Зависимые

            Двенадцать шагов, чтобы уйти —

                                    Я сожгу всё, что тебе во мне нравится;

Стрелки часов продолжат идти

            Раны в груди — это всё, что останется

После меня!..

Что испытывает человек в моменты, когда его жизнь рушится на части? Когда то, во что он верил и на что надеялся, полностью теряет смысл под гнётом предательства, и в спину вонзается нож рукой того, за кого раньше готов был стоять горой? Ира думала, что прекрасно знает это ощущение — она пережила разруху собственного мира, когда узнала об измене Вити; когда, находясь в квартире отца, ночами заливала подушку слезами от боли, разъедавшей душу. Потребовалось время, чтобы поверить в то, что он изменился и осознал свою ошибку — решение вернуться к мужу было вовсе не спонтанным. В своей голове она рисовала себе множество сценариев, пытаясь представить, что ждёт в будущем; просчитать ход каждого действия наперёд, — но, пожалуй, никогда прежде она не думала, что человеком, разрушившим её мир снова, станет собственный брат. С того момента, как её привели в кабинет главного врача, прошло уже больше часа, но каких-либо положительных сдвигов не наблюдалось. Белов и Холмогоров сидели теперь за столом, время от времени переглядываясь друг с другом и бросая в её сторону колючие взгляды, но Ира не замечала их взоров на себе. Перед её глазами, словно каруселью, проносились разные обрывки прошлого. Весёлые, радостные, трудные, горькие. Взлёты, падения. И практически везде рядом так или иначе был Космос. За последние годы они отдалились друг от друга, она не могла этого не замечать и отрицать — глупо, но Ира даже предположить не смела, что однажды именно Космос бросит ей в лицо обвинение в предательстве, да ещё и каком! Убить их всех — само осознание, что он был готов поверить в это, резало ножом по внутренностям. Неужели он настолько плохо её знал? Неужели они настолько плохо знали Витю, что посмели допустить такое обвинение? У Иры в голове не укладывалось, что это всё реальность, а не чья-то выдуманная глупая и чрезмерно жестокая шутка. Витя — тот самый Витя, который в восемьдесят девятом тащил на себе раненого Белова через лес, когда дачу обстрелял ОМОН; тот самый Витя, которого в девяносто первом уже посчитали ошибочно виновным во взрыве в день свадьбы Беловых — предатель? А она — вместе с ним, потому что жена; крыса — как пощёчина по лицу, и от кого? От человека, которого она считала всю свою жизнь родным братом; чью задницу прикрывала не раз, и кого не так давно вытащила буквально из-за решётки. Вдобавок ко всему, сердце сжималось от мыслей о Филатовых. Валера — её лучший друг детства, её опора и защита; человек, который всегда был самым здравомыслящим и адекватным среди них всех, как ей казалось, сейчас находился на тонкой грани между жизнью и смертью. И пока врачи борются за него, он, лёжа на операционном столе, даже не подозревает, что здесь назрел самый настоящий раскол. Или раскол случился уже давно? Может, всё это время, имея трудности в отношениях между собой, они жили на пороховой бочке с бомбой замедленного действия? И теперь раздался взрыв, волна которого жёстко отсекала всё, что было когда-либо, руша и ломая многолетнюю дружбу и родственные взаимоотношения. Окончательно и бесповоротно… Пчёлкина пыталась сохранять спокойствие, сидя на диване, но с каждой отсчитываемой минутой это становилось всё труднее. Она отчётливо представила себе Юлю и Филю, которые находятся сейчас на Профсоюзной, под чутким присмотром Юрия Ростиславовича Холмогорова, и беззаботно играют, не зная о беде, нависшей над взрослыми. Сжав пальцы в замок, Ира бросила ещё один, наверное, уже сотый взгляд на часы, и тут же услышала голос Саши: — Что, ожидание — хуже самой смерти? Пчёлкина прищурилась, но отвечать не стала. Белов же, поднявшись с места, взял с поверхности стола пачку сигарет и, вытащив одну, поджёг кончик, подходя к ней. Сигаретный дым ударил в ноздри и она поморщилась — после перенесённой болезни с вредной привычкой пришлось распрощаться, и Витя, зная о том, старался не курить в доме, разве что выходя иногда на балкон. Муж заботился о её здоровье, а Белову, нахально раскуривающему сейчас очередную сигарету, было абсолютно плевать. — Молчишь, потому что нечего сказать? — прищурившись, он выпустил в воздух новую порцию дыма. — А что мне тебе сказать? — несмотря на всю ситуацию, она не собиралась показывать свой страх. — То, что вы вконец свихнулись? Так ты вряд ли меня услышишь, — Белов сжал челюсть. — Не нарывайся. — А ты не пугай меня, Саш, — Ира горько усмехнулась. — Я со смертью знакома ближе, чем ты можешь себе представить, — её уже не раз пытались убить, и один раз даже довели до реанимации. Он всерьёз полагает, что она будет трястись перед ним от страха? Не дождётся. Белов зло усмехнулся. — Я бы на твоём месте подумал о дочке. Не дай Бог принцесса ваша пострадает, — всего несколько слов, произнесённых им, заставили её в миг напрячься сильнее. Ира сжала пальцы в кулаки, испытывая острое желание врезать по мужскому лицу. — Не смей трогать мою дочь, ты понял? — видит Бог, что в этот момент она была готова на всё. Даже если бы Саша держал в руке ствол, Ира бы всё равно высказала ему это, потому что за Юлю она готова голыми руками разорвать кого угодно, кто только посмеет хотя бы гипотетически задуматься нанести ей вред. Но эти слова, несмотря на её ледяной голос, пропитанный сталью, вызвали у Саши только очередной смешок. Злой и циничный. — И что ты сделаешь, муженька своего позовёшь? — едва он успел произнести эти слова, как почувствовал руку на своей шее. Ира, будто самая настоящая дикая кошка, бросилась вперёд, сжав пальцами его шею возле подбородка. Космос, сидя за столом, напрягся и потянулся к стволу, но Саша остановил его рукой, подав знак, что пока не время. Челюсть Белова сжалась сильнее. А Ира, глядя на него в этот момент, всей душой ненавидела его. — Не Витя. Я тебя уничтожу, — прорычала Пчёлкина, глядя ему прямо в глаза. — Давай, — Саша ухмыльнулся, не сводя своих глаз в ответ. — Тогда ты только убедишь всех нас, что это вы подстроили аварию. И если не сгниёшь в земле, то в тюрягу сядешь, статью не забыла? Ира сжала челюсть и разжала пальцы, резко отодвинувшись назад. Впервые в жизни она только что так сильно хотела причинить кому-то боль — впервые в жизни она набросилась на другого человека. И, если бы здесь, не дай Бог, оказалась Юля, которой Белов бы начал угрожать напрямую, то она бы не остановилась. Но сейчас, после его слов, эмоции притупились и холодный разум снова стал понемногу возвращаться к ней: нужно попытаться сохранить спокойствие. Нужно дождаться Витю. А эти идиоты будут ещё извиняться перед ними. Вот только, она уже сейчас хотела сказать, чтобы все свои будущие извинения эти олухи засунули себе куда-нибудь поглубже и отправились лесом куда подальше. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем двери кабинета главного врача открылись и на пороге появился собственной персоной Шмидт. Мужчина взглянул на Белова и молча кивнул, а в следующую секунду раздались шаги и Ира, до этого сидевшая на диване, поднялась с места, увидев мужа. — Витя… — Стоять, — Космос, который к этому моменту оказался поблизости, выставил руку, чтобы преградить ей путь. В другой руке Холмогоров держал ствол, дуло которого пока ещё было опущено вниз. Взгляд голубых глаз, метающих молнии, переместился к Пчёле. У Иры от негодования перехватило дыхание: она, что, собачка какая-то, чтобы безвольно исполнять чужие указки? Кем он вообще себя возомнил в эту секунду — Богом, что ли?! Не меньше… — Ребят, — Витя, подняв голову, поочерёдно обвёл взглядом Сашу и Космоса. Пчёла не знал, какими словами объяснить свою невиновность, да и вряд ли его готовы были сейчас услышать. Лица друзей детства были искажены гримасами ненависти, которая вот-вот была готова вылиться через край из-за малейшего слова или резкого движения. — Надо же разобраться сначала… Сань, — Белов опустил взгляд вниз, а в следующую секунду достал из-за спины руки, и в них тоже оказался ствол. — Кос, — но и к Холмогорову взывать было бесполезно. Испортившиеся за последние годы отношения не сулили ничего хорошего, и сейчас Космос хотел возмездия — он был уверен, что перед ним стоит человек, виновный в том, что один из их четвёрки сейчас при смерти. И поэтому его рука, сжимавшая ствол, начала медленно подниматься — и это не укрылось от взгляда Иры, вышедшей из себя: — Да вы что здесь, вконец все оборзели, мать вашу?! — несмотря на то, что Космос свободной рукой преградил ей путь, она оттолкнула её, встав перед ним. — Вы люди вообще или звери?! — Ир… — Витя попытался было её успокоить, но она, даже не взглянув на мужа, продолжила: — Вы в своём уме вообще? Кого вы обвиняете и в чём — вы хоть понимаете?! Совсем уже с катушек слетели, мстители херовы! — Пчёлкина, не привыкшая прежде выражаться крепким словцом, сейчас не могла остановиться, глядя на них. — Опусти ствол, — но её слова оставались неуслышанными. Ни Саша, ни Космос не спешили выпускать из рук оружие. Белов переглянулся со Шмидтом, кивнув в сторону двери, и Ира тут же ощутила крепкую хватку на своём локте. — Руку убрал! — она дёрнулась. — Только тронь меня пальцем… — Ребят, не надо, — Витя попытался было вмешаться, понимая, к чему всё идёт, но его оборвали: — Закрой рот, Пчёла, и уйми свою жену, иначе я за себя не ручаюсь, — эти слова, произнесённые Сашей, были самой настоящей угрозой, но на Иру не произвели страха. Она не собиралась уходить и оставлять своего мужа наедине с этими стервятниками. Она не собиралась позволять им убить его. — Ир, правда, — Витя попытался говорить как можно более спокойно. — Тебе сейчас лучше уйти. — Без тебя я никуда отсюда не уйду, — упрямо произнесла Пчёлкина. Шмидт, поймав ещё один взгляд Белова, перестал церемониться и резко поднял её на руки. Ира брыкалась, пиналась, пытаясь вырваться из рук лысого амбала, но без толку — он был гораздо сильнее физически. Стоило ей открыть рот, чтобы начать орать, желая поставить на уши всю больницу, как к её губам приложилась его ладонь. И Пчёлкина, не тая гнева, с силой сжала зубы. — Сука! — Шмидт выругался, почувствовав, как Ира укусила его за руку, и на эмоциях толкнул её вперёд, буквально вышвыривая из кабинета. Пчёлкина, потеряв равновесие, врезалась плечом в стену, а в следующую секунду услышала глухой мужской стон боли. — Блять, вы больные? — Кто из нас больной, на женщину руку поднимать, герой, — процедил сквозь зубы другой, знакомый Ире голос. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, что Шмидт согнулся пополам, держась за челюсть правой рукой, — удар у Арефьева был неслабым. А сам Егор, не теряя времени, оказался подле Иры. — Ты как, в порядке? — Да, — Пчёлкина кивнула, выровнявшись, и снова было рванулась в кабинет, но Егор её остановил. — Там Витя, они его сейчас убить могут… — Иди вниз, — она хотела было возразить, заявив, что не может просто взять и уйти, оставив своего мужа одного разбираться с обвинением, в котором не было ни капли его вины, но Егор добавил, опережая отказ: — Филатова сейчас оперируют на втором, пятая операционная, Тамара там. Иди к ней, я тут разберусь со всем. Не переживай, с ним всё будет хорошо, даю слово, — Егор понимал, что, если Ира сейчас ворвётся в кабинет, то эмоциями сделает только хуже. Действовать нужно было иначе, нужна была холодная голова. Люди со стволами, приходя в ярость, редко думают головой, совершая необдуманные поступки, и один из них вот-вот мог случиться за стенкой, но Егор не собирался допускать подобного. Однако, сперва ему нужно было понимать, что она находится в безопасности и её не заденут. Арефьев был уверен на все сто, что Пчёлкин хочет того же — уберечь хотя бы жену. — Ты мне веришь? — ответ не требовал долгих размышлений. Ира кивнула. — Тогда сделай так, как я попросил. Пожалуйста, иди вниз и не поднимайся сюда, я сам спущусь, когда всё закончится. С Пчёлкиным всё будет хорошо, — снова повторил мужчина. — Давай, иди. Вздохнув, Ира развернулась и стремглав бросилась по лестнице вниз, на второй этаж. Помимо Вити, в этой больнице был ещё один человек, которому сейчас действительно требовалась помощь и поддержка — и если Арефьев пообещал, что поможет её мужу, то у неё не было оснований ему не доверять. До сегодняшнего дня Егор ни разу не нарушил своё слово, а потому Ира поверила ему, понадеявшись, что случится чудо и всё обойдётся. «Только бы они оба остались живы…»

***

Время словно остановилось. Ира сидела в больничном коридоре, прислонившись спиной к холодной стенке. Рядом с ней сидела Тамара — и сейчас на Филатову невозможно было взглянуть, не прочувствовав острой боли в районе сердца. Последние десять лет, минувшие с момента знакомства Тамары и Валеры, женщина практически не плакала — у них с мужем было полное взаимопонимание и искренняя, чистая любовь, которую не омрачали ни измены, ни ложь. Она подарила ему сына, и они почти шесть лет были счастливыми родителями, не чая души в своём мальчике, а теперь слёзы лились с избытком, будто бы желая восполнить все те разы, когда вместо них она улыбалась, не имея поводов расстраиваться. В голову лезли вопросы — о том, почему это случилось именно с ними; кто виновен; что будет дальше; и как ей теперь справиться со всем этим? Что сказать сыну, который при встрече спросит про папу? Операция длилась уже четвёртый час, и Тамара не знала, где найти силы. Если бы можно было, она бы сама ворвалась туда, но родственников в операционные, конечно же, не пускали. Филатовой было страшно представить, что станет, если дверь откроется и врач сообщит, что у них не получилось спасти её мужа. Наверное, тогда она тоже не выдержит — рухнет на холодный больничный пол без сознания, лишившись жизни. Разве может она жить без него? Без своего Валеры… Нет, она не сможет. Когда-то, будучи совсем молодой девчонкой, она потеряла двух дорогих сердцу людей — родителей. Было сложно, но бывшая Пронина сумела выгрести, потому что нужно было бороться ради брата; потому что рядом появился Валера. Муж и сам прекрасно знал, каково это — жить с грузом потери на сердце, ведь его воспитывали не в тёплой семейной атмосфере, а в холодных стенах детского дома. Он просто не может умереть и оставить их с Филей — исключено. «Он не может… Он не умрёт…» — эта мысль билась в голове, и Тома держалась за неё из последних сил, будто на расстоянии сжимая руку мужа и умоляя его, чтобы он выжил. — «Господи, пожалуйста, я тебя прошу… Не может…» Ира, наблюдая за подругой, не знала, какими словами поддержать в эти минуты. Разве её фразы помогут залатать чудовищную рану, нанесённую родному человеку? Тамара жила на этом свете, не представляя себя без мужа; его боль стала её болью, и сейчас Филатовой казалось, что они вместе лежат на этом операционном столе. Врачи спасают не только его — они борются за них двоих, потому что без Валеры жизнь Тамары закончится. Когда бывшая Пронина в очередной раз всхлипнула, Ира поддалась чуть ближе, обняв её за плечи. Тамара дрожала, будто осиновый лист на ветру, и Пчёлкиной было страшно представить, какие мучения она испытывает сейчас. Сама она пыталась держаться, несмотря на то, что ей тоже было не по себе от мыслей и за Валеру, и за Витю. Но, когда она думала о муже, то вспоминала слова Егора и становилось чуточку легче — Арефьев пообещал ей разобраться и сделать всё, чтобы защитить Витю, и в нём Ира не сомневалась. Ольга тоже была уже здесь — и, по её словам, когда она зашла в кабинет главврача, Вити там не было. Ира успела заметить на щеке бывшей скрипачки алый отпечаток, отчего ей на мгновение стало дурно: не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что во время визита Беловой случилась какая-то потасовка. У неё только не укладывалось в голове одно: неужели Саша настолько свихнулся, что поднял руку на свою собственную жену? Ире даже в страшном сне не могло привидеться, чтобы Витя выкинул нечто подобное, или тот же Валера, который не то, что Тому, а всех женщин в принципе всегда защищал, не допуская подобного. Оля не плакала, но по её глазам Ира видела, что Белова разбита внутренне. А Оля, сидя напротив Иры и Тамары, в свою очередь, думала о том, что никогда не видела Сашу таким — обозлённым, потерявшим последние тормоза и остатки разума. В тот момент, когда мужья рука врезалась в неё, и Макс тут же влез между ними — именно благодаря охраннику оплеуха не была такой мощной — щеку обожгло болью, а сердце сжалось от осознания. Ударил. Он её ударил. Тишину больничного коридора, наполненного лишь всхлипами Тамары, прервали чьи-то шаги — Пчёлкина и Белова одновременно повернули головы, бросив взгляды в сторону лестницы, и мгновение спустя из-за поворота показался Егор. Арефьев, оглядевшись по коридору, двинулся к ним, и по выражению его лица Ира пыталась понять, насколько всё плохо. Приблизившись, Егор, кажется, и сам понял немой вопрос, застывший во взгляде Пчёлкиной, поэтому просто кивнул и тихо выдал: — Разобрались. На камере, которую вы с Максом привезли, была запись, где чётко виден момент, когда в машину заложили бомбу, — на этих словах он бросил взгляд на Ольгу. Белова лишь слабо кивнула — главное, что она успела. Ира, услышав это, тоже перевела взгляд на бывшую скрипачку. И, кажется, впервые с момента их знакомства почувствовала благодарность — тихую, твёрдую и настоящую. Пчёлкина в этот момент даже не подозревала, что, ради восстановления справедливости и спасения жизни Вите, Оля наступила себе на горло, связавшись с любовницей мужа. — Спасибо тебе, — произнесла Ира, не отводя взгляда от Оли. Белова слабо улыбнулась уголками губ. — Не за что. Всё-таки не чужие люди… Ира была согласна с тем, что они не чужие, но и близкими им стать не вышло. Может, никогда и не выйдет, но здесь и сейчас она действительно была благодарна ей за помощь. Поразительно, как устроен мир: те, на кого мы привыкли рассчитывать или оберегать, могут смешать с грязью в самый неожиданный момент; а те, с кем никогда не было понимания и дружбы — протянуть свою руку, не дав свалиться в пропасть. Может, мир просто перевернулся? И всё стало наоборот: в этом мире Оля спасла её мужа, а Космос назвал её крысой.                   Да здравствует новая жизнь                               С оттенками прошлых изъян

Столько дорог позади

Сколько ещё будет ран?

В этом мире Ире было страшно, хотелось вернуться в прошлое, но к своим двадцати шести годам она уже успела понять, что порой наступает точка невозврата, после которой нельзя вернуться к себе прежнему. То же самое случилось с ней после измены Вити, и теперь, вот, сегодня — мир снова раскололся пополам, и его нужно будет выстраивать заново. Но как? Сейчас она себе этого не представляла, да и не хотела представлять; сейчас важнее всего было то, что её муж жив. И Пчёлкина надеялась, что Валерка тоже выживет. Выкарабкается. Встанет на ноги. Он же сильный — гораздо сильнее, чем она. Пожалуй, сильнее всех их вместе взятых. Сколько раз она теряла надежду, разваливаясь на части? Сколько раз они все опускали руки в этой жизни, но только не он. Фил всегда топил за силу, за то, что всё наладится; и он просто не может уйти вот так. Он выживет. Он обязательно поправится. Ира перевела взгляд на Егора: — Где сейчас Витя? — С ним всё нормально, не волнуйся, — Арефьев не хотел излишне волновать её, но понимал, что скрывать правду долго не удастся. — Его увозили на переливание, чтобы Валере помочь, — Тамара, услышав имя мужа, снова всхлипнула и Ира сжала её плечо сильнее, не то желая приободрить, не то напрягшись. — Что? — переспросила Пчёлкина. — Каким образом Витя мог оказаться в операционной на переливании, если мы всё время сидели здесь, под этой дверью? — Саша сказал, чтобы его доставили туда через другое крыло, — пояснил Егор. — Там тоже есть вход в отделение реанимации. Ира перевела взгляд на Тамару. Сердце разрывалось от желания сию секунду найти мужа и убедиться, что с ним всё хорошо, но в то же время она не хотела бросать подругу. Ольга, рассудив всё без слов, подсела ближе, и так же приобняла Филатову за плечи, будто без слов, одним взглядом, говоря Ире «иди, я с ней побуду здесь». — Том, — Ира коснулась её плеча, пытаясь говорить как можно более спокойно. — Я скоро вернусь, слышишь? — Не надо, — тихо прошептала Филатова. Всхлипнув, она подняла на Иру взгляд красных заплаканных глаз. — Присмотри за Филей… Я не смогу сейчас… Я д-должна быть з-здесь, — Тома безумно любит своего сына, но сейчас, в эту минуту, не может допустить ни малейшей мысли, чтобы оставить Валеру одного. Филатова ни на секунду не сомневалась, что у Пчёлкиных Филе будет хорошо, что там о нём позаботятся, а кто позаботится тут о Валере? — Конечно, я всё сделаю, — Ира присела на корточки и сжала ладонь Филатовой, переплетя их пальцы. — Я уверена, что Валера поправится, слышишь? Мы сделаем для этого всё, мы справимся, ты не одна, — Тамара, вслушиваясь в её слова, слабо кивала, утирая слёзы носовым платком. — Д-да… — шмыгнув носом, проронила она, и посмотрела на Егора, а затем снова на Иру. — Я верю… Иди. Ира бросила на Олю взгляд, выровнявшись, и тихо шепнула: «на связи». Белова кивнула, приобняв Филатову, и Пчёлкина, разрываясь от ощущения неправильности и правильности принятого решения, развернулась к Егору, дав понять, что готова идти к Вите. Когда они дошли по коридору до дверей, ведущих на лестницу, Арефьев свернул влево, к пролёту, ведущему вниз. Ира на мгновение бросила взгляд на ступеньки, ведущие наверх, к кабинету главного врача, но спрашивать ничего не стала, поспешив следом. Они спустились в холл и прошли к выходу через ту самую стойку регистратуры, где несколько часов назад Ира столкнулась с Сашей и Космосом. Воспоминание об угрозах и направленном дуле пистолета снова врезалось в память, и она поёжилась, ускорив шаг. Егор толкнул входную дверь, пропуская её вперёд, и Ира мигом выскочила на улицу, на ходу запахивая пальто. Пчёлкин стоял возле машины, сунув руки в карманы своего тёмно-зелёного пальто — услышав, как скрипнула дверь, он поднял голову и пересёкся взглядом с женой. Ира почувствовала, как сердце её, измученное страхом и волнением, разорвалось от увиденного в голубых омутах: даже на расстоянии она заметила то опустошение, которое плескалось во взгляде. Витя был похож на человека, который попрощался с жизнью, а потом узнал, что смерть обошла его стороной. Действительно, так и было: когда Шмидт вывел Иру, и он остался наедине с Сашей и Космосом, Витя мысленно простился со всеми. С женой, с дочкой, с родителями. Он был уверен, что не выйдет из кабинета главного врача; он поверил, что больше никогда не увидит своих девчонок. Пчёла знал, что тот мир, по правилам которого они живут, не для всех предусматривает долгую и счастливую жизнь. Но разве мог он подумать, что в один день именно Саша и Космос подставят его под стволы? Их отношения за последние несколько лет, конечно же, испортились; дело неоднократно доходило до открытого конфликта или даже драки, но чтоб вот так — обвинить в предательстве и, не разобравшись толком, едва не лишить жизни? Нет, к такому он точно не был готов. И сейчас, когда Ира буквально врезалась в него, крепко обняв и прижавшись всем телом, Витя почувствовал себя живым. И преданным теми, кому он все эти годы, несмотря на их склоки и ссоры, был верен.

— Мы с первого класса вместе…

— И за всё, что мы делаем, отвечаем тоже — вместе.

— И во всём этом дерьме прикрываю вас я!

— Бригада!..

— Я так испугалась, — тихий шёпот Иры медленно возвращал его к жизни, заставляя держаться за реальность. Витя обнял её в ответ, прикрыв на пару секунд глаза. — Ты живой… — Живой, — прошептал Пчёла и оставил на её виске поцелуй. — Как Фил? — Операция ещё идёт. На Тому без слёз не взглянешь, — Ира отстранилась, пробежавшись глазами по лицу мужа. Он был бледен, а под глазами виднелись тёмные круги; от Вити пахло спиртом. После всего случившегося, он просто не мог оставаться трезвым. Внутренняя сторона локтя на правой руке всё ещё ныла после переливания, в ногах была слабость, но он старался не показывать этого состояния, чтобы не пугать её ещё больше. Однако, Ира всё равно не была глупой, и всё сама видела. — Поехали домой… Витя кивнул и только теперь, бросив ещё один взгляд на больничные двери, заметил стоявшего чуть в стороне от них Арефьева. Егор смотрел на них без тени злости или обиды, как смотрит человек, который сделал всё возможное от себя, чтобы помочь. Не потому, что это его работа, а потому, что по-другому было никак. Охранник больше не стоял между Витей и Ирой, приняв тот факт, что Пчёлкина вернулась к мужу, а сегодня, несмотря на всё случившееся, он был одним из тех, кто спас Вите жизнь, не дав сдохнуть от пули. Бросив на Иру короткий взгляд, Витя отстранился и сделал пару шагов к Арефьеву, сокращая расстояние между ними. Пчёлкина внимательно проследила глазами за мужем, и в следующую секунду увидела, как тот протянул руку, глядя на охранника. И Егор почти мгновенно ответил, крепко сжав на пару секунд руку шефа в своей. Это не было жестом дружбы; это было свидетельство искренней благодарности. Сегодня Витя понял, что, несмотря на все свои предвзятые мысли по поводу Арефьева последние пару лет, Егор оказался настоящим мужчиной. И Пчёла, который всегда внутренне чувствовал это, сегодня отчётливо признал, что Арефьев является одним из немногих, к кому он испытывает твёрдое уважение. Он не говорил вслух благодарностей, но этого и не требовалось. Егор, глядя на него в этот момент, видел перед собой не столько начальника, сколько человека, которому был дан второй шанс. Второй шанс быть верным мужем, а ещё — пересмотреть свою жизнь и, возможно, кардинально её изменить. В карих глазах Арефьева Пчёла отчётливо увидел одну-единственную просьбу, ни разу не озвученную охранником вслух. «Береги её, она тебя любит.» В его голубых глазах Арефьев без труда прочёл немой ответ: «Я тоже её люблю.» А уже спустя пару секунд, расцепив рукопожатие, Пчёла обернулся и кивнул Ире в сторону машины. Сам он без спору сел на пассажирское сидение — в том состоянии опьянения, в котором он сейчас находился, было бесполезно садиться за руль; да и Ира, глядя на мужа, понимала, что ни за что не позволит ему вести машину. Поэтому, забрав у него ключи, Пчёлкина бросила ещё один взгляд в сторону Егора и увидела, как на его лице появилась слабая улыбка. Он всё давно понял и не злился, и сейчас он её окончательно отпускал. Внутри не было ни горечи, ни обиды, ни боли, как при расставании с бывшей женой; наоборот — тихая, но светлая грусть. Егор действительно хотел стать для неё человеком, на которого она могла бы положиться всегда и во всём, и он им стал — пусть и не в том смысле, в каком ему хотелось. Пусть он не её мужчина, но он её друг — и это не изменится. Даже если они перестанут общаться, даже если будут видеться редко, Арефьев всегда будет готов прийти на помощь, если поймёт, что она нуждается в нём. И сегодня он именно это и сделал, а теперь должен был уйти в сторону, дав ей возможность быть счастливой дальше. Когда чёрный «Мерседес» скрылся за поворотом, выехав на дорогу, мужчина только сделал глубокий вдох и выдох. Несмотря на пережитый стресс, стало легче. Значит, он всё сделал правильно…

***

На город уже давно опустились сумерки, но Ира никак не могла уснуть — сказывалось нервное напряжение, не отпускавшее до конца. Несмотря на то, что с момента аварии прошло уже несколько дней, Пчёлкиной казалось, будто она находится в нелепом и страшном сне, где реальность искажена чудовищными переменами. Главным шоком была новость о том, что Валера впал в кому — почти пять с половиной часов врачи сражались за его жизнь, и сейчас состояние Филатова было близко к критическому. Он находился в реанимации, подключённый к аппаратам жизнеобеспечения — и всё это время Тамара была рядом с ним. Филатова пыталась держаться, не отходя от постели мужа и, несмотря на уверения медперсонала, что сидеть рядом с больным в коме бесполезно, практически не покидала его, позабыв про еду и нормальный сон. Витя, сумевший договориться с врачами о пропуске для Тамары, всеми силами пытался помочь и поднять специалистов — Ира слышала, как пару раз муж разговаривал с кем-то по телефону на немецком, судя по всему, консультируясь насчёт заграничного лечения. Сама же Пчёлкина в эти дни была рядом с детьми. Филя временно жил у них, и Ира, глядя на крестника, изо всех сил пыталась держаться. О случившемся горе мальчику пока не сообщали — взрослые коллективно решили, что незачем пугать ребёнка, поэтому просто сказали, что отец уехал на сьёмки, как это часто бывало, а Тамара уехала вместе с ним. Находясь у Пчёлкиных, Филя целыми днями играл с Юлей: вместе они лепили на улице снеговиков; вместе тискали Тихона Львовича, которому не удавалось скрыться от шустрой ребятни в уголках квартиры на Смоленской; вместе смотрели мультфильмы и засыпали поздно вечером в детской, когда вся энергия выплёскивалась, принося усталость. Сон давался ей с трудом — даже проваливаясь на несколько часов в дрёму, она видела там лица Космоса и Саши, перекошенные от злобы; слышала их обидные и горькие слова; и всякий раз всё заканчивалось звуком выстрела, с которым вокруг наступала кромешная тьма, и Пчёлкина вскакивала, судорожно хватая ртом воздух, первые несколько секунд не осознавая, что в реальности приходит в себя в постели. Когда они с Витей приехали на Профсоюзную, чтобы забрать детей, Ира не стала посвящать отца во все детали случившегося — ей казалось, что больное сердце старика не выдержит новости о слетевшем с катушек старшем сыне, едва не погубившем младшую сестру. Она была уверена, что Космос так же будет молчать, потому что раскрывать правду не в его интересах. И, несмотря на то, что за последние два дня Холмогоров предпринял не одну попытку связаться с ней по телефону, Ира упрямо не отвечала на его звонки. Ей не хотелось не то, что видеть — даже слышать его. Сейчас, сидя в кабинете Вити, она не могла уснуть. Наверное, впервые за последние года полтора ей до жути хотелось напиться, чтобы ни о чём не думать, однако, Ира понимала, что это не решит проблему. Поэтому, решила ограничиться малым — достав из серванта в бутылку коньяка, Пчёлкина налила себе немного в стакан и пила небольшими глотками, чувствуя, как горечь растекается по горлу. В какой-то момент послышался звук ключа, повернувшегося в замочной скважине, а следом — тихие шаги. Витя старался не шуметь, полагая, что все уже спят, однако, заметив полоску света, пробивающуюся из-под двери своего кабинета, на секунду замер, а затем вошёл внутрь. На его лице, где царило удивление, — Ира обычно не позволяла себе сидеть в кабинете в отсутствие мужа — тут же проскочило и волнение, стоило ему увидеть на столе бутылку и стакан, который Пчёлкина отставила, бросив на него взгляд. — Ты пришёл, — Ира ждала его. Она, по правде говоря, всё время боялась, что случится что-то, и Саше с Космосом взбредёт в голову таки пустить ему пулю в лоб. Витя, глядя на неё, не сразу ответил. Пчёла, честно говоря, пребывал в лёгком шоке, осознавая, что, наверное, впервые в жизни видит, как жена пьёт в одиночку. Чуйка шептала, что такая перемена явно не сулит ничего хорошего. — Что-то случилось? Ира помотала головой и хотела уже возразить, бросить обманчивую фразу о том, что всё в порядке, но не смогла. Плечи её сами собой опустились, а взгляд, направленный вниз, стал каким-то обречённым. — Ир, — Пчёлкину это не понравилось. В следующее мгновение она почувствовала, как муж присел рядом на корточки и, словно к маленькой девочке, протянул к ней руку, чуть коснувшись пальцами подбородка. — Посмотри на меня, — и, когда она всё же пересеклась с ним взглядом, он снова спросил: — что случилось? — Так, ничего особенного, — она горько усмехнулась. — Не ври, я же вижу, ты сама не своя, — иначе как объяснить то, что он сейчас наблюдает? Витя хочет помочь, хочет забрать её боль себе, хочет понять. После всего, что они пережили, Пчёлкин не собирался её терять, и он чётко усвоил, что недомолвки — прямой путь к краху. Ира закусила нижнюю губу и горько усмехнулась, отведя взгляд вниз, но, стоило Вите обнять её, прижав к себе, как броня пала — и карие глаза бросили на него взгляд, от которого внутри у Пчёлкина всё разорвалось. Потому что он уже видел её такой — тогда, когда она боролась с раком. Тогда, когда ненавидела себя; тогда, когда стыдилась и проживала свою боль молча, не высказывая, заливая слезами подушку по ночам. И меньше всего Вите хотелось, чтобы она снова возвращалась к тому состоянию — Пчёла был готов придушить в эту минуту любого, кто имел отношение к её слезам. А Ира не знала, как объяснить Вите, что в её нынешнем состоянии повинен человек, которого она готова была защищать до последнего, вопреки всему считая своей семьёй даже тогда, когда он откровенно плевал на всё и на всех. — Родная моя, ну, ты чего? — Витя осторожно приподнял её за подбородок, собираясь поцеловать, и Ира расплакалась. Слёзы хлынули из её глаз, побежав по щекам горячими дорожками. Пчёлкина, больше не пряча боли, прижалась к мужу, сжав его плечи руками и позволив себе стать слабой. Сколько они так сидели? Ире казалось, что целую вечность. Вечность, в которой она, всхлипывая, пыталась объяснить ему, что у неё больше нет сил бороться с демонами брата; что он растоптал её. Шептала о том, что ради Космоса она наступила на горло своим принципам, когда отмазала его, а он всерьёз думал над тем, чтобы разрушить её жизнь. Дрожащим голосом твердила, что не знает, как так можно поступить с родным и близким человеком, что такому нет оправдания, что она устала. И Витя слушал её, не перебивая, а сам сжимал челюсть и думал о том, что всё это время он даже не догадывался о том, что Космос учудил тогда, в больнице. И если за себя Пчёла мог бы простить, мог бы проглотить с трудом, то за неё он был готов голову свернуть горе-родственнику. А уж услышав о том, что «крыса ему не сестра», так и вовсе сжал пальцы в кулак, ощущая, как жгучая волна ненависти пронизывает каждую клеточку тела. Как Космос посмел сказать такое ей? Неужели у него ничего не дрогнуло в тот момент, когда злые слова слетели с языка? Как его грёбаный язык вообще повернулся?! — Маленькая моя, ты ни в чём не виновата, слышишь? — Витя гладил её по волосам, чувствуя, как она плачет ему в плечо, и Пчёле хотелось, чтобы в этот момент она почувствовала: он готов стать между ней и всем миром, если потребуется. Никто не смеет топтать её и унижать, никто не стоит её слёз. — Ты же знаешь, что он обдолбанный был… — И что? — Ира подняла на Витю заплаканные глаза, и Пчёла ощутил ноющую боль в груди от того, сколько дрожи и боли было в её голосе. — Вить, я видела наркоманов. Я знаю, на что они способны, — шептала Пчёлкина. — Но он же мой брат. Я же… — новая порция слёз, навернувшаяся на глаза, заставила Иру зажмуриться, всхлипывая снова и снова. Уже позже, чуть успокоившись в его объятьях, когда слёзы прекратились, Ира, прижимаясь щекой к груди Вити и изредка шмыгая опухшим носом, наконец произнесла то, что носила в себе всё это время: — Я же всегда была за справедливость, понимаешь? Я… чёрт возьми, я неидеальная, я знаю, но я ни одного ублюдка не отмазала, — в женском голосе уже не было дрожи, на смену ей пришло разочарование. Даже не в Космосе — в себе. Ира была разочарована в себе. — Про меня за спиной говорили, что я тварь двуличная, оборотень в погонах, который на работе преступников сажает, а при этом сама в обществе таких же преступников крутится, — Вите не было обидно или больно от этих слов; это было правдой. Он бандит и давно смирился, что ему другим не стать. Даже если когда-то он начнёт другую жизнь, кровавая страница биографии не исчезнет и не очистится. На его руках есть кровь, но здесь, рядом с ней — он не криминальный авторитет Пчёла, а просто Витя. Любящий муж, который извлёк урок и больше не хочет её потерять. — И я плевала на их мнение, потому что знала, что это неправда; я ни под кого ни разу в жизни не прогнулась… Я ради него своим принципам на горло наступила, а он… Последние слова резанули по сердцу — Витя только прижал её крепче к себе, мысленно проклиная Космоса, а вместе с ним — и себя. Он не замечал, что всё это время жена корит себя; что всё это время она сама себя смешивает с грязью, считая «крысой» среди коллег, потому что она отмазала своего брата. Она поставила Космоса выше своих принципов, выше закона, которому следовала столько лет. И плевать, что она больше не следователь, потому что бывших следователей не бывает. И ради собственного брата она предала себя, а этот грёбаный брат предал её.

Ветром холодным в лицо

      Из глаз твоих хлынула соль

За попытки спасти меня шрамы под кожей, под рёбрами станут ценой

Сука. — Он пожалеет об этом, — шептал Пчёла. Не угрожая, просто констатируя факт. — Слышишь? Он недостоин того, чтобы ты из-за него жертвовала собой. И Ира понимала это, но легче не становилось. Столько усилий было приложено, столько времени она надеялась, а теперь эту надежду взяли и растоптали. Уничтожили всего одним чёртовым поступком, одной клятой фразой, которая крутится в голове теперь на повторе. Как бы она ни хотела, но забыть не получалось. «Крыса мне не сестра…» …В обед следующего дня Пчёлкина сидела на кухне, пытаясь накормить Юлю кашей. На её лице уже не было ни следа от накрывшей накануне истерики — при дочке она пыталась держаться. Да и Витя, понимая, что Ире сейчас нужна его поддержка, не стал ехать в офис, решив остаться дома и провести этот день с семьёй. Пчёлкины собирались отправиться в парк вместе с дочкой и Филатовым-младшим, который, честно доев свою порцию, уже убежал собираться. — Юляш, ну, давай, Филя ждёт уже тебя, — Ира зачерпнула ложкой кашу, протягивая дочке. Несмотря на то, что Пчёлкина уже прекрасно умела сама обращаться с ложкой, порой в ней включалось упрямство, унаследованное от обоих родителей, и тогда казалось невозможным переубедить девочку. — Не хочу кашу, — Юля отказывалась, вертя головой. — Гречневая — невкусная. — А мне нравится, — Витя, сидя напротив, показательно уминал свою порцию, нахваливая. — М-м-м, объедение! Мама старалась, принцесса, давай, — он перехватил у Иры ложку, принявшись самостоятельно кормить дочку. — Самолёт взлетает и летит, летит, и оп! — ложка с кашей успешно попадает прямо в цель. Юля, всё ещё нехотя, глотает её, глядя на папу. — Умница, — Витя, размотав одну шоколадную конфету, протянул дочке. — Эй, — Ира хотела было остановить, заявив, что всё сладкое в их доме полагается после нормальной еды, но Витя бросил на неё короткий взгляд, без слов говоря «по-другому это не сработает». Пришлось смириться с тем, что дочка, получив лакомство, просияла, а спустя несколько минут хитрых уловок тарелка оказалась и вправду пустой. Довольная тем, что ей дали конфеты, маленькая Пчёлка убежала к другу делиться вкусняшкой. Ира, вздохнув, поднялась с места, чтобы помыть посуду. — Конечно, папа у нас самый лучший, его мы слушаемся. Витя улыбнулся, тоже поднявшись с места, и, подойдя к ней со спины, приобнял за талию. Почувствовав губы мужа на щеке, Ира слабо улыбнулась. — С мамой нам повезло больше, — его руки чуть сжали её, и Ира на мгновение расслабилась, облокотившись спиной на его грудь. Повернув голову, чтобы поцеловать мужа в губы, Пчёлкина вздрогнула, услышав внезапно звонок в дверь. Сердце отчего-то мигом ушло в пятки — они не ждали гостей. Тома, с которой Ира буквально час назад разговаривала по телефону, сообщила, что приедет вечером, чтобы наконец забрать сына. Сегодня в Москву должен был приехать Паша, который, узнав о случившейся трагедии с зятем, недолго думая сказал, что не останется в стороне и приедет, желая помочь. Неужели планы изменились и подруга решила забрать сына пораньше? Хотя в таком случае она, конечно же, предупредила бы звонком. Витя, уловив, что жена напряглась, заявил, что сам посмотрит, кто там. Однако, стоило Пчёлкину выйти из кухни в прихожую, по пути достав из тумбочки в коридоре ствол, Ира, молясь про себя, чтобы Юля и Филя не вышли из детской сию секунду, поспешила следом за мужем. Ключ дважды повернулся в замочной скважине, а затем раздался голос, от которого она убегала все эти дни: — Привет. Можно? — Заходи, — Витя, не ожидая увидеть Космоса, всё же отступил в сторону, позволив переступить порог квартиры. Ира как раз в этот момент повернула за угол и столкнулась взглядом с Холмогоровым. Он стоял, держа в руках пакет, внутри которого были подарки: для сестры — золотой браслет, буквально сегодня приобретённый в ювелирном за внушительную сумму, для племянницы — модная кукла, купленная в одном из лучших магазинов «Детского мира», а для зятя — бутылка дорогого виски. Полный комплект человека, который искренне раскаивается и хочет… купить? В понимании Космоса это звучало как искупление вины. — Привет, — старший брат первым нарушил тишину. Ира ответила не сразу — впрочем, с первых секунд женский взгляд ясно дал понять, что гостеприимства от неё ждать не стоит. Реакция была слишком очевидной. — Что тебе нужно? В пути на Смоленскую площадь Космос выстраивал кучу фраз, которые хотел озвучить сестре, но сейчас все они внезапно куда-то подевались. Хотелось провалиться сквозь землю от её взгляда, в котором не было ни капли тепла или понимания — оно закончилось в тот момент, когда Кос собственными словами обесценил все её действия. — Я… вот, — Холмогоров протянул вперёд пакет. Её взор зацепился за коробку с куклой, которая выглядывала на верхушке, но Ира даже пальцем не пошевелила, чтобы взять его. Вместо этого она сделала только несколько шагов, обойдя мужа и остановившись перед Космосом. — Я спрашиваю: что тебе нужно здесь? — в тоне её голоса была холодная сталь. Витя мысленно поймал себя на том, что медленно, но верно повергается в шок. Ира, которая накануне вечером почти что безостановочно рыдала добрых минут сорок, прижимаясь к нему, сейчас не была похожа даже отдалённо на человека, готового дать слабину. Всё в ней — начиная от взгляда и заканчивая позой, выдавало истинную жену криминального авторитета. Всё-таки, годы брака с Витей и пережитое сделало своё, научив её пускать в ход колючки, чтобы защититься. — Я хотел извиниться, — Космос, подняв голову, посмотрел ей прямо в глаза. Голос Холмогорова был пропитан виной, как и весь его вид говорил о том, что сейчас сын профессора астрофизики столкнулся с тяжкой ношей мук совести. Ему, в самом деле, было стыдно за то, что он тогда так обошёлся с ней в больнице. И сейчас, придя в этот дом, Космос рассчитывал, что Ира выслушает его — и, если не сразу, то хотя бы со временем простит. Однако, от этих слов на лице Пчёлкиной не промелькнуло ни малейшей радости. — Извиниться? — переспросила Ира, сощурившись. — Космос, ты, что, издеваешься сейчас? — Я был неправ, — Холмогоров сглотнул ком в горле и, выдержав паузу, продолжил: — Ир, я знаю, что я наломал кучу дров, и тебе тоже досталось, как сестре, но я… — Стоп, — она выдвинула руку, прерывая его поток слов, когда услышала то самое, что задело её за живое. С губ Пчёлкиной сорвался горький смешок. — То есть, ты подставил моего мужа под ствол, чуть не лишил мою дочь отца, а теперь вот так просто приходишь в мой дом и говоришь мне, что хочешь извиниться? — она даже не повышала голос сейчас, но от этого было только хуже. Уж лучше бы Ира кричала, лучше бы бросалась в него обидными словами, чем так. Космос и раньше не раз слышал в голосе сестры холод и обиду, но сейчас было гораздо хуже — сейчас он слышал презрение. И что он мог сказать ей в ответ? Пожалуй, что ничего, кроме как-то, что ему жаль. Именно это он и озвучил, отведя взгляд в сторону — выдержать прямой зрительный контакт сил не было. Подхватив пакет с купленными подарками, Ира всучила их ему обратно прямо на руки и, не скрывая злости в голосе, произнесла: — Ни мне, ни моей дочери от тебя ничего не нужно. Забирай и уходи, — её рука чётко указала на дверь за спиной Холмогорова. Кос лишь на секунду поднял виноватый взгляд и пересёкся глазами с Пчёлой — тот стоял, не вмешиваясь, молча наблюдая за происходящим. Было ли ему жаль в этот момент бывшего друга? Пожалуй, немного. Витя сам прекрасно знал, каково это — вымаливать прощение, но в своё время ему никто не помог. Да и, глядя на жену, Пчёла понимал, что любое его слово сейчас будет полностью проигнорировано. Космос, несмотря ни на что, должен был понимать, что творит, и сейчас — хотя бы раз в жизни — по-настоящему ответить за свои поступки. — Ир… — Пошёл вон, — едва не прорычала она в ответ, мгновенно перебив. И тогда Витя понял, что дело пахнет керосином: если он и дальше будет стоять в сторонке, то рванёт так, что весь дом услышит. Прочистив горло, Пчёла перенял внимание Космоса на себя и одним взглядом дал понять, что ему сейчас лучше уйти. «Не доводи до греха.» Космос, понуро опустив взгляд, понял, что ему не рады, и развернулся, чтобы уйти, но пакет всё же забирать не стал, поставив его на тумбочку у двери. Проронив тихое «мне жаль», Холмогоров покинул квартиру так же резко, как и появился, не желая больше своим присутствием мозолить глаза хозяевам. Впрочем, в ту же секунду, как он скрылся из глаз, Ира, подхватив пакет, стремительно выскочила следом, вскочив за считанные секунды в сапоги. Витя понятия не имел, что именно она собирается сделать, и хотел было поспешить следом за женой, но Юля и Филя как раз в эту секунду выскочили из детской, радостными криками и игрой в догонялки возвещая, что они готовы к прогулке. — Сейчас, потерпите, мы соберёмся и пойдём на улицу. Бегите пока в гостиную, поиграйте там, — Тихон Львович при этих словах, лежавший на диване, недобро зыркнул на Витю, явно думая о том, что хозяин «удружил» ему, ведь детвора тут же принялась тискать кота. И хоть тот не царапался, но выражение на серой мордочке твердило о том, что животное мечтает о тишине и спокойствии. «Подожди, вот уйдёте, я тебе в тапках сюрприз оставлю, кожаный» — думал Тиша, пока Юля и Филя, тиская его, поочерёдно укачивали, как маленького ребёнка. А сам Витя поспешил к кухонному окну, чтобы выглянуть вниз — и не прогадал: Ира как раз выскочила из подъезда следом за Космосом. …Толкнув с силой дверь, Ира, ускорив шаг, преодолела расстояние до машины Холмогорова, припаркованной напротив подъезда. Космос уже подошёл к двери, собираясь сесть на водительское сидение, когда его окликнул голос сестры: — Стой! Мужчина тотчас обернулся и замер, глядя на неё. На короткую секунду в глубине души прорезалась надежда, что Ира выбежала за ним, чтобы поговорить; чтобы сказать, что он скотина, которого наркота погубит; но нет. Пчёлкина не собиралась вычитывать ему лекции о его поведении — с недавних пор она больше не хотела иметь к этому никакого отношения. Пакет с подарками оказался брошен прямо к ногам — из-за слоя снега звук вышел глухим. Космос, проследив за траекторией падения, поджал губы и спустя пару секунд поднял на неё взгляд. — Это от чистого сердца было… — Нет у тебя этого сердца, — Ира смотрела на него волком, готовая, казалось, прибить на месте. — Ты думаешь, что подарочки твои что-то исправят? Чёрта с два. Проваливай к чертям собачьим! — Ир, я, правда, не должен был… — Заткнись и слушай дальше, — ещё никогда в жизни она не позволяла себе подобного тона в обращении с ним. И Космос, пожалуй, впервые умолк, не вставив в ответ колкость, глядя на неё, словно побитый пёс. — Заруби себе на носу: с этого момента меня не волнует как ты живёшь и чем. Хоть убейся своей наркотой, я палец о палец не ударю, чтобы тебя вытащить. — Ир, — Космос соврёт, если скажет, что эти слова оставили его равнодушным. Нет, они попали в самую точку, зацепив его глубже, чем он мог себе представить. Он знал, что разговор будет не из простых, но чтобы вот так — едва ли не проклятьями в его адрес? Хотя, конечно же, всё было вполне заслуженно. — Мы же всё равно не сможем избегать друга, да и батя… — Я ему ничего не скажу, — сжав челюсть, произнесла Пчёлкина. — Молчать о том, что случилось — в твоих интересах. И учти: не дай Бог ты доведёшь его до приступа, я тебя засажу, ты понял? — она не кричала, но Космос, услышав эти слова, вдруг осознал, что сестра ни капли не шутит. — Понял, — тихо произнёс он, чувствуя, как ужас и вина одновременно сдавливают внутренности. — А теперь проваливай, и чтобы больше я тебя рядом со своим домом не видела, — сказав это, Пчёлкина развернулась и зашагала в сторону подъезда, больше не оглядываясь. Космос ещё несколько секунд постоял на месте, глядя ей вслед, а затем, подняв глаза к небу, тихо выдохнул. После всего услышанного к нему пришло чёткое осознание, что сестра навряд ли когда-нибудь его простит.             Двенадцать шагов, чтобы уйти —

            Я сожгу всё, что тебе во мне нравится;

            Стрелки часов продолжат идти

            Раны в груди — это всё, что останется

После меня!..