Зависимые

Новый день в РОВД «Щукино» начинался, в общем-то, как обычно: дежурный, сидя на своём посту при входе, листал журнал, время от времени возвращаясь к странице со сканвордом и попивая чай. Работников, в столь ранний час находившихся в отделении, было немного: ППС-ники, отвечавшие за ночное патрулирование города, буквально десять минут назад прошли мимо поста, решив оставшийся час до рассвета подремать в комнате отдыха перед сдачей смены; а из дежурных следователей была только Михайлова, благополучно выехавшая на выезд добрых часа полтора тому назад с оперативником, разделявшим с ней тяжкое бремя стражников правопорядка в эту ночь. Поэтому, когда дверь отделения распахнулась и на пороге появилась Пчёлкина, удивление не заставило себя долго ждать, проскочив на лице сотрудника. — А вы чего в такую рань пожаловали? — К вам тут должны были доставить одного, — Ира, не желая попусту тратить время, решила сразу перейти к делу. — Холмогоров среди задержанных есть? — А вам зачем? Вы ж уже не сле… — Раз спрашиваю, значит — надо, — посвящать дежурного во все тонкости её личных дел ей совершенно не хотелось. Вдобавок ко всему, пока Ира ехала в отдел, чего только не надумала себе: вероятность того, что Космос опять начудил под кайфом, учитывая его послужной список прошлого, была немалой; но даже не это было самым худшим. Стас сказал, что адекватный навряд ли перевернёт с ног на голову полбара, а что, если разгромом бара дело не ограничилось? Что, если имеются потерпевшие? Человек, находясь в состоянии наркотического опьянения, совершенно не ведает о последствиях поступков, которые совершает — и за это потом возможна очень мучительная и серьёзная расплата. Дежурный, просматривая записи в журнале, казалось, будто нарочно тянул время, изводя её терпение на прочность. ППС-ники этой ночью неоднократно доставляли задержанных в отделение, и среди них разные были: и буйные, что грозились головы открутить, и «мирно сопящие», чьи тушки, далеко не всегда сдерживая матерные выражения, ППС-ники доставляли прямиком в КПЗ, потому как нарушители правопорядка умудрились отрубиться в машине по дороге. Одного из таких, бухого в хламину двухметрового амбала, провели мимо как раз минут тридцать назад. Ира, наблюдая за этими попытками удостовериться в информации, отсчитывала про себя секунды. — Карпов в отделе есть? — Вроде, нет, — от этого ответа ей захотелось закатить глаза к потолку. — Так «вроде» или «нет»? Ты здесь сидишь для чего, чтоб журнальчики листать и чаёк попивать, или чтоб следить за тем, кто есть в отделении, а кого нет, и вести запись? — прежде, пожалуй, она никогда не позволила бы себе вот так просто взять и сорваться на человека. По сути, дежурный ведь не имел никакого отношения к тому, что Космос слетел с катушек, а Карпов разбудил её, не поленившись сообщить о случившемся; но в данный момент, осознание, насколько наплевательски кто-то может относиться к своим непосредственным обязанностям, только раздражало до кучи. Пчёлкина сделала глубокий вдох и выдох, и уже собиралась снизить тон, чтобы не усугублять ситуацию, когда за спиной раздался вкрадчивый голос: — Плохо, что не знаешь, это твоя непосредственная обязанность знать, кто находится в стенах отдела, — Карпов, сунув руки в карманы, приблизился к посту дежурки. — А вдруг сюда преступники проникнут? И выдадут себя за сотрудников, проникнут в отдел следствия, похитят важные улики — я тебя тогда лично не то, что под увольнение, а под статью подведу, за халатность, — в тоне голоса начальника следственного отдела не было ни единого намёка на блеф, и дежурный, зная репутацию Карпова в этих стенах, тяжело сглотнул вязкую слюну. Сомневался ли он в правдивости сказанного? Ни секунды. Стас был человеком жёстким — и так называемых «проёбов» не прощал никому ни в службе, ни в жизни. — Пойдём, — бросив на Иру взгляд, Карпов кивнул ей в сторону, подавая знак, чтобы она шла следом за ним. Не говоря дежурному ни слова, Пчёлкина действительно направилась за Стасом. Уже спустя минуту они оказались возле камер предварительного задержания, в одной из которых, за решётчатой дверью, она сумела разглядеть лежащее на лавке тело. И это тело было совершенно не похоже на её брата. Потрёпанный, с разорванным рукавом чёрного пальто, взъерошенный, с кровоподтёками на лице — он лежал, и одна его рука свисала с так называемой «лавочки» вниз, к полу. На запястье этой руки она уловила знакомые часы — Ира знала, что такие были у всех из «Бригады». Что-то вроде общего символа их дружбы и преданности друг другу, вот только осталось ли от этих слов хоть что-то в реальности? Она сильно сомневалась. Последние несколько лет здорово подкосили устои четвёрки и их отношения, посеяв раскол. И Ира, как бы ни старалась закрываться от этого, не принимать участие в их разборках, невольно чувствовала, что рано или поздно ей придётся это сделать. Ведь, будучи женой одного, сестрой — другого, и той, которая с детства знала каждого из четвёрки, будто родного, нельзя остаться в стороне. И ей было страшно. По-настоящему. Лихие девяностые, проносившиеся за окном, не оставляли иллюзий того, что эти ребята живут «чёрным» путём, пуская кровь другим, чтобы вскарабкаться на верхушку преступного мира. И теперь плевать, что когда-то они все мечтали о другом: кто-то хотел стать вулканологом, кто-то аквалангистом, а кто-то… Кто-то просто хотел быть хорошим другом, и ради своего друга не побоялся нажать на курок, запустив тем самым цепочку всех дальнейших злых поворотов судьбы. Ира знала, что именно Космос убил Муху тогда, в восемьдесят девятом — и, несмотря на это, она не пыталась засадить его в тюрьму, восстановив справедливость семилетней давности. Хотя, наверное, должна была бы? Ведь она — та, кто должен стоять на страже закона; та, кто должен пресекать зло и преступления в зародыше. Скольких преступников Ира видела за то, пусть и недолгое, но насыщенное время, пока работала следователем? И ни к одному из них она не испытывала ни малейшего сожаления, собирая доказательную базу, чтобы засадить по полной программе. В её голове это выглядело так: переступил закон — расплачивайся, всё просто. Но на деле жизнь показала совсем другое — «просто» лишь до тех пор, пока это дерьмо не коснётся тех, кто дорог по-настоящему. Друзья. Брат. Муж. И Ира почти что моментально из принципиального следователя превращалась в человека, которому просто было страшно потерять. Кто-то скажет, что она двулична до чёртиков; что таким, как она — не место в системе правопорядка; и, может, по-своему окажется прав. Но разве у кого-то есть право судить её за то, что она — вот такая, какая есть? Идеальных нет, и Пчёлкина никогда не смела причислять себя к лику святых и праведных. Каждый грешен по-своему, вопрос только в мотивации или цели, которая толкнёт к так называемому греху. Для одних это — деньги, для кого-то — наркота, а для неё — это они. Близкие ей люди, ради которых она готова закрыть глаза даже на их самые страшные поступки. Потому что любит и переживает за этих балбесов, хоть и нечасто говорит о том вслух. А, может, даже не всегда умеет это показать. — Родственничек твой, конечно, дал жару, — Стас хмыкнул, тоже наблюдая за Космосом. — ППС-ники его тащили и материли трёхэтажным. Не знаю, сколько он в себя залил, но его даже пушкой вряд ли сейчас разбудишь. Ира ответила не сразу, ещё несколько секунд пребывая в своих мыслях: — Ну раз он в отключке, может, ты мне объяснишь, что он натворил и кто пострадал? — Протокол можешь почитать, — Стас протянул ей лист, заполненный его почерком, и, не удержавшись, спросил: — А ты с потерпевшими уже щас хочешь конфликт замять? Как там у вас, жён бандитских, заведено? Пару пачек зелени — и все про всё забыли? — колкость, слетевшая с его уст, сейчас казалась Ире совершенно неуместной. Но, что было хуже: то, что слова эти попали по сердцу, задев за живое. Стас не сомневался в том, как она будет действовать, потому что это её брат, и она сюда явилась не столько ради того, чтоб люлей отвесить родственнику, сколько для того, чтоб решить его проблемы. — Напомни, кстати, в какой раз ты о его шкуре печёшься? — пренебрежение в тоне голоса заставило её прикусить щеку изнутри. — Всё сказал? — хамить в ответ ей не хотелось. Ира понимала, что, сорвись она сейчас ещё и на Карпове до кучи, и это не только не поможет уладить проблему, но и прибавит новую. — Одного я только понять не могу: если ты меня сейчас попрекаешь, то зачем вообще сообщил, что его задержали? Поизмываться захотелось? Ухмылка на лице Карпова на долю секунды потухла. — Да нет, — он пожал плечами. — Просто убедиться хотел, ну, вдруг там где-то совесть внутри взыграет? И чувство собственного достоинства шепнет на ушко, напомнив тебе о том, какие погоны ты раньше носила. — Так то раньше было, Стас, — напоминает Ира. — А сейчас я не обязана отчитываться перед тобой. — Ну да, — Карпов кивнул. — Знаешь, говорят, бывших следователей не бывает, а я вот на тебя смотрю сейчас и думаю: ты — явное исключение, — Ира сжала челюсть, находясь под прицелом его взгляда. Взгляда, в котором сейчас осталось лишь неуместное ехидство и чёртово превосходство, будто бы её ответ дал Карпову понять, что она в чём-то хуже него самого. Пчёлкина перевела взгляд на брата, продолжавшего сопеть на лавочке, а затем — на протокол. Глаза зацепились за адрес — «улица Космонавтов, 20». Не говоря больше никаких слов, она просто всучила Карпову документ обратно в руки, после чего, развернувшись, направилась к выходу из отделения.

***

Когда машина «такси» доставила её по нужному адресу, метель на улице, казалось бы, лишь усилилась. Ира видела, как дворники, уже вооружившись лопатами, пытались воевать со снежной бурей, а простые пешеходы, утопая в сугробах, старались избегать чересчур скользких участков на прочищенных дорожках, ещё не посыпанных песком или солью. Сама она, стоило вылезти из машины, расплатившись с водителем, мысленно послала в адрес брата парочку крепких слов, надеясь, что, к тому моменту, когда она вернётся в отдел, он, икая, соизволит распахнуть свои заплывшие глазки и поведать ей увлекательнейшее объяснение. На улице Космонавтов, куда она приехала к половине восьмого утра, был расположен всего лишь один бар с яркой вывеской «Мадонна». Ира на секунду задержала взгляд на ней — место очень смутно казалось ей знакомым, но подобные заведения она по собственной воле и инициативе не посещала. Толкнув дверь внутрь, Пчёлкина буквально сразу же замерла, узрев от картины, представшей перед её глазами. Мозг отказывался верить в то, что весь этот беспредел мог учинить всего один человек, пусть и не совсем вменяемый. На полу — осколки битой посуды; мебель — несколько столов, стулья были перевёрнуты и хаотично разбросаны по помещению; барная стойка, которая раньше явно считалась «изюминкой» заведения, сейчас походила на разрушенную конструкцию, поскольку на полках, вместо аккуратно сложенных бутылок с алкоголем, были битое стекло и лужицы крепких напитков. Пожалуй, даже для Космоса это было слишком — создавалось ощущение, будто здесь, по меньшей мере, прошёлся Мамай со всем своим войском. — Извините, но мы закрыты, — одна из официанток, появившаяся внезапно со стороны служебного помещения, бросила на Иру испуганный взгляд. Пчёлкина подметила, что глаза у девушки были красными, словно она совсем недавно ещё захлёбывалась в слезах. — Я не посетитель, — Ира покачала головой. — Я по поводу того, что у вас тут произошло как раз… — Вы из милиции? — Да, — брюнетка кивнула и, не желая более вдаваться в подробности, спросила: — Скажите, я могу переговорить с кем-то из руководства? — К сожалению, пока что никого нет. Я позвонила нашему хозяину, он сказал, что приедет только в течении часа, — пролепетала официантка. — Но, если хотите, я могу пока что принести вам чай, а вы подождёте его… — Спасибо, это будет очень кстати, — вздохнув, Ира прошла к одному из столиков возле дальней стены, и опустилась на стул. Спустя несколько минут ей принесли чашку чая — официантка, судя по всему, ещё не отошедшая от ночного ужаса, сейчас изо всех сил пыталась держать лицо. От взгляда карих глаз Иры не укрылся синяк на запястье девушки, когда та протянула ей с подноса напиток, ставя на поверхность стола. След был явно не такой, как обычно бывает от удара обо что-то — на коже отчётливо прослеживались следы пальцев. И от паззла, который начинал складываться в голове у Иры, ей становилось не по себе. — Скажите, это тот человек, которого задержали…? — немой вопрос застыл дальше во взгляде. Официантка от вопроса поёжилась и, если бы могла, явно натянула бы короткий рукав блузки до самого запястья, чтобы скрыть след. Избегая смотреть Ире в глаза, словно стыдясь, она едва заметно кивнула. — Я приносила еду, и он полез… наш бармен заметил, помог, завязалась драка, ну и… — далее выспрашивать не имело смысла. Ира ощутила, как горло сдавило спазмом, а перед глазами воображение отчётливо нарисовало картинку: пьяный Космос, в невменяемом состоянии распускает руки, заламывая официантку. От того, насколько реалистично в её голове возник этот образ, по коже поползли мурашки, а спину прошиб ледяной холод. Часть её всё ещё не хотела верить, что Космос мог опуститься до такого, но вторая часть — та, которая больше относилась к бывшему следователю — зацепилась за факт прошлого, вспомнив Люду, которая в девяносто первом испуганно визжала, пока Холмогоров держал её руки. Тогда в этом принимали участие все четверо бригадиров… И сейчас, в противовес сестринскому «он не мог так поступить» звучало следовательское «факты говорят о другом». Внутри поднялась волна отвращения, которая стала буквально жечь в глотке. Одна сторона твердила, что нужно плюнуть на всё, встать и уйти, а вторая — что нужно дождаться и попытаться решить этот вопрос, по итогу которого сестра наступит на горло следователю, пусть и бывшему. Прокручивая вдобавок ко всему слова Карпова, Ира чувствовала, как ей начинает становиться противно от самой себя. И, в то же время, понимала: если не урегулировать всё это, то на Космоса заведут дело, и тогда — на вполне реальных основаниях — у него появятся серьёзные проблемы, о которых он, в виду своей тупости и беззаботности наркоманской, даже не задумывается. От одной мысли, что о подобном узнает отец и это снова даст трещину по его и без того слабому сердцу, Ира понимала, что не может поступить иначе. Понимала и, чёрт возьми, в эту секунду испытывала желание собственноручно придушить родного брата за то, что он творит. За пугающими размышлениями время пронеслось в напряжённом ожидании. Когда, спустя минут тридцать, чай был выпит, а желание встать и уйти поднималось всё сильнее, двери заведения открылись и внутрь вошёл мужчина. Ира видела, как официантка тут же подоспела к нему — что-то взволнованно объясняла шефу, а затем, бросив взгляд в сторону её дальнего столика, пролепетала испуганно о милиции. — Разберёмся, — мужчина вздохнул и, кивнув своей подчинённой в сторону служебного помещения, двинулся к столику Иры. — А я даже успел запамятовать, что у нас в органах правопорядка работают такие красивые женщины, — фраза, долетевшая до ушей, заставила Пчёлкину, отвлёкшуюся на телефон в сумочке, отклонить звонок Вити и моментально поднять глаза вверх. Затем потребовалось ещё примерно полторы секунды, чтобы распознать в чертах взрослого мужчины знакомое лицо. Знакомое и почти что позабытое за то время, что они не виделись. — Руслан? — всё ещё не веря своим глазам, поинтересовалась Ира. — Он самый, — Вязов улыбнулся, словно бы они встретились не посреди разгромленного бара, а просто где-то случайно пересеклись на улице. — Я так понимаю, твои коллеги уже оперативно решили поручить это дело тебе, как опытному следователю Холмогоровой? — Пчёлкиной, — поправила она машинально. Вязов хмыкнул, на миг приподняв брови в удивлении. — Да ладно. Вот так поворот. Ну повезло Вите, — Ира попыталась выдавить из себя улыбку в ответ на комплимент, но настроение было паршивое. — И что, как оно, следователь Пчёлкина, ловить преступников? — Я уже не следователь, — честно призналась. — О как. А мне моя сотрудница сказала, что ты из милиции, — Вязов на миг удивился ещё больше, не до конца понимая происходящее. — Темнишь ты что-то. Давай, делись с одноклассником бывшим, что у тебя за конспирация такая? — Рус, я даже не знаю, как начать… — она, пока сидела здесь и ждала владельца бара, толком даже не выработала никакой речи. А теперь, понимая, что им оказался давний знакомый, становилось и сложнее, и проще одновременно. — Это Космос здесь был и устроил погром, я приехала чтоб поговорить с тобой и попросить не писать на него заявление, — слова, произнесённые ею сейчас, давались с трудом, но всё же она их произнесла. И в последующие несколько секунд, замерев, наблюдала за сменяющейся эмоцией на лице у бывшего одноклассника.

***

— Ну и историю ты поведала, — когда она дошла до конца в своём рассказе об обстоятельствах, сложившихся в их жизнях, позитивный настрой Руслана заметно снизился. — И что, он с катушек вот так без причины слетает? — Не совсем, он с женой развёлся почти год назад, — Ира, вздохнув, бросила на Вязова ещё один извиняющийся взгляд. — Хотя, крышу у него сносить начало ещё до развода. Он в аварию в прошлом году угодил, чуть Богу душу не отдал — я думала, до него хоть что-то дойдёт, а нет. Чудит как не в себя, уже и в клинике лежал… — Жёстко, — Рус не знал, что и сказать. После событий тысяча девятьсот девяностого года, потеряв сестру, Вязов тоже был в подобном отчаянном состоянии. Ему было плевать на всё и всех, ровно до той поры, пока в какой-то момент он не умудрился словить передоз и остаться в живых. Только, в отличие от Космоса, он не имел уже рядом никакой поддержки, и лишь собственное осознание, что он не хочет сдохнуть от этой дряни, а хочет жить, позволило выкарабкаться из цепких лап зависимости. Порой, прокручивая в голове события того времени, мужчина нередко думал о том, что, наверное, это покойная Арина спасла его — ведь именно её лицо он видел перед собой в дурмане, прежде чем отключиться, а после — очнулся в больничной палате. С того самого дня прошло уже чуть больше пяти лет, и с тех пор ни разу он не сорвался. Да, были периоды, когда ему казалось, что он вот-вот сломается, но тогда Рус просто мог напиться, не переступая опасную черту. Он взялся за голову и за несколько лет сумел сколотить себе пусть и небольшой, но прибыльный бизнес — бар приносил стабильный доход, позволявший жить хоть и не на совсем широкую ногу, но всё же. Пожалуй, единственным, чего ему не хватало сейчас в жизни, осталось наличие чьего-то надёжного плеча рядом. В свои двадцать шесть Руслан не создал семью и не стал отцом, хотя и последние два года имел стабильную девушку — если, конечно, так можно выразиться о человеке, с которым порой проводишь время на тусовках и в постели. Сейчас, услышав историю Космоса из уст бывшей одноклассницы, Вязов мог сказать, что он чётко представляет масштабы проблемы. Более того, в какой-то степени — понимает Холмогорова, поскольку в народе говорят, что бывших наркоманов, как ни крути, не бывает. Риск остаётся всегда, и Рус знает, что, наломай он в своё время дрова, за него бы никто не стал вот так вот «впрягаться», как это делает сейчас Ира. Где-то внутри от этого возникло лёгкое ноющее чувство — он уже смирился с потерей сестры, но рана не исчезала; по-настоящему заменить Арину ему никто не сможет. — Мы возместим тебе ущерб, ты не подумай… — Брось, — Рус хмыкнул. — Я уверен, что ты не получаешь такую зарплату, с которой можно будет рассчитаться за всё это. Разве что Пчёла твой подключится, он ведь личность с известной репутацией, — эти слова были сказаны не в обиду, просто как факт. Вязов, имея различных знакомых и постоянных посетителей в своём пабе, вкратце был в курсе по поводу того, что из себя сейчас представляли криминальные авторитеты Москвы, и кто к ним имел самое непосредственное отношение. Мужчину, честно говоря, поражало здесь другое: он никогда не думал, что Ира будет вот так просить за кого-то. Холмогорова — та Холмогорова, которую он знал в школе — была самым, что ни на есть, настоящим борцом за справедливость, а здесь… а здесь оказался замешан её брат — и Рус, положа руку на сердце, не мог себе позволить бросить упрёк в адрес бывшей одноклассницы. Он не сомневался, что, будь жива его сестра, он бы так же пошёл на сделку с совестью ради неё. Потому что семья — есть семья, её не выбирают, за неё просто топят; даже если человек неправ; даже если он творит полнейшую дичь. И топят не потому, что разделяют какие-то поступки или взгляды, а просто потому, что по-другому — никак. — Это сейчас неважно. Ты просто скажи, сколько, а я достану, — Ира понимала, что, по сути, она не может просто так взять и сказать Вите, чтобы он рассчитывался за Космоса. Учитывая то, насколько сильно испортились отношения мужа и брата, она понимала, что Пчёлкин, скорее всего, не одобрит её решения вытаскивать Космоса, поэтому мысленно прикинула возможные варианты. У неё была некоторая накопленная ею лично сумма, о которой Витя не знал — она откладывала просто на чёрный день. Банк? Идея с кредитом была, мягко говоря, не лучшей, но и другого выхода, на случай отказа мужа, у неё просто не оставалось. Мысль о том, чтобы заставить Космоса покрывать убытки из собственного кармана тоже казалась провальной, хотя и была бы справедливой, если учесть, что это именно он заварил чёртову кашу, которую приходилось расхлёбывать здесь и сейчас. Запись с камеры видеонаблюдения, которую Руслан дал возможность ей увидеть, чётко зафиксировала всё «развлечение» Коса от начала и до конца: вот — он приходит и заказывает выпивку; вот — флиртует с какими-то девчонками за соседним столиком; вот — те, наверняка испугавшись напора двухметрового дядьки со стволом за поясом, решают покинуть заведение; а в конце — официантка, которая принесла еду, оказалась чуть ли не на коленях у Холмогорова; ну, а далее вступившийся бармен и понеслось… Неопровержимая улика для любого следователя, который в два счёта может организовать статью. А если ещё и официантка или бармен подключатся, то там, к разгрому чужого имущества ещё и домогательство с нанесением тяжких телесных. Рус, пока они смотрели запись, тактично умалчивал, не решаясь прокомментировать, а по итогу только заключил очевидное: — Я не стану писать на него заявление и постараюсь поговорить с ребятами — думаю, они согласятся на урегулирование вопроса путём моральной компенсации. Только вот ущерб пока подбить не могу, бармен ещё на работу не пришёл, давай мы с тобой вот как поступим: я ему на сегодня отгул дал, официантку тоже отпустил, будем завтра с этим разбираться. И как подобьём, я с тобой свяжусь насчёт суммы — устроит? — Да, конечно, — Ира была согласна на что угодно. Но, несмотря на то, что, кажется, проблема сдвинулась в положительную сторону, легче от этого сильно не становилось, потому что корень её был в Космосе. — Спасибо тебе. Я, правда, чувствую себя паршиво сейчас, что со всем этим пришла, но иначе… Рус покачал головой, перебив её. — Не извиняйся. Я ж понимаю, почему. Ради кого попало ты бы так не стала, а он твой брат. Да и ты мне тоже в своё время помогла разобраться, когда Арина под машину попала, — мужчина на мгновение выдержал паузу и горько усмехнулся, добавив: — Не думал, конечно, что увижу тебя спустя столько лет при таких обстоятельствах. — Давно ты вернулся в Москву? — Полтора года уже. Вернулся и вот, теперь тут тружусь, — он обвёл глазами помещение своего кабинета на втором этаже бара, где они, собственно, и смотрели записи с камер. — Узами брака себя ещё не связал, детей не имею, завидный холостяк. — Ну, знаешь, как говорят, «всему своё время». — Знаю. А ты давно за Пчёлу замуж-то выскочила? — Почти пять лет уже. И дочке четыре недавно исполнилось. — Иди ты, — Рус присвистнул. — Пчёла-батька? Даже не представляю… — Времечко бежит. Но, на самом деле, он классный отец, — какие бы ни были у Вити недостатки, Ира знала, что никто не смеет оспаривать этот факт. Юлю муж любил больше всего на свете и, оказываясь рядом с дочкой, из сурового криминального авторитета превращался в милого и доброго папку, готового положить весь мир к ногам своей маленькой принцессы. — Давай я тебе свои координаты оставлю, а ты как сможешь дай знать насчёт денег, — достав из кармана небольшой блокнот с ручкой, она вырвала листок и написала на нём номер телефона, а вместе с ним — на всякий случай — адрес отдела. — Ты извини, но мне уже нужно ехать, а то на работе хватятся и будет ещё больше проблем. — Понял, — Руслан кивнул. — Ну, несмотря ни на что, рад был увидеться, Пчёле «привет» передавай. — Обязательно, — кивнув и проронив короткое «пока», брюнетка покинула кабинет, прикрыв за собой дверь. …Спустя чуть меньше чем через двое суток, возле бара «Мадонна» притормозит машина — чёрный джип, ничего необычного. Не привлекая внимания, оттуда выйдут несколько человек, одетых в неприметные тёмные джинсы и, как поголовно, чёрные кожаные куртки, которым не изменяли даже несмотря на наступившие холода. Пройдя вовнутрь, мужчины всего лишь на минутку заглянут к хозяину заведения — и вопрос касательно привлечения Космоса Холмогорова к уголовной ответственности за совершённый разгром, со всеми соотносящимися телесными повреждениями и действиями, которые могли опорочить честь молоденькой официантки, будет официально закрыт. Руслан Вязов, как главный пострадавший, полностью откажется от каких-либо претензий, а Станислав Карпов, принявший у своего следователя заполненную «отказную» по делу, только ухмыльнётся, увидев фамилию главного фигуранта и вспомнив о его сестре — в этот момент мужчина окончательно убедится в том, что даже столь правильные и идеальные, на первый взгляд, люди ломаются, когда появляется цена, способная купить их принципы. Для Иры Пчёлкиной этой ценой стал её родной брат.

***

Январь, 1997-й год…

Ира шла по коридору — длинному больничному коридору, который тянулся необъяснимо далеко, и ощущала, как внутри всё сжимается от подступающей тревоги. Пчёлкина не понимала, что происходит, но чувствовала, что ей нужно торопиться, вот только тело было будто каменным, и даже срываясь с шагов на короткие перебежки она всё никак не могла дойти до окон, сквозь которые искрился дневной яркий свет. Ира не знала, что происходит, но чувствовала, что, если не успеет, то потеряет что-то очень и очень важное для себя — навсегда. Странным было то, что в коридоре, где она находилась, совершенно не было ни одной живой души — ни медсестёр, ни пациентов, ни родственников, желавших бы проведать больных. Вместо шума голосов стояла мёртвая и пугающая тишина, а воздух, который должен был быть пропитан запахом медикаментов, хранил в себе ароматы железа и зловония, характерного для разлагающегося трупа. Когда же она, наконец, оказалась возле окон, то рядом с ними заметила дверь. Табличка чётко гласила, что за стеной должен быть кабинет главного врача — и Ира, не задумываясь, толкнула её, надеясь получить ответы на вопросы, вот только в следующую секунду застыла изваянием, а затем сорвалась на пронзительный крик от увиденного. На полу, в луже собственной крови, лежал Витя: широко распахнутые голубые глаза были похожи на замершие осколки льда — в них не было ни искры, ни жизни; только пустота. А на лбу, прямо по центру, зияла крохотная дыра от пулевого отверстия — ранение, не совместимое с жизнью. Ранение, которое стало фатальным для Пчёлкина и для его жены, чей мир сейчас вдребезги рушился, пока она захлёбывалась слезами и пронзительным криком, моля о помощи… Распахнув глаза и подорвавшись в кровати, первые несколько секунд Ира потратила на то, чтобы прийти в себя. Сон — всего лишь плод воображения, а не реальность, но от того, насколько всё было правдоподобно, ей становилось дурно. Почувствовав руки мужа на своей талии, брюнетка вздрогнула и дёрнулась, но Витя не отпустил, прижав её к себе, и она почти сразу сдалась, обняв его в ответ. Вдох-выдох, вдох-выдох… Прикрыв глаза, женщина хотела выбросить из подсознания его лицо с дыркой во лбу, но это было тщетно. Образ, пришедший к ней во сне, ярко выделялся среди сновидений, создавая впечатление, что ещё не раз Пчёлкина будет внутренне сжиматься, наталкиваясь на него в недрах своей памяти. Витя, уловив дрожь в её теле, прижал к себе ещё крепче. — Снова кошмар приснился? — Ира только кивнула. — Сильно страшный? — Очень, — тихо шепнула Пчёлкина, едва пошевелив губами, глядя в одну точку на простынях. — Со мной тебе нечего бояться, слышишь? — Пчёла, уткнувшись носом в её скулу, с нежностью погладил жену по спине. — Выдыхай, никакие монстры до тебя не доберутся. Ира не знала, как сказать ему, что дело не в монстрах, а в странном видении, где всё было до жути реалистично. Она уже однажды когда-то видела сон, в котором Витя умер — только тогда он лежал зарезанный на улице, а сейчас он был застрелен в какой-то больнице, и Пчёлкина не знала, что думать. Создавалось впечатление, будто этот жуткий сон снился неспроста, а был своеобразным «знаком» — и сам факт того, что она задумалась о подобном, пугал ещё больше. Раньше она бы только посмеялась над таким рассуждением, но теперь ей было не до смеха. Их с Витей семейная жизнь, как бы она ни пыталась оградить её от суровых реальностей, таила в себе риски. Охрана, которая ходила за Ирой по пятам, сопровождая её на прогулках или даже в пути на работу и с работы — что, учитывая место её работы, было поразительно; Витины «заначки» с оружием, которые он хранил по квартире: один ствол в тумбочке при входе, ещё один — в спальне, и третий — в кабинете, в специальном сейфе с зелёными пачками, код от которого был известен лишь самому Вите и Ире. Как он выражался, периодически меняя его, «на всякий случай, мало ли» — и Пчёлкиной, слыша подобную формулировку, искренне хотелось, чтобы этот «всякий случай» никогда не наступил. Сама она, в отсутствие мужа, даже не видела причины заходить в его кабинет и, уж тем более, приближаться к сейфу. Учитывая Витину деятельность, в опасности или под прицелом, как он говорил, была не только его жизнь, но и, в случае чего, всей семьи. Пчёлкин знал, что в его окружении, мягко говоря, не задумываются о том, виноваты ли жёны, дети, родители — желая убрать с дороги одну влиятельную фигуру, запросто могут пустить под расход всех, тем самым избавив себя от возможной мести. До того, как Юля родилась, Ира не ощущала как такового сильного страха, но теперь всё было иначе. И с каждым годом тучи будто сильнее сгущались, затягивая в глубокую пучину страха. Этот страх проявлялся во всём: в понимании, что она не может остаться с дочкой на улице просто вдвоём, безо всякого присмотра; в излишней осторожности, которой сопровождалась древняя пословица «ходить и оглядываться» на каждом шагу; а ещё — в страхе резких шорохов. К примеру, пару дней назад, возвращаясь домой после работы, она всерьёз перепугалась, услышав шорохи и бьющийся звук на своём этаже — а потом оказалось, что это сосед вышел на лестничную клетку, решив перекурить, и в темноте наткнулся на горшок с каким-то растением, выставленный неизвестными. Обматерив от души темноту в подъезде и выдохнув с облегчением, Ира, поздоровавшись с мужчиной, быстро прошмыгнула в свою квартиру, тут же закрывшись изнутри на оба замка. — Вить… — Ира хотела уже было предложить мужу снова провалиться в объятья Морфея, чуть отстранившись, хотя она сомневалась, что сможет спокойно уснуть после такого кошмара, когда почувствовала его губы в районе своей шеи. По телу пробежала волна дрожи — он прекрасно знал её «слабые» места, и всякий раз, как ей казалось, очень умело этим пользовался. — Я рядом, — тихо прошептал в ответ, после чего, увлекая жену в поцелуй, осторожно поддался вперёд, так что Ира оказалась на спине, прижатой его весом к матрасу. Моментов близости у них стало гораздо меньше — Витя в последнее время частенько возвращался домой загруженным, да и у Иры не особо находилось настроение и силы после очередного рабочего дня. Поэтому сейчас, чувствуя то, как муж посыпал её шею поцелуями и что-то успокаивающе шептал на ухо, Ира, прикрыв глаза, пыталась не думать об имеющихся страхах, но тревога не отпускала ни на секунду. Даже в момент непосредственного процесса, ощущая его внутри себя, Пчёлкина никак не могла отключить в себе дурное предчувствие. Лишь на несколько секунд во время развязки тело будто покачнулось на невидимых волнах и она замерла, обнимая Витю за шею и целуя в губы. Пчёла, отвечая на её поцелуй, крепко обнимал за талию, прижимая к себе так, что Ире казалось, будто на рёбрах всерьёз останутся синяки. Вырываться из его объятий, однако, совсем не хотелось, потому что в них было спокойнее. Чуть позже, когда сон снова завладел мужем, Ира лежала в постели, не смыкая глаз — его рука на её талии надёжно фиксировала её, а горячее дыхание, опалявшее кожу плеча и ключиц, будто служило своеобразной поддержкой о том, что она не одна; и он, в случае чего, обязательно её защитит. Но, едва она попыталась сама провалиться в сон, как подсознание опять выбросило его образ из кошмара — и Пчёлкина поняла, что её намерению не суждено сбыться. Только когда первые солнечные лучи забрезжили за окном, позволив небу чуть посветлеть, она таки погрузилась в неглубокую дрёму, продлившуюся от силы около часа. Когда же она снова проснулась, то мужа на кровати рядом уже не было. Зато был Тихон Львович, который, по всей видимости, пробравшись к ней, решил «обогреть» своим теплом, но почему-то развернулся пятой точкой. Ира, глянув на питомца, вспомнила давнюю поговорку «как день встретишь, так его и проведёшь», и это почему-то заставило её усмехнуться. Ночной кошмар немного ослаб в сознании, поэтому, потрепав кота по голове, Пчёлкина набросила на плечи поверх ночнушки домашний халат и вышла из спальни. По запаху свежезаваренного кофе, Витя был обнаружен ею на кухне. — Доброе утро, — увидев её, мужчина улыбнулся и тут же оставил на щеке Иры поцелуй, чем вызвал у неё ответную улыбку. — Завтракать будешь? — Ты решил за мной поухаживать? — не сдержав тихого смешка, поинтересовалась брюнетка, но всё же кивнула. — Можно мне кофе? Витя, поднявшись с места, налил ей бодрящего напитка, добавив ложку сахара, чтобы он не был сильно горьким. Когда чашка опустилась перед ней, Пчёлкина сделала небольшой глоток и прикрыла на миг глаза от наслаждения. Кофе она любила, но очень редко, ввиду обстоятельств со здоровьем, позволяла себе последние несколько лет. — У тебя на сегодня есть какие-то планы? — вдруг спросил он, нарушив тишину. — К отцу собиралась заглянуть, а что? — Ира помнила, что Витя тоже хотел заехать к своим перед командировкой в Германию. От мысли, что муж улетит и ближайшее время будет находиться далеко, становилось не по себе — и на миг ей захотелось, чтобы сейчас он сказал, что отменил свои планы, и останется в Москве. — Да нет, ничего, — Витя пожал плечами. — Просто думал, может, мы все вместе к моим заглянем. — Прости, не могу, я уже папе пообещала. Он Юльку не видел с Нового года, уже соскучился по ней. Да и со мной так же, — это было правдой: к Юрию Ростиславовичу Ира в последний раз приезжала первого числа, когда забирала дочку после празднования с Витей. И хотя их приглашали к себе Филатовы, чтобы отметить дружной компанией, но ей захотелось, чтобы они побыли только вдвоём. — Ну тогда в другой раз. Уже позже, когда Витя был полностью собран, они стояли в прихожей, прощаясь. Чмокнув сонную дочку в щёку и пообещав привезти ей подарок, он опустил Юлю на пол и та, узрев Тишу за углом, побежала к коту. Ира, воспользовавшись тем, что они остались наедине, ощутив вновь прилив вернувшейся ночной тревоги, спросила: — Во сколько у тебя самолёт? — В три, а что? — Мне как-то не по себе, — призналась она, бросив на него обеспокоенный взгляд. — Вить, может, перенесёшь поездку? — Родная, ну ты чего? — Пчёла, приблизившись к ней, взял её лицо в свои руки, чмокнув в губы. — Всё хорошо будет, я на пару дней смотаюсь туда и обратно. Билет уже куплен, да и парой дней раньше, парой дней позже — ехать всё равно придётся, а там люди уже ждут. От этой горькой правды о неизбежности деваться было некуда. Ира понимала, что Витя не привык нарушать своих деловых планов, и договорённости для него значили немало, он пытался соответствовать и чётко исполнять то, что обещал. И раз он сказал, что приедет в Германию — значит, он будет там; остановит его разве что всемирная катастрофа или апокалипсис, но до этого, Пчёла был уверен, дело не дойдёт. — Просто мне страшно… — Брось. Рядом с тобой будет охрана, тебе нечего бояться, слышишь? Никто тебя и пальцем не тронет, а любому, кто посмеет, я башку снесу. — Мне за тебя страшно, Вить. — А за меня не бойся. Я вернусь, потому что никогда не допущу, чтоб вы с Юлькой остались без меня насовсем, веришь? — Ира верила. Поэтому, когда Витя притянул её к себе, обняв и поцеловав в щеку, обняла его в ответ так крепко, как могла, пытаясь поверить, что всё будет так, как он сейчас сказал. — Позвони мне, когда прилетишь, ладно? — Обязательно, — шепнул он в ответ и улыбнулся той своей улыбкой, которая обычно всегда стирала тревоги в её душе. — Всё, мне пора, а то к родителям не успею, а потом ещё встреча с пацанами, — коротко чмокнув её в губы, он, подхватив чемодан, вышел из квартиры, но прежде чем закрыть за собой дверь, Витя бросил на неё последний взгляд и ободряюще улыбнулся на прощание. Спустя несколько секунд его шаги растворились за стенкой в подъезде, и на смену им пришла пугающая тишина, символизировавшая затишье перед бурей. Тревога никуда не исчезла, а лишь нарастала внутри, чтобы к обеду, находясь в квартире на Профсоюзной, узреть шокированное лицо подруги, пришедшей к ней с сыном — пока академик Холмогоров развлекал пятилетнего Филю и четырёхлетнюю Юлю, а Ира с Томой попивали чай, болтая о своём, никто не подозревал, что на другом конце города случилась страшная трагедия. Смерть, представшая в виде взрывчатки, подложенной в машину, занесла косу для удара над тремя членами «Бригады», и лишь по случайности двое из них — Саша и Космос — отделались испугом и незначительными повреждениями. А вот Валере не повезло. Он, находясь за рулём автомобиля, нажал на педаль тормоза и уже собирался выпрыгнуть из машины на ходу, когда взрывное устройство сработало и прогремел страшный взрыв. Машина, за секунду оказавшаяся в эпицентре огня и чёрного дыма, моментально приковала к себе внимание очевидцев аварии, а тело Валеры Филатова всё же оказалось на заснеженной земле, вот только, к ужасу подбежавших Саши и Космоса, было практически всё в крови. В дорогу Ира сорвалась вместе с Филатовой, слёзы которой беспрестанно катились из глаз. Пчёлкина поймала себя на мысли, что никогда в жизни ей не доводилось ещё видеть свою подругу в таком состоянии: Тома, которая всегда ассоциировалась исключительно с хорошими эмоциями и вечной улыбкой на лице, сейчас была похожа на человека, жизнь которого рухнула в одночасье. Шутка ли — узнать, что твой любимый муж оказался на грани между жизнью и смертью, и при этом не иметь ни малейшей возможности что-либо сделать самой ради его спасения? Ира давила на газ, сидя за рулём, проносясь по улицам так быстро, как только могла. Под слоем снега был самый настоящий гололёд, машину несколько раз крутило на поворотах, но она почти что не замечала этого, желая только как можно скорее добраться до больницы. Стоило ей затормозить рядом с крыльцом, как Тома выскочила из переднего пассажирского, срываясь на быстрый шаг с перебежками. Ира, захлопнув дверцу машины, успела на бегу поставить авто на сигнализацию, нагоняя подругу в дверях. В холле нос к носу столкнулись с Космосом и Сашей — последний, увидев Филатову, поспешил усадить её на диван, шепча что-то о том, что врачи сделают всё возможное. Медсестра подоспела с успокоительным, сунув Филатовой в руки чашку, а Ира, обведя холл взглядом, полезла в карман за телефоном, надеясь дозвониться Вите, но длинные гудки тянулись, а ответа от мужа всё не было. Паршивое предчувствие чего-то плохого скользкой змеёй заползало в душу и усилилось в тот момент, когда медсестра увела Тамару вместе с собой в сторону операционной, а Саша, поднявшись с дивана, оказался рядом с ней, и тон его голоса уже не был настолько ласковым и успокаивающим, как пару секунд назад: — Ну что, не отвечает муженёк твой? Наверное, опять бабу себе левую нашёл и развлекается… — Этот может, — поддакнул Космос, соглашаясь с ним. — Ты, Саш, о левых бабах моего мужа не думай, у тебя свои есть, вот с ними и разбирайся, — Ира не собиралась выслушивать всякий бред, поэтому уже хотела развернуться и пойти искать операционную, рядом с которой должна была сидеть Тамара, но Белов остановил её за локоть. Его пальцы сжали кожу с такой силой, что она поморщилась, а бросив на него взгляд, добавила: — Руку убрал. — А ты куда собралась-то? — Саша, не сводя с неё глаз, зло прищурился. — Хочешь его предупредить? Не выйдет. — Не понимаю, о чём ты. — Да ну? Кос, объяснишь своей сестричке, о чём я? — Ира метнула взгляд от Белова к брату, который в данный момент был озабочен тем, что вынул из внутреннего кармана пакетик с коксом. Дежавю — Пчёлкиной в эту секунду захотелось вырвать у него из пальцев наркоту. — Ты опять, что ли?! — она даже голос повысила, дёрнувшись к Космосу, но Саша в этот момент с силой встряхнул её, развернув к себе. — Пусти! — Заткнись, блять, и слушай! — Саша тоже умел повышать голос, позволял себе подобное в стенах офиса нередко. Даже дома, разговаривая с женой, Белов бывало срывался на крик, но сейчас перед ним стояла не его братва со стволами, не жена, не охрана. Перед ним была Ира — та самая Ира, которая когда-то знала Сашу совсем другим; та самая Ира, которая всегда была для Саши сестрой лучшего друга; вот только, близкого общения, подобного юности, между ними уже давно не было. — Перед тем, как машина взорвалась, мы были в ресторане с твоим муженьком и нашими знакомыми, решали деловые вопросы. Пчёла с нами в машину не сел, хотя мы ему предлагали поехать вместе, отвезли бы его в аэропорт. А потом, когда мы уже были в дороге, оказалось, что в машину кто-то подложил взрывчатку — не знаешь, кто бы это мог быть? — последние слова уже произнёс с нажимом, при этом дёрнув её за локоть на себя — несильно, но ощутимо. Ира, взглянув Саше в глаза, не сразу ответила. На несколько секунд у неё, как ей самой показалось, пропал дар речи — она смотрела перед собой и не видела человека, которого когда-то считала другом. Человека, в которого, как ей ошибочно казалось в юности, она была влюблена — сейчас там не осталось ни малейшего следа. Он изменился, и теперь перед ней стоял монстр, который был готов повесить клеймо предателя без промедления и сожаления. Так, будто у них и не было за плечами дружбы сроком в двадцать пять лет. — Ты спятил? — тихо, всё ещё не веря до конца в происходящее, спросила Ира, и снова почувствовала, как локоть с силой сдавили. — Если ты сию секунду не уберёшь свою руку, я вызову на тебя наряд, — Саша только хохотнул. — Наряд? Ну давай, валяй, — он потянулся к её руке и вцепился в телефон. Ира не разжимала пальцы, но Кос, подоспевший к ней, одёрнул её на себя, и телефон остался у Белова. — Вы с ума сошли?! — Он тебе сейчас не понадобится, — Саша сунул телефон к себе в карман, предварительно вырубив, чтобы никто не помешал им внеплановым звонком. — Пошли. — Приказы охране своей отдавать будешь, — огрызнулась Ира, не сдвинувшись с места, но тут же умолкла, заметив в одной руке Саши ствол, который он достал из-за пояса. Дуло пистолета не было направлено конкретно на неё, но этот жест был слишком красноречив. — Выстрелить хочешь? — Ир, — Космос, которому ситуация не нравилась, встал между Сашей и ней, взглянув сестре в глаза. И Пчёлкина, надеясь увидеть в глазах брата защиту, не увидела ничего, кроме пугающего холода: — Не спорь сейчас, всё равно ты пойдёшь с нами. Не заставляй меня тащить тебя силой, — от такой формулировки внутри всё перевернулось. Сколько раз она уже сталкивалась с угрозами? Пожалуй, много, но внутренний голос тихо прошептал, что эту угрозу, произнесённую родным братом, она запомнит до конца своей жизни. Сердце отбивало бешеный ритм, пока она шла по коридору, стараясь держать себя в руках. Паршивое предчувствие, которое поселилось внутри ещё с ночи, усилилось, стоило им подняться наверх — Ира увидела длинный коридор, похожий на тот, какой ей приснился, и сердце сделало кульбит. От таблички главного врача, расположенной на двери, ей захотелось вырваться и убежать. Заведя её в кабинет, они грубо подтолкнули к дивану, заставив сесть. — Ну что, может, сама нам расскажешь ваш гнилой план, или будем ждать исповеди от Пчёлы? — поинтересовался Белов. — Я тебе ещё раз повторяю, что понятия не имею, о чём ты, — произнесла Ира, но, судя по реакции Саши, он ей не очень-то верил. — Да ну? А говорят, муж и жена — одна Сатана. Кос, чё скажешь? — Пчёла мозги запудрить умеет, и она — яркий тому пример, — из тона голоса Космоса исчезли нотки наигранного спокойствия, и на смену им пришла тихая, но жгучая ярость. — Как говорят, с кем поведёшься… — Вы спятили, — Ира, поднявшись с дивана, хотела было подойти к Саше, протягивая руку за своим телефоном, но Белов, не церемонясь, снова направил на неё дуло пистолета. — Сядь и не усугубляй своё и без того шаткое положение, — с нажимом произнёс брюнет. Ира сжала челюсть, ощущая, как праведный гнев от непонимания и уверенности в несправедливости обвинений, летящих в её адрес, начинает подниматься внутри, усиливая желание нарочно полезть на рожон и высказать всё, что она думает по поводу их «блестящих» умозаключений. — Какого чёрта вы двое творите? Это уже попахивает покушением на убийство. — Про покушение ты верно подметила, — Саша кивнул. — Только вот начал его твой муженёк, а не мы. И если Фил умрёт, то ты и твой Пчёла отправитесь следом за ним, сечёшь? — от того, как он это сказал, в затылок будто ударило огнём. В глазах Саши Ира отчётливо увидела, что он отнюдь не шутит, и их с Витей действительно убьют. В голове пронеслась мысль о том, что свою дочь она, возможно, больше никогда не увидит — и Пчёлкиной сложно было ответить, какая эмоция перевешивала от этого предположения: злость или страх? — Ты, Саш, вконец уже умом двинулся, — подметила она. — Заткнись лучше, — как ни странно, именно Космос вмешался сейчас, вставив свои пять копеек и устало вздохнув. — И подумай о том, что в твоих интересах нам рассказать всё как есть, а не покрывать этого урода. Мы его из-под земли достанем, не сомневайся, вот только у тебя есть сейчас шанс: либо ты с нами, либо ты подохнешь как продажная шкура. — Слова выбирай. Я тебе не девка уличная, которых ты снимаешь пачками, а сестра, — она ответила быстрее, чем успела осознать всю мерзость от того, что он произносил, глядя на неё. Космос под кайфом никогда не умел выбирать выражений, но те слова, которые он произнёс после, врезались прямо в её сердце, бесповоротно отпечатавшись в глубине души: — Крыса мне не сестра, — и в тот момент, когда смысл услышанного закрепился в её голове, Ира почувствовала, как внутри неё что-то лопнуло и порвалось. Будто тонкая ниточка, всё ещё державшая её связь родственных уз с Космосом, растворилась и канула в небытие, точно её никогда и не бывало. В этот момент Пчёлкина чётко осознала, что человека, стоящего сейчас перед ней, она больше никогда в жизни не сумеет вслух назвать своим братом.