Зависимые

Октябрь, 1996 год…

Осень ворвалась в Москву проливными дождями, наступившими в конце сентября. Дороги были размыты лужами, на улице то и дело можно было увидеть детвору, со смехом перепрыгивающую через «водные» препятствия. Юля Пчёлкина тоже относилась к числу тех, кто безустанно мог бегать, казалось бы, будто специально пытаясь промочить ноги в своих резиновых сапожках — к ней за компанию довольно быстро присоединились Филя Филатов и Ванька Белов, которому буквально на прошлой неделе исполнилось целых три года. Ира, наблюдая за развернувшейся игрой в догонялки, не слишком вникала в суть разговора, развернувшегося между Тамарой и Ольгой — последняя, что было видно по её лицу, пребывала явно не в лучшем расположении духа. Бывшая Сурикова, будучи маленькой девочкой, играя в куклы, мечтала о том, что однажды вырастет и выйдет замуж за прекрасного принца. Её избранник в представлении её семьи должен был быть интеллигентным, добрым, чутким, образованным — под стать той, что мечтала стать скрипачкой, играть в оркестрах и путешествовать на гастролях. Прямо как мама с папой — всегда вместе, всегда рука об руку, с любовью и уважением относясь друг к другу… Родителей Оли не стало в далёком семьдесят шестом, когда ей было всего лишь пять лет. Она практически не помнила похорон, но зато навсегда запомнила тот момент, когда видела их в последний раз. Суриковы-старшие уезжали на очередные гастроли, из которых им не суждено было вернуться — и об этом, конечно же, никто не знал. Самолёт, который должен был отвезти их на гастроли, упал почти что сразу после взлёта. Жестокая и страшная смерть, которую её родители встретили вместе, рука об руку; уже повзрослевшей с годами внучке, Елизавета Андреевна рассказывала о том, что их даже нашли такими — держащимися рядом, но уже бездыханными. А когда на пятнадцатилетие Оля наткнулась на кассету с записью дня свадьбы родителей, внутри поселилась дрожь от слов женщины, регистрировавшей брак. «…быть вместе, до тех пор, пока смерть не разлучит вас?» Было в этих словах пугающее пророчество — они были вместе до этой самой смерти, но даже ей было не под силу разлучить любящих супругов. Наверное, именно поэтому она забрала их двоих сразу, не позволив выжить даже кому-то одному. Просматривая старые чёрно-белые снимки, Оля верила, что однажды в её жизни тоже появится такая любовь. Сильная, искренняя и настоящая, но… случилась осечка. Тогда, в восемьдесят девятом, будучи выпускницей консерватории, Ольга встретила не принца, а бандита, объявленного в розыск. Но, даже несмотря на то, что сначала девушка хотела порвать любое общение, со временем всё же попалась «на крючок», и оказалась женой криминального авторитета. Женой, которой этот самый криминальный авторитет уже на протяжении последних полутора лет успешно наставляет рога. Розовые мечты вместе с очками разбились стёклами вовнутрь после возвращения из Америки, но даже несмотря на напряжённость, царившую в их отношениях с Сашей, она почему-то никак не решалась подать на развод. Бабушка твердила, что внучка связалась по молодости и глупости с проходимцем, у которого за душой ни черта нет, кроме ствола и братвы, а Оля смотрела на Ваньку и думала: ну, как вот он — и останется без отца? Бывшая скрипачка как никто другой знала, что значит расти без родителей, причём без двух сразу, поэтому изо всех сил пыталась верить, что муж одумается и что-то изменится. Ей хотелось, чтобы у них была нормальная семья, как у всех — и каждый раз, сталкиваясь с его равнодушием или враньём, прикрытым фразами о работе допоздна, Оля думала о том, что силы не безграничны. А порой — жалела, что не ушла сразу, ещё тогда, когда, сидя на кухне в девяносто четвёртом, изливала душу Сашиной тётке и Ире. Пожалела дурака, потерявшего мать, а теперь пожинала плоды ненавистной логики изменника. Простила один раз — простит и второй, никуда с ребёнком на руках не денется… И в этом, можно сказать, была доля правды. Оля постоянно находилась под присмотром кого-то из охраны, чаще всего — Макса. Карельский не вмешивался, но однажды, став свидетелем Олиных слёз, сказал, что, даже если она решит уйти, Саша всё равно всех на ноги поставит и найдёт её. И женщина понимала, что это так — Белова на пути к желанной цели не способен остановить никто. — Юля, осторожно! — из размышлений Олю выдернул голос Иры, которая, заметив, что дочка приспустила по лужам, попыталась остановить её окликом, пока та не упала, испачкав свой комбинезон. — Хорошо, мам! — только и отозвалась девчушка, хотя останавливаться даже не стала, звонко рассмеявшись. Следом за ней бежали и Филька с Ванькой, казалось бы, соревнуясь между собой, кто из них первым ухватит Пчёлкину за руку или коснётся плеча. Догонялки затянулись ненадолго — уже спустя несколько минут Ванька перецепился о какой-то камешек, валявшийся на дорожке, и упал на четвереньки. Оля, заметив это, охнула и поспешила к сыну. Подняв его с земли, принялась осматривать ручки и коленки, пытаясь убедиться, что он цел и невредим. На детских ладошках мигом проступили царапины, которые отливали краснотой из-за едва струящейся крови. Ваня, как и любой трёхлетний ребёнок, почувствовав боль, заплакал. Тома, достав из сумки шоколадную конфету, протянула мальчонке, чтобы успокоить и как-то поднять настроение. — Ну вот чего ты бежал-то как угорелый, скажи? — Ольга, глядя на сына, разрывалась от желания вычитать его и вместе с тем прижать к себе, больше не отпуская ни на шаг. — Ладно тебе, Оль, всё с ним в порядке, — Ира, вздохнув, тоже присела на корточки и потрепала Белова-младшего по голове. — Да, Вань? Это ж у мальчишек в крови — набивать шишки с детства. — Если бы твоя красотка не приспустила со всех ног, мой бы следом и не сорвался… Ира, расслышав эти слова, уже было открыла рот, чтобы ответить, но Тамара опередила её: — Не ссорьтесь, девочки, за нашей шустрой детворой всегда не уследить, — и, вспоминая рассказы Валерки о детстве, Тома знала наверняка, что четвёрка друзей так же разбивали себе и колени, и локти, и носы. Пока, слава Богу, все живы, и некоторые даже собственных детей нянчат, поднимая тех на ноги. А кто вообще в малом возрасте не расшибал себе ни разу ничего? — А я ни с кем не ссорилась, Том, — Ира бросила на Филатову короткий взгляд и, снова посмотрев на Олю, добавила: — Просто никому не позволю сделать мою дочку крайней на пустом месте. У каждого должна быть своя голова на плечах, — на этом, собственно, тема оказалась закрыта. Ира, отвернувшись, выдохнула и подозвала к себе Юлю с Филей, пока они не убежали слишком далеко; а Оля, выровнявшись, крепко держа Ваньку за руку, спешно распрощалась и заявила, что им уже пора домой. И как бы Тамара ни упрашивала её провести с ними ещё немного времени, Белова наотрез отказалась. Стоило Филатовой и Пчёлкиной остаться наедине, как первая подала голос: — Похоже, у них с Сашей не всё ладится. — Том, это меня совершенно не волнует, пускай разбираются сами. — Хоть бы разобрались… — печально заключила Филатова, подумав о том, что не все могут остановиться и спасти семью, находясь на грани. Даша с Космосом, вот, к примеру, не смогли, хотя у них не было того, что было у всех других пар их когда-то большой и дружной компании — детей. Кто знает, может, родись у них малыш, и всё сложилось бы совсем по-другому сейчас: Даша была бы рядом, общаясь с ними вживую, а не письмами или редкими звонками. Один из них, к слову, случился как раз пару недель назад — и Тома с той поры никак не могла выбросить из головы мысль, что их компания стала распадаться на глазах по-настоящему. Надеялась ли Филатова на то, что однажды Старкова вернётся в Москву и они воссоединятся все вместе? Возможно, где-то в глубине души, но Даша выбрала другой путь. Её дорога, если верить словам, больше никогда не повернёт в столицу, хранившую в себе их с Космосом историю…

— Как у вас там с погодой, дождями небось залило всё?

— Нет. Ты знаешь, сухо и тепло… Большая редкость осенью.

— Действительно, — на том конце провода послышался короткий смешок. — А у нас уже три дня моросит, хоть на улицу не выходи!

— Греешься в обнимку с чаем и пледом?

— Греюсь… но объятья лучше любого пледа, — слова, раздавшиеся из динамика, привлекают внимание Филатовой, которая, наблюдая за сыном, светится яркой улыбкой. Правда, эта радость на долю секунды меркнет, когда она слышит большую новость. Бывшая Старкова больше решила не умалчивать, раскрыв все карты сразу: — Я, в общем-то, не только с именинами поздравить тебя хотела, но и позвать на свадьбу.

— Свадьбу? — только переспрашивает Филатова, пытаясь прийти в себя от такой неожиданной весточки. — Даш, ты не шутишь сейчас?

— Наверное, ещё недавно я сама бы подумала, что шучу, но нет, — голос по телефону у Даши был радостным, облегчённым и каким-то до боли счастливым. Словно там, в другом городе, вдали от друзей, она нашла себя и свою судьбу. — Я буду рада видеть вас с Валеркой, и Филиппыча…

Втянув носом побольше воздуха, Тома решилась спросить:

— Только нас?

На несколько секунд в трубке воцарилось молчание. Даша не была глупой и понимала, о ком сейчас её спрашивают. Нужно было что-то сказать, как-то объяснить ситуацию, а что она могла сказать по сути?

Когда-то Даша считала Иру своей подругой, и у них, действительно, до определённого момента были хорошие отношения. Уезжая из Москвы и разводясь с Космосом, Даша пришла к Ире, чтобы честно обо всём поговорить с ней — и та, пожалуй, отреагировала гораздо лучше, чем Старкова представляла в своей голове, когда планировала тот разговор. Вот только это не отменяло того факта, что общение между ними дало необратимую трещину, которая навряд ли когда-то срастётся.

Ира — сестра Космоса, а Даша — его бывшая жена, которая совсем скоро выйдет замуж за другого. Так нужно ли звать на это торжество свою бывшую родственницу, ставя тем самым и Иру в неловкое положение? Ведь Даша понимала, что Пчёлкина, даже если и согласится вдруг, то не сможет по-настоящему порадоваться, потому что ей будет горько за Космоса.

И винить её в том Даша не смела.

— Да, — всё же тихо, но твёрдо произнесла она в ответ.

Тамара, конечно, была рада за то, что Даша сумела построить свою жизнь и встретить хорошего, по словам самой Старковой, человека. Однако, в глубине души чувствовала себя двояко, идя сейчас рядом с Ирой и думая о прошлом. — Как там Космос? — Нормально, — Ира пожала плечами. — Вроде пришёл в себя, — страшно было сглазить. После лечения в клинике брат, действительно, взялся за голову. Последние пару месяцев Ира ни разу не замечала даже малейшей тени от дурманящей пелены в его глазах. Сам Космос утверждал, что завязал с коксом и, мол, больше возвращаться к тому не планирует. Ира, глядя на него, очень хотела верить таким словам. Отношения между братом и сестрой снова наладились, и это не могло её не радовать. Тома вздохнула. — О Даше не говорили? — Нет, — Ира старалась лишний раз не упоминать имя Старковой, понимая, что Космосу эти фразы неприятны. В конце-концов, их свершившийся развод стал для неё неизменным фактом, с которым просто пришлось смириться. — А почему ты вдруг спросила об этом? — и всё же, какую-то деталь в поведении Томы она не сумела не заметить, а потому задала свой вопрос. Филатова поджала губы, не спеша отвечать сразу. Пыталась в голове сформулировать, подобрать нужные слова, но по итогу, правда была в том, что каких бы слов она ни выбирала, всё равно смысл оставался один. — Мы с ней созванивались недавно по телефону, она в гости нас с Валеркой позвала. — Вот как, — Ира кивнула. — Я с ней, если честно, не говорила с тех самых пор, как она уехала. Со стороны, должно быть, это выглядело так, будто Ира в одночасье решила вычеркнуть бывшую невестку из жизни, после её ухода от Космоса, хотя это было далеко не так. Просто обстоятельства сложились подобным образом: сначала она проходила лечение в клинике, потом уехала заграницу вместе с Витей, а когда вернулась — всё закрутилось. Порой, думая о том, чтобы набрать номер, Ира задавалась вопросом о том, почему сама Даша молчит и не даёт о себе ничего знать. Ведь не может же быть такого, чтобы Старкова постоянно звонила именно в те минуты, когда Пчёлкина отсутствовала дома или не могла поднять телефон, будучи занятой? Отбросив навязчивые мысли, брюнетка вопросительно кивнула: — Ну и как она там, уже устроилась в Киеве? — Устроилась, — Тома понимала, что скрывать дальше просто бессмысленно. Да и Даша, если уж на то пошло, не говорила, что эта новость будет тайной за семью печатями: — Она замуж выходит скоро, вот на свадьбу и пригласила… От этих слов, прозвучавших мягко и плавно в стиле Томы, внутри почему-то на секунду что-то словно остановилось, а затем — оборвалось. Ира понимала, что она не в праве судить Дашу за то, что та выбрала себя и оставила Космоса; понимала, что, будь на её месте, скорее всего тоже не сумела выдержать такой жизни с мужем-наркоманом, который, теряясь в кокаине, абсолютно забывал о жене и об их желании завести ребёнка. Даша хотела семью, мечтала о малыше, и поэтому выбрала себя, чтобы однажды построить крепкую семью с кем-то другим — это всё, конечно, понятно и вовсе неудивительно, но… Какая-то часть Иры воспротивилась внутренне. В глубине души, несмотря на понимание, Пчёлкиной было обидно за брата — в особенности, потому, что она никак не ожидала такого скорого замужества подруги после их разрыва. А ведь прошёл всего лишь год с небольшим. — Ты Валерке уже говорила? — Тома кивнула. — И что, когда едете? — Поехать не получится, — честно призналась Филатова. — У него съёмки запланированы, а там такой график, что никак. А я без него не хочу, — не умеет Тамара жить без своего мужа. Порой ей казалось, что она родилась уже с ощущением, что знает его. За годы брака они стали одним целым, и каждая минута разлуки была горестной. Муж, конечно, не настаивал на таком решении — заверял, что, если Тома решит поехать, он купит им с Филькой билеты на самолёт и они смогут отправиться прямиком в Киев, но блондинка отказалась. — Думаешь, он скажет Космосу? — Нет, — Ира покачала головой. — Валерка у тебя сообразительный, явно понимает, что не всё нужно знать. Боюсь, если эта новость долетит до Космоса, то он опять к коксу вернётся… — и в эти слова, как бы ни было горько и страшно, тоже верилось.

***

Вечером, сидя в четырёх стенах загородного дома, Ольга чувствовала себя собакой, ожидающей возвращения своего хозяина. Вот только сам хозяин не спешил появляться в доме — и чем сильнее сгущались сумерки за окном, тем больше горечи появлялось в женской душе. Ваня капризничал, не желая укладываться спать до тех пор, пока папа не прочитает ему сказку, а Оля, слыша упрямые речи сына, невольно ловила себя на том, что выходит из себя. Как объяснить трёхлетнему ребёнку, что его отец пропадает черте где? Поначалу женщина предприняла попытки связаться с мужем, но мобильный телефон Саши оставался недоступен, и всякий раз вместо мужского голоса доставался сухой и холодный тон автоответчика. «Абонент находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже.» Хуже всего в этой ситуации было то, что она прекрасно догадывалась, где именно может пропадать супруг. Вернее, с кем — память подбрасывала кадры из того злополучного дня, когда она увидела его в объятьях любовницы. Уязвлённое женское самолюбие больно ранило тогда, но Оля всё же надеялась, что Саша одумается и вернётся в семью, из которой фактически он не уходил. Вот только сам он, похоже, не считал себя вправе отчитываться перед ней, воспринимая свою связь на стороне с другой как что-то безобидное, не стоящее никакого внимания или упрёка. Уложив-таки сына спать, она засела в гостиной, непонятно чего выжидая. Минуты шли одна за другой, перерастая в часы, а когда стрелки коснулись отметки одиннадцати, на улице послышался шум заезжающей во двор машины. Ольга выглянула в окно, одёрнув занавеску — это был он. Саша вылез из водительского сидения и, захлопнув дверцу, поставил автомобиль на сигнализацию, после чего двинулся в сторону дома, сжимая в одной руке свой кожаный портфель. Сердце сжалось в напряжении, казалось бы, своими ударами отсчитывая последние секунды тишины. Едва со стороны лестницы раздались шаги, Оля, уже сидя на диване, уловила в воздухе запах сигарет. Спиртным, как ни странно, не пахло — хотя она уже успела привыкнуть, что Саша, за последние несколько лет, крепко пристрастился к бутылке, довольно редко появляясь перед ней трезвым без малейшего похмелья. Заметив её в гостиной, брюнет поначалу остановился, прислонившись к дверному косяку — пытался уловить настроение супруги по воздуху и осанке, а затем всё же сделал несколько шагов вперёд, проходя к дивану и занимая место рядом с ней. — Не спится? — поинтересовался заместо приветствия. Она метнула на него взгляд и коротко проронила: — Бессонница, — Белов, услышав эти слова, поджал губы. Оля, по сути, не врала сейчас, ведь за последнее время она очень редко могла погружаться в сон вовремя и зачастую не смыкала глаз до трёх часов ночи, как минимум. А наутро приходилось маскировать следы недосыпа или слёз, чтобы никто не увидел и не понял, насколько же её достала эта «семейная» жизнь, где от семьи осталась только тень. — Где ты был? — вопрос всё же слетел с женских уст. — Дела решал, — этот неоднозначный ответ только усилил её тревогу. — И как, решил? — она поймала себя на мысли, что, в глубине души, боится сейчас услышать его колкий ответ. Боится, что он скажет, что уходит с концами к той, другой, из боулинга. Ольга не знала, кто она, да и не пыталась это выяснять — подобное было ниже её достоинства, но всё же небольшая информация просочилась к Беловой. Так, к примеру, она уже знала, что любовницу мужа зовут Анной, и помимо разбиванием чужой семьи она занимается актёрством, снимаясь в фильмах. — Это чё, допрос сейчас? Ольга горько усмехнулась, совсем нерадостно. Пакостное чувство на душе усилилось. — А тебе есть, что скрывать? — и речь сейчас шла вовсе не о «рабочих» делах Саши, где имели место стволы, кровь и чья-то смерть. Речь шла о той, которую Саша не прекращал навещать, и чей запах духов приносил вместе с собой в их дом — даже сейчас она уловила нотки противного насыщено-сладкого парфюма, от которого захотелось зажать нос. Саша на это ничего не ответил — смерил её коротким предупредительным взглядом, будто пытался сдержать внутри клокочущий гнев. Оля снова горько усмехнулась и поднялась с дивана, бросая на ходу: — Всё ясно, Саш. Отдыхай, ты явно утомился, решая свои дела, — обида сдавливала горло и грудь, мешая свободно вдохнуть, но она не хотела показывать этого. Не хотела опускаться ещё ниже перед человеком, предавшим её. — Что тебе ясно? — вопрос долетел в спину, будто брошенный камень. Или, скорее, нож. Вот, чем он занимался всё это время на самом деле: подло кромсал её сердце, не замечая, что с каждым днём они всё больше отдаляются друг от друга. Обернувшись и всё так же держа лицо, Оля заставила себя почти что равнодушно произнести, с наигранным спокойствием: — Я же сказала, всё, — после, развернувшись, бывшая Сурикова всё же покинула гостиную, двигаясь в сторону спальни. Только оставшись наедине с собой и закрывшись изнутри, женщина бросила взгляд на зеркало возле двери. В отражении на неё смотрела уставшая и измотанная, несчастливая тень — и в этой тени сложно было узнать улыбчивую и талантливую скрипачку, когда-то подававшую большие надежды и мечтавшую о светлом, стабильном будущем. И где она сейчас? Стоит в этом доме, в котором полно оружия; живёт под одной крышей с человеком, который ни во что её не ставит; и единственным утешением оказался сын. Наверное, не будь Вани, она бы уже свихнулась или ушла бы от Саши. Невольно Оля задумалась о Пчёлкиных. Когда Ира ушла от Вити, их дочке было всего два года; и даже потом, когда возникли проблемы со здоровьем, потребовавшие длительного лечения, она всё равно не поспешила бежать к нему за помощью, полагая справиться самостоятельно. Вот только, справилась бы она без Пчёлкина по итогу? Оля в этом сильно сомневалась. Тем не менее, мысленно бывшая Сурикова призналась себе в том, в чём, пожалуй, никогда не признается вслух: у неё не хватило бы смелости вот так взять и уйти. Даже сейчас, уже зная о его измене, её всё равно что-то останавливает. И вряд ли это «что-то» имеет отношение к страху. Оля… любила? Наверное, да. И слепо пыталась надеяться на то, что хотя бы что-то в их отношениях с Сашей изменится.

***

Ноябрь, 1996 год…

Двадцать шестого ноября Ира проснулась от звонка мобильного телефона. Поначалу Пчёлкина решила, что это, как бывало зачастую, обрывают аппарат Вити, пытаясь дозвониться до него по внезапно возникшим вопросам кто-то из "Бригады", но нет — звук отчётливо раздавался справа от неё. Порыскав по тумбочке в поисках мобильника, она таки дотянулась до него и спросонья нажала "ответить", удивляясь внутреннему вопросу о том, какой абонент обрывал провода так рано. Часы на той же тумбочке показывали половину шестого утра — за окном всё ещё царили сумерки без малейшего намёка на рассвет. Первой и единственной догадкой, промелькнувшей в сознании, было то, что звонит отец, — и вместе с тем по телу пробежала дрожь от волнения, что что-то случилось. Но, стоило прислонить трубку к уху и произнести тихое "Алло", как её брови взлетели вверх с неимоверной скоростью. Уж кого-кого, но Стаса она уж точно не рассчитывала услышать так рано. — Карпов, ты на часы вообще смотрел? — поинтересовалась Ира, прижав трубку к уху и стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить Витю. Пчёла, лёжа рядом, рассматривал десятый сон, обнимая подушку. Она бросила взгляд на мужа — тот не шелохнулся. — Не буду врать, утро недоброе, — ответил Стас. Судя по звукам на линии, он был уже не в тёплой постели, а где-то на улице. Метель за окном, разбушевавшаяся за ночь, не вызывала ни малейшего желания выходить из дома, но до начала её рабочего дня оставалось ещё почти три часа. — То утро, где ты мне звонишь так рано, добрым точно я не назову, — Ира не понимала, какого чёрта вообще происходит. Стас никогда не звонил ей в такое время суток; он, в принципе, даже когда они работали в одном отделе, предпочитал ограничиваться устными установками. — Если ты ждёшь извинений за ранний подъём, то их от меня не услышишь. Разве что от брата своего, когда он очухается, — от тона голоса бывшего начальника внутри всё сжалось. — Что? — Брат твой, говорю, начудил, потому и звоню тебе, — Карпов, пожалуй, раньше бы сам себе не поверил, что станет беспокоить её по такому поводу. Ещё до недавнего времени он с удовольствием упёк бы Холмогорова за решётку со статьёй, но теперь почему-то взял и позвонил. Ира, осев на кровати, произнесла уже громче: — Дай ему трубку. Сейчас же. — Притормози с приказами, — Карпов, что было слышно по голосу, вовсе не собирался подчиняться. Всё-таки издевался, скотина? Очень хотелось спросить об этом, но Ира понимала, что их словесные перепалки совсем не ко времени. — Стас, пожалуйста, дай ему трубку. — Он сейчас не станет с тобой разговаривать. Вернее, не сможет, — и спустя полсекунды добавил: — В отключке. Ира втянула носом воздух и заставила себя спросить как можно спокойнее: — Он в адеквате? — Сложно сказать. Вряд ли адекватный человек разгромил бы полбара. А если ты о наркоте, то этот вопрос ко врачам. — Вы сейчас где? — Ира решила больше не препираться. Поднявшись с кровати, она подошла к шкафу, чтобы достать одежду. — Мы сейчас едем в отделение, так что, если хочешь увидеться с братцем, подгребай туда. Он в КПЗ тебя будет ждать, — после этих слов, без какого-либо прощания, Стас сбросил вызов.