет крайне трудно найти какие-то аргументы, чтобы вновь отсрочить их развод. Во всяком случае, Ира не планировала позволять ему вновь такое своевольство. Стоя перед зеркалом, она старательно замазывала на лице синяки под глазами и пыталась скрыть с помощью румян пугающую бледность. С тех самых пор, как она узнала от врача о своём диагнозе, её внешность остро бросалась в глаза не только ей, но и окружающим, — отец несколько раз интересовался её самочувствием, но Ира продолжала молчать, списывая всё на усталость. Она так и не смогла сказать родным и друзьям, потому что была уверена, что те, наплевав на её просьбы, доложат обо всём Вите, а ей это не нужно. Пчёлкин, прознав о её диагнозе, использует его в суде как стопроцентный аргумент отказа в разводе, мотивировав тем, что жена попросту не сможет нормально работать и обеспечивать их дочку, нуждаясь в постоянном уходе. Хотя дело было даже не в этом, а в другом: просто не хотела, чтобы он её жалел. Не хотела, чтобы думал, что без него она не в состоянии справиться со своими проблемами. Дождавшись Наталью Ивановну, Ира, поцеловав на прощание дочку, покинула квартиру на Профсоюзной, спускаясь вниз по лестнице. Уже через полчаса, машина «такси» домчала её до здания суда. Пчёлкина ощутила дежавю, всё, как всегда: те же коридоры, те же лица на входе, та же причина визита и то же волнение, которое она всеми силами пыталась скрыть. Правда, вместе с тем всё казалось совсем другим — из-за того, что три месяца назад, находясь здесь, она не подозревала о том, что вскоре у неё начнутся серьёзные проблемы. Проблемы, которые нельзя будет решить за пару неприятных встреч. Впрочем, она надеялась, что сегодняшний её приход сюда станет последним. Поднявшись наверх по лестнице, Ира прошла через узенькие двери в коридор, ведущий к залу заседаний, и сразу же увидела Витю. Он уже был здесь — сидел у стены, закинув ногу на ногу, в своём деловом костюме. О стрелки на брюках, казалось, можно было серьёзно порезаться, а запах его одеколона словно въелся в пространство и теперь проникал в её лёгкие с каждым новым вздохом. — Рад тебя видеть, — вместо приветствия, произнёс он, окинув её взглядом с ног до головы. — Садись, нам ещё ждать минут десять минимум, судья запаздывает. — Увы, не могу сказать того же, — Ира решила нарочно проигнорировать его уступку, когда он подвинулся в сторону. Её выбор пал на мягкий диванчик напротив, которого в прошлый раз здесь ещё не было. — Я надеюсь, опоздание судьи не относится к твоей очередной дешёвой попытке отсрочить наш развод? — Мне очень лестно, что ты не сомневаешься в моих талантах, но нет. К сожалению, тут виноваты пробки, — Ира не стала на это ничего отвечать, полагая, что на этом их короткая беседа логически подойдёт к концу и продолжится уже там, непосредственно в зале заседания. Но не тут-то было: — Как Юля? — Нормально, — даже не глядя на него, ответила она. — А у тебя что нового? — этот вопрос, неожиданным образом слетевший с губ Пчёлкина, заставил её вновь обратить на него внимание. — Всё по-старому. — Никаких перемен? — Сегодня, надеюсь, случится главная перемена и ты, наконец, оставишь меня в покое, — совершенно спокойно, не взирая на то место, где они находились, ответила она. — Я тебе настолько опротивел? — Глубоко восхищаюсь тем, что ты относишься ко мне не как к живому человеку, а как к своей игрушке. Захотел — взял, захотел — отставил, — с сарказмом ответила она. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что под этими словами она имела ввиду, в основном, их последнюю встречу. И уже хотела было вернуть своё внимание виду из окна, как услышала следующее: — Прости, — это слово, внезапно долетевшее до её ушей, действительно, удивило. — Тогда, в квартире у твоего отца, перегнул палку. Не должен был руки распускать. — Ты ли это? — Ира хмыкнула, глядя на него. — Зачем тебе моё прощение, Вить? — Может, затем, что я не такой конченый урод, каким ты меня воспринимаешь? — спросил он в ответ, взглянув ей прямо в глаза. И в голубых глазах отпечаталось что-то такое, что заставило Иру сомневаться. — Не хочешь верить, не верь — имеешь право… То, с какой обречённостью в голосе прозвучали последние слова, заставило её почувствовать тень вины. Да, он сделал ей больно; да, она по-прежнему считает, что между ними всё кончено; но ведь он, действительно, извинился. И сделал это сейчас гораздо более искренно, чем за все предыдущие разы вместе взятые в течение полугода, когда они пытались поговорить. — Извинения принимаются, — тихо заключила она. — Но это ничего не меняет. Я забуду про то, что было в квартире у отца, а ты подпишешь бумаги, идёт? — ответа не прозвучало. Вздохнув, Ира больше не стала пытаться вытащить из него согласие клещами. Всё равно, при любом раскладе, сегодня их разведут. Минуты шли, в коридоре стояла тишина. Она не была ни уютной, ни напряжённой — и всё же, спокойно усидеть на одном месте было трудно. Витя смотрел на Иру, прокручивая в голове воспоминания о том, как они только-только начали встречаться. Ведь тогда, будучи юнцом, которому было всего двадцать лет, Пчёла представить себе не мог, что они когда-то докатятся до такого. Но эти размышления и ворох воспоминаний, овладевший его сознанием, были нарушены раздавшимися цокающими шагами от соприкосновения каблуков с паркетом. — Добрый день, извините за опоздание, пробки, — судья, копошась в своей сумочке, по всей видимости, искала там ключи от своего кабинета. — Проходите в зал, я сейчас приду, — приоткрыв им дверь, она впустила их внутрь и кивнула секретарю, который и предупредил Витю о том, что их заседание несколько отложится из-за непредвиденных обстоятельств её начальницы. Пока они её ждали, сидя друг напротив друга за столом, Ира поймала себя на мысли, что в этом зале как-то слишком душно. Несмотря на то, что помещение, казалось бы, должны проветривать, воздуха ей не хватало — на лбу проступила испарина. Достав из сумочки салфетки, она промокнула лоб, надеясь, что это как-то поможет. — Ир, всё нормально? — Витя, заметив то, как она попыталась помахать на себя рукой, задал вкрадчивый вопрос. — Тебе плохо? — Просто душно, — призналась она. Пчёла поднялся с места, направившись к окну, чтобы открыть его. Свежий воздух стал проникать в помещение, подул слабый ветерок. — Может, сядешь возле окна? — Нет, — она облизала губы, подумав о том, что ей хочется, чтобы это просто поскорее закончилось. — Скажи, ты всегда одеколоном обливался или просто сейчас так неудачно подобрал аромат? — Вообще-то, ты мне этот одеколон сама же и подарила и раньше он тебе нравился. — Да? — с сомнением. — Видимо, вкусы со временем меняются. — Слушай, если бы я не знал, что мы с тобой не спим, то подумал бы, что ты опять беременна, — с его губ слетел смешок, хотя он почувствовал, как внутри всё сжалось. — Даже если бы я была беременной, всё равно бы это тебе не помогло. «И даже то, что не беременна, не поможет» — промелькнуло у неё в голове. В этот самый момент, вошла судья, снова прервав их разговор. Последующие десять минут, пока длилось заседание, Витя всё так же не сводил взгляда с Иры, пытаясь уловить каждую деталь. Ира же, сидя напротив него, пыталась делать вид, что с ней всё хорошо, хотя на самом деле лучше ей не становилось. Даже открытое окно уже не помогало — она просто молилась, чтобы досидеть до конца заседания, а потом, после оглашения приговора, удалиться в туалет и умыться там холодной водой. Казалось, тогда ей полегчает — во всяком случае, до этого помогало. — Ирина Юрьевна, — когда судья, наконец, обратилась к ней, она слегка вздрогнула, заставив себя полностью сконцентрироваться на словах женщины в чёрной мантии. — Ваша позиция, как я понимаю, не изменилась и вы по-прежнему настаиваете на разводе? — Да. — И претензий к ответчику в лице своего супруга, Виктора Павловича, не имеете? — вновь уточнила судья. — Претензий никаких не имею, — заключила Ира. Её взгляд упал на Витю, сидящего напротив. Воздух казался таким затхлым, что ей было трудно дышать. — Я не настаиваю ни на каких выплатах… — собственный голос стал звучать всё тише, более отдалённо. Перед глазами появились какие-то разноцветные пятна. — Думаю, мы можем сами обсудить всё в случае необходимости… — в горле образовался ком. — Простите, можно я выйду ненадолго? — Что с вами, вам плохо? — судья, казалось, теперь тоже заметила, что она чересчур бледная. — Я не очень хорошо себя чувствую… мне нужно пять минут, — она поднялась со своего места и направилась к двери. Шаг, второй, третий — пятна перед глазами никак не унимались, голова стала ватной, как и ноги. Ира успела почувствовать холодный металл ручки, когда она дошла уже до самой двери, и хотела уже потянуть её вниз, но в этот самый момент её будто обдало волной жара. После было щекочущее ощущение над верхней губой, потому что из носа потекла тонкая струйка крови — не удержавшись на ногах, почувствовала, как её медленно клонит куда-то чуть в сторону и вниз. Падение было практически неощутимым — вот, она уже лежит на полу, прямо на ковре в зале заседания. Где-то отдалённо до неё донёсся вскрик судьи и звук отодвигающихся от стола стульев, перед глазами ещё промелькнули тени поспешивших к ней женщины и Вити, но дальше глаза сами собой закрылись и уже не было ничего. Ни голосов, ни лиц. Только темнота.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ