Зависимые

Витя, устало вздохнув, отложил очередную бумажку в сторону и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Пальцы потянулись к переносице — спать хотелось неимоверно, а ещё раздражала боль в шее, оставшаяся после ночи, проведённой в этих стенах на диване. Работы было настолько много, что он уже несколько дней не объявлялся на Смоленской, общаясь со всеми, кроме Люды, лишь по телефону. Даже сейчас, когда за окном была уже темень, он торчал в стенах фонда «Реставрация» — хотя, по факту, имел полное право, забив хер на все эти сделки и договора, отправиться домой. Увы, дел перед Новым годом прибавилось с лихвой, а разгребать эту волокиту, помимо него самого, по-прежнему больше было некому. Когда тишину в кабинете нарушил короткий стук, Вите захотелось в который раз выругаться, но он всё же заставил себя поднять глаза. На пороге кабинета, к удивлению хозяина помещения, оказался Саша — и по его внешнему виду с первых секунд стало понятно, что Белов сегодня пил. — Не занят, Пчёлкин? — По самые гланды. Ты что-то хотел? — Да я поговорить думал. — И о чём же? — спросил в ответ блондин, хотя его предчувствие догадывалось. Он уже, можно сказать, привык, что в последнее время Саша, притрагиваясь к алкоголю, искал в Вите собеседника для своих душевных бесед. По сути, тот не испытывал интереса выслушивать его сердечные раны из-за переживаний, хоть и был осведомлён, что Оля, вот уже год как, жила отдельно от своего мужа вместе с сыном за городом. Было ли Вите жаль Саню? Было. Он и сам знал, каково другу детства, но, вместе с тем, Витя теперь умел смотреть правде в глаза. Пчёла ведь изначально, ещё когда у Белова только завязался роман с Анютой, твердил Сане, чтоб тот не связывался с актрисой, а он его не послушал. Кто знает — может, не будь той измены, и сейчас ему бы не приходилось оставаться один на один с собой в пустом доме на Рублёвке? Но сегодня у Саши, однако, были совсем другие мысли. — О нашем общем знакомом Володе, — Белый, пройдя к столу, развалился на стуле напротив, закинув одну ногу на другую, сомкнув пальцы, на которых были чётки, в кулак. Памятная вещица была у него ещё со времён девяносто третьего года, в память о Фарике, которого убили отморозки. Тогда Белов, не задумываясь, вылетел на Родину армейского товарища, внутренне будучи готовым к тому, что может не вернуться. Но отец Фары был мужиком мудрым, а посему отпустил его, простив тот факт, что смерть единственного сына была связана с человеком по имени Саша Белый. Саша соврёт, если скажет, что вспоминал Фару каждый Божий день, прожитый на земле, но в моменты задумчивости и размышлений он любил подолгу крутить в пальцах эти чётки и вспоминать друга. Мысленно задавать вопросы, на которые, знал наверняка, уже никогда не удастся получить живого ответа. «Если души не умирают, значит прощаться — отрицать разлуку.» Эта фраза, почему-то, даже спустя почти десять лет с того момента, как он впервые её услышал, сидела в его голове, словно Фара только вчера озвучил истину. Саша никогда не верил в мистику или потусторонние силы, предпочитая руководствоваться сухими и твёрдыми фактами. Возможно, души и вправду не умирают, и тогда на том свете Белов встретится когда-нибудь с Джураевым, а здесь и сейчас, живя, он ещё недавно искренне верил, что больше никогда не встретится с Володей Кавериным. Бывший опер и мент должен был сложить свою башку по всем прогнозам в Чечне, но этого почему-то не случилось — Саша понятия не имел, как, но Каверин выжил. Не просто выжил — теперь Володя готовился к выборам, наверное, свято веря в свою победу. И в этой предвыборной гонке не гнушался даже самого настоящего беспредела, давя на его людей. Витя, что вполне объяснимо, поведал Сане о случившемся, не став скрывать правду про угрозы. Белов откровенно не понимал, какого чёрта Володя сунулся именно к Ире — может, посчитал её «влияющей», потому что она жена одного из них и сестра другого? Или просто не заморачивался, решив надавить туда, куда этого давления абсолютно никто не ждал. А, может, руку к такому выбору приложил Руслан, который хотел напомнить Ире о случае с Космосом? Ответ на этот вопрос узнать из первых уст уже не представлялось возможным, но в том, что за всем этим стоял Каверин, Саша не сомневался. — Я вот чё думаю, Пчёл, — Саша, потянувшись в карман своего пиджака, вытащил пачку сигарет с зажигалкой, спустя мгновение уже затянувшись никотином. Выдохнув сизый дым в воздух, Белый задумчиво констатировал: — Может, не будем рубить сгоряча? — Это ты к чему щас? — Витя тоже не стал медлить, вынув из своей песочной пачки сигарету, в уме поставив галочку, что завтра нужно будет купить новую. Его пепельница, стоящая на краю стола, только за сегодняшний день пополнилась уже на десяток окурков — во всей этой суматохе и размышлениях, никотин был необходим ему, чтобы окончательно не поехать кукухой от наваливающихся проблем. — К тому, что вся эта ситуация попахивает провокацией. Ну, сам посуди, — Белый, чуть поддавшись вперёд, стряхнул пепел на покоящиеся в свете настольной лампы окурки. — Володя явно не дурак, чтоб Ирку пальцем трогать. Так, попугать захотел, для виду, не более, — плечами пожал, выдохнув новую порцию дыма. Взгляд его при этом неотрывно наблюдал за Пчёлой, стараясь уловить малейшую реакцию. — А Вязов так вообще — пешка, у которого понтов дохрена и выше. Даже если ты его уберёшь, ситуацию от этого не изменишь, я прав? Зато шумиха может подняться, а нам это щас ни к чему, сам понимаешь. Витя, затягиваясь сигаретой, смотрел на Сашу, и уголки губ Пчёлкина, вопреки ожиданиям Белова, не спешили растягиваться в улыбке. — Ты хотел сказать, тебе не нужно. — Нет, Пчёла, нам, — с нажимом повторил Белов. — Смотри, я предлагаю такой расклад: мы заплатим Вязову бабки за инфу о Каверине. Раз уж Руслан вошёл в его круг общения, то пускай сливает нам всё, что можно и нельзя. Такой рычаг это уже серьёзный аргумент. Витя, глядя на Сашу в этот момент, поражался словам Белова. Неужели он слышит это именно от него? — Интересный ты человек, Сань, — Витя усмехнулся и, затянувшись в последний раз, потушил сигарету о край пепельницы. — Помнишь, когда в девяносто четвёртом больничку окружили люди Луки? Там Олька с Ванькой были тогда, и ты чуть ли ядом не плевался, что всех на куски порежешь, если хоть волосок с их головы упадёт. А теперь, когда угрожали уже моей жене и дочери, ты хочешь, чтоб я проглотил это? Чего уж там — Пчёлкин, по долгу прожитых лет, не раз слышал угрозы от конкурентов и недругов, но вот только никогда подобное не забывал. Единственным исключением из этого правила стали друзья детства, почти два года назад едва не порешившие его за то, чего он не делал. Он всегда расправлялся с врагами безо всякого сожаления, понимая, что здесь философия одна: либо ты, либо — тебя. Но здесь речь шла даже не о его собственной безопасности, здесь была затронута его семья, а это в понимании Пчёлы нельзя было оставить безнаказанным. — Да погоди ты гнать лошадей сразу, — Саша тоже затушил свой бычок, оставив его средь множества окурков в пепельнице; последние лёгкие струйки дыма поднялись вверх, растворившись в воздухе. — Я не говорю тебе «забить», я говорю притормозить. Улавливаешь разницу? А там, после выборов, если захочешь — лично ему башку свернёшь, мне уже будет пофигу. — А до выборов, ты мне чё прикажешь, Белый? Круглосуточную охрану держать рядом с Ирой и Юлей? А если этот козлина к ним сунется ещё раз? — Давай по-чеснухе: если б они хотели сунуться реально, то это было бы без предупреждения. Подумай логически, Пчёл. Ирка цела. Поволновалась чуток, но она ж у тебя боевая, не из хрупкого десятка. Думаешь, ей впервой выслушивать гниль всякую? — Логически, значит. И давно ты таким стратегом заделался? — Всегда им был, — ровным тоном голоса ответил Белов. — Просто нельзя упускать такой вариант, я считаю. Вязов из тех, с кем можно договориться, запугать или купить, но поднимать шумиху из-за пары кривых слов — согласись, глупо. — Знаешь, Сань, чё я тебе скажу? — Витя метнул в него взгляд. — Я б на тебя посмотрел, если б на Ольгу средь бела дня наехали вот так какие-то охреневшие беспредельщики. Так что не надо мне морали тут читать, лады? Я с этой гнидой сам разберусь, а тебе сказал не для того, чтоб ты меня отговаривал или предлагал что-то, а просто чтоб был в курсе, что Каверин под тебя конкретно копать начал. Саша не торопился отвечать, глядя на Пчёлкина в упор. И, когда тот закончил свою речь, Белый, горько усмехнувшись, покачал головой, поднимаясь с места. Уже у самой двери остановился, обернувшись через плечо, бросив напоследок: — Ты всё равно подумай, брат, — это обращение сейчас не вызывало у Вити ни капли отклика. Навряд ли братья так поступают. — Месть — это холодное блюдо, а я тебе предлагаю всё сделать красиво. И Ирку с Юлькой в обиду давать не предлагаю, если надо — своих людей до кучи дам.

***

Февраль, 1999-й год…

Если бы у Иры Пчёлкиной кто-то спросил, как она могла охарактеризовать свою нынешнюю жизнь, пожалуй, она бы назвала всего одно-единственное слово — «клетка». Находясь в четырёх стенах квартиры на Смоленской площади, она чувствовала себя словно в заточении, из которого практически никуда не было выхода. После их с Витей разговора, состоявшегося в декабре, муж отреагировал на возможную угрозу со всей серьёзностью: уже на следующий день Пчёлкина, покидая пределы квартиры, сталкивалась с вынужденным сопровождением охраны, которая отвозила её на работу и, словно под конвоем, забирала обратно домой, стоило стрелкам часов перекатиться к отметке шести вечера. Подобный контроль коснулся и Юли, которую Ира по утрам заводила в школу в сопровождении охраны. Уроки у первого класса заканчивались уже к двум часам дня и Юля вместе с Томой и Филиппычем отправлялась в гости к Филатовым — Витя, как бы Ира ни пыталась его образумить, решил, что с Натальей Ивановной в качестве няни им предстоит распрощаться. Муж стал ещё более враждебно настроен к чужим людям, и хотя Наталья Ивановна за годы работы у Пчёлкиных ни разу не дала упрекнуть себя в чём-либо, Пчёла, выплатив щедрую сумму напоследок, остался при своём мнении. Пожалуй, было бы как-то легче пережить всю эту ситуацию, если бы рядом был Егор — к нему Ира давно привыкла и, как в охраннике, так и в человеке, у неё не было ни капли сомнения в Арефьеве; но Витя посчитал, что её должны повсюду сопровождать два бритоголовых и крепких амбала, которые имели при себе стволы и минимальный словарный запас. Всякий раз, выходя из отделения к чёрному джипу, в котором её поджидали, Ира ловила на себе косые взгляды коллег, к которым, в общем-то, за годы замужества и работы давным-давно привыкла. Её бы не задевала вся эта ситуация, если бы в один из дней, находясь в стенах отдела, Пчёлкина не стала случайной свидетельницей одного любопытнейшего разговора, в котором ей перемывали косточки. И самое обидное было даже не то, что это происходило за её спиной — эти людишки, мнящие себя «судьями», никогда бы не набрались смелости высказать ей в лицо свою точку зрения, — а то, что они действительно считали себя правыми. Ну, конечно: Иру ведь хлебом не корми, дайте только гаремом из мужиков обзавестись, бегая налево от законного супруга… Мерзость. Однако, к большому удивлению Пчёлкиной, в задаче поставить на место горе-сплетников её опередил Карпов. Стас, появившийся поблизости непонятно откуда, мигом вмешался — да так, что те, чьи языки обсуждали Иру Пчёлкину, ретировались по своим рабочим местам со скоростью света, полыхая со стыда и страху перед человеком, чья репутация в отделе, однозначно, стоила этих эмоций. После того, как Ира узнала правду о его сестре, их отношения странным образом… улучшились? Пожалуй, что нет, это не совсем верная интерпретация — Ира просто стала его понимать лучше, чем раньше. А сам Карпов, понимая, что Пчёлкина увидела его с другой стороны, сменил свои клыки и издёвки на почти что приветливый нейтралитет. — Не обращай внимания, — когда они остались наедине, Стас бросил на неё взгляд. — Эти сплетни рождаются от того, что у некоторых слишком много свободного времени и слишком мало мозгов, — с этим фактом трудно было поспорить. Ира, втянув носом воздух, кивнула, признавая мысленно его правоту. Ну, разве мало она в своё время наслушалась? Да Господи, чего только не было: её и «оборотнем в погонах» называли; и осуждали за то, что ближайшее окружение, в число которых входили брат и муж — самые настоящие бандиты. Ей не привыкать сталкиваться с людской молвой, в которой от правды не было ровным счётом ничего; но на душе всё равно было обидно и горько. Эти люди даже не знали ни её прошлого, ни её настоящего, но вешали ярлыки так, словно Ира перед ними ежедневно обнажала собственную душу, изливая проблемы. — Но спасибо, что вмешался, — она этого, если честно, не ожидала, ведь когда-то Стас сам был из тех, кто не брезговал бросить колкость. В тот вечер, когда она уходила с работы, Карпов стал очевидцем картины, глядя на которую, в его голове медленно завертелись догадки. Джип с тонированными стёклами выглядел так, как выглядели машины так называемой «братвы» — ему не стоило особого труда, чтобы смекнуть, что внутри салона Иру ждут уж точно не любовники, а охрана. И, раз уж Пчёлкин приставил к своей жене этих «двух из ларца, одинаковых с лица», значит, дело пахнет жареным. Может, кто-то угрожает или проблемы какие ещё? Ведь, зная род деятельности авторитетов, подобных её мужу, такое сплошь и рядом в их время случается. Возможно, будь у них другие взаимоотношения между собой, Стас бы поинтересовался напрямую, но тут он себя остановил. Его эта ситуация совершенно никак не касается — она замужем, вот пусть её муж и печётся о том, чтобы всё было в порядке. Карпов же по жизни всегда придерживался правила не влезать в чужие разборки, ему и своих хватало с лихвой, а для Пчёлкиной он сделал всё, что мог. Большее будет выглядеть слишком подозрительно. Недругами они, во всяком случае, теперь уже не были. Стоя возле окна на кухне, Ира смотрела вниз, во двор — чёрный джип находился прямо напротив их подъезда круглые сутки, чем, как казалось самой Пчёлкиной, скоро уже начнёт вызывать у неё нервный тик. В те ночи, когда Витя не добирался до Смоленской площади, оставаясь в офисе работать с документами, ей было особенно не по себе — укладывая дочку спать, она подолгу сама не могла отправиться в объятья Морфея, прокручивая события последних лет в своей голове. И, как бы ей того ни хотелось, мысленно снова и снова возвращалась к одному и тому же надоевшему ей вопросу. Сегодня на улице можно было наблюдать весьма редкое явление для зимы — грозу, полыхающую в небе вперемешку со снегопадом и сильной метелью, и это природное явление как нельзя кстати характеризовало её внутренний мир, который рассыпался на части от страха. За мужа, который зашёл слишком далеко; за дочь, которой угрожали навредить; за отца, чьё сердце нельзя было волновать и приходилось избегать вопросов, когда он замечал охрану подле дочери во время визитов на Профсоюзную; за свёкров. Звук ключа в замочной скважине раздался неожиданно — Пчёлкина поймала себя на мысли, что, даже от этого, напряглась, хотя доступ к их квартире имели всего лишь единицы. Такими темпами, ей-Богу, у неё разовьётся паранойя не хуже чем у Вити, который перепроверял всё, что можно и нельзя — с этим нужно что-то делать. Только вот её вариант, судя по предыдущим наблюдениям, Вите не понравится. — Ну и погодка, — Пчёлкин, стряхнув с пшеничных волос капли воды и снег, прошёл в комнату, окинув взглядом Иру, стоявшую всё ещё у окна. — Привет, родная, — его холодные губы мазнули по её щеке, а руки, довольно прохладные после улицы, обхватили за талию со спины. — Как прошёл день? — Привет, — Ира повернула голову в его сторону. — Тебе только за сегодня рассказать или за предыдущие два дня тоже? Ты же у нас в офисе теперь ночуешь по несколько дней в неделю. Витя вздохнул. — У меня были дела, — от этой формулировки, однако, легче не становилось. На женском лице проскочила горькая улыбка. — Но у вас же тут всё, вроде как, в норме? Охрана мне обо всём доложила. — Охрана твоя тебе докладывает каждый мой шаг уже полтора месяца. Тебя это устраивает? — стоило вопросу сорваться с губ, как она почувствовала, что хватка рук усилилась, разворачивая её к нему лицом. — Родная, ну ты ж знаешь, что это всё просто меры безопасности, — Пчёла последние несколько лет не выносил, когда они ссорились или спорили друг с другом. Вите хотелось, чтобы Ира понимала его, и она, действительно, пыталась это делать, даже если у неё не всегда получалось. — Не могу я вас с Юлькой сам караулить круглые сутки, вот и приходиться пока что так выкручиваться. Потерпи, после выборов всё изменится. — Что? — ей показалось, что она ослышалась. — После выборов? — повторила, переспрашивая. — То есть, до выборов ты будешь жить такой жизнью, и мы с Юлей будем в заточении твоей охраны? Прекрасно, — она попыталась выпутаться из его рук, но Витя не дал ей этого сделать, лишь прижав к себе ближе. Тем не менее, от взгляда карих глаз не укрылось то, что челюсть мужчины сжалась. — А что ты предлагаешь? Взять и пустить всё на самотёк, чтоб какие-то уроды к вам полезли? — Пчёла не был идиотом, а потому уж точно не собирался спокойно сидеть, сложа руки, пока его жене и дочке угрожает опасность. Охрана — это самое элементарное и необходимое, что он мог сделать в этой ситуации. — Не думаю, что ты будешь рада такому. Ты ж сама, можно сказать, с риском связана была, должна понимать… — Я, если ты не заметил, последние несколько лет, только то и делаю, что понимаю. Ты, Вить, сам меня понять не хочешь? — мужские руки на талии сжались, прижав её практически вплотную. Ира вцепилась в его плечи руками, хоть и не пытаясь столь рьяно отодвинуть от себя супруга. Пчёла это чувствовал, а потому не спешил отпускать. — Когда тебя под стволы подставили, сделав виноватым в покушении, я понимала; когда ты в яме едва с жизнью не простился — понимала; а сейчас ты требуешь от меня снова принять и понять то, что это всё — часть твоей жизни? А мы с Юлей вообще в твоей жизни на каком месте, скажи? — На первом. — Да? А что ж ты тогда продолжаешь потакать капризам Белова? — Ира, положа руку на сердце, искренне недоумевала, как Витя может, даже после всех случившихся событий, продолжать общаться с Сашей и работать дальше. — Он в депутаты наметился, а мы каким боком? Почему я должна сталкиваться с тем, что ко мне подваливают левые мужики и пытаются указать, что делать? Она была готова на многое закрыть глаза, но не на то, что будут угрожать Юле. И, если уж говорить совсем начистоту, то Ира ожидала других действий от Вити. Она думала, что до него, наконец-таки, дойдёт, что пора завязывать с этим криминалом и выходить из игры, где ставки стали уже выше некуда, а он, оказывается, рассчитывал, что она потерпит до выборов! Витя, вслушиваясь в её слова, с каждой секундой всё больше и больше сжимал челюсть, опуская взгляд в пол. Он понимал, что Ира по-своему права, но от этих слов внутри всё равно было неприятно. — Ир, — скользнув губами по её щеке, Витя прижал её лицо к себе ближе, зарывшись пальцами в её волосы на затылке. Пчёлкина, поддавшись уловке, тихо и тяжело дышала, упёршись подбородком в его плечо. — Маленькая моя, я знаю, — такой его ласковый тон голоса всегда действовал на неё успокаивающе, заставляя усмирить пыл, если эмоции брали вверх в разговоре. Он и сам заколебался от того, что все дела сваливались на его плечи. Белый, занятый исключительно предвыборной гонкой, в бизнес уже мало нос совал; а Кос, который распрощался с наркотой, за годы своего дурмана подрастерял даже ту неидеальную хватку, которая имелась у него вначале девяностых, из-за чего сейчас ему можно было поручить самое меньшее и безопасное. — И я признаю, что слишком ударился в работу, но вы с Юлькой для меня всегда были, есть и будете важнее всего и всех, слышишь? — ему же самому нахрен не сдались эти чёртовы бумажки. Да, как бы Пчёла ни твердил, что деньги нужны всегда, сам он пахал с утра до ночи не ради Белого и дружбы, от которой осталось только одно название, а ради своих девчонок. Витя был готов положить весь мир к их ногам, чтобы ни жена, ни дочь ни в чём не знали нужды, чтобы у них было это стабильное и светлое завтра. Хотя, конечно, со стабильностью и светлостью каждого нового дня сейчас была конкретная лажа, но он работал и над этим. И, как бы ни было горько, со временем он всё же принял тот факт, что в словах Белого было зерно, за которое следовало зацепиться. Пчёла был уверен, что уже скоро им всем представится возможность поквитаться и с Володей, и с Русланом так, как они того заслуживают, а пока что надо было потерпеть. — Вить, я серьёзно, — Ира, отстраняясь от него, уже не столь заведённая, но упряма в своей позиции. — Я хочу спокойной жизни. Я устала от того, что мы постоянно живём в этом чёртовом стрессе. А если я забеременею, что тогда? Мне прикажешь в бронежилете ходить круглыми сутками? — они ведь хотели второго ребёнка и шли к этой цели, но разве можно спокойно выносить и родить, когда от каждого звука вздрагиваешь? В девяносто втором, когда Ира была беременна Юлей, они тоже жили в неспокойное время, но нынешнее с тем и близко не сравнится. Пчёла на эти слова лишь снова целует жену в щеку и левее, в уголок губ, пытаясь успокоить. Здесь и сейчас рядом с ней он вовсе не влиятельный и грозный криминальный авторитет, он просто «Витя». Любящий муж и отец, который сделает всё ради своих девчонок. — Я тебе обещаю, что у нас будет эта жизнь, — обхватив руками её лицо, он невесомо провёл большим пальцем по ямке под нижней губой, заглянув в карие глаза. — Дай мне ещё немного времени и я для вас с Юлькой всё сделаю, — его губы, коснувшиеся её щеки снова, и рука, скользнувшая ниже, к талии, а затем и пояснице, заставляют её прикрыть глаза, тихо выдохнув. — Я тебя люблю, — тихо, но твёрдо. — Так, насколько я вообще способен любить… — обнимает крепче, носом зарываясь в её волосы, вдыхая запах, которым никогда, наверное, не сможет полностью насытить лёгкие. Когда-то, у них были отношения, в которых они слишком редко позволяли себе сказать эти три простых слова. Может, считали, что не стоит размениваться на громкие выводы; а, может, просто были глупцами? Сейчас Витя готов был повторять ей это, снова и снова, чтобы успокоить и развеять опасения, которые были в её голове, потому что Пчёла уже знал, каково это — потерять её. Когда-то он почти научился и свыкся к мысли, что её рядом нет и не будет, но, после того, как она всё же дала ему второй шанс, Витя понял, что не намерен его испортить. Ни за что на свете. И, когда Ира всё же обнимает его в ответ, прекращая холодное сопротивление очевидным фактам, внутри у него всё сжимается, обдавая теплом. Пчёлкина прижимается щекой к щеке мужа, прикрывая глаза и пытаясь снова почувствовать землю под ногами, которая появляется в моменте, стоит мужским рукам усилить хватку. Только в его объятьях она по-настоящему может почувствовать себя в безопасности, когда вокруг творится чёрт знает что. Ира хочет верить Вите, что он сдержит своё обещание, не оглядываясь на когда-то невыполненные клятвы. В конце-концов, куда она от него денется? Они вместе уже столько лет — бессмысленно сбегать. Остаётся только надеяться, что в этот раз всё точно будет по-другому. — И я тебя люблю…

***

Июнь, 1999-й год…

Ире казалось, что ещё немного и она точно не выдержит. Адская жара, накрывшая Москву с первыми днями лета, очень быстро заставила Пчёлкину мысленно заскучать по прохладной погоде. Уже к середине месяца столбики термометров поднялись до отметки тридцати одного градуса — и это в тени, а на солнце так вообще, порой казалось, что под сорок. Отсутствие дождей способствовало тому, что воздух становился слишком горячим и спёртым — даже открытое настежь окно не спасало, из-за чего хотелось послать всё к чертям и закрыться в квартире на Смоленской, в обнимку с вентилятором и бутылкой холодной воды со льдом, спасаясь от скачков давления. Ещё одной особенностью её самочувствия в такую погоду было абсолютное отторжение еды. Нет, серьёзно, она никогда не понимала, как в жару можно питаться, потому что ей хотелось только пить — и пить побольше. Собственно, поэтому, когда еда стала вызывать отторжение, а к горлу подкатывала тошнота, Ира нисколько не удивилась: с тем учётом, сколько жидкости она вливает в себя, немудрено, что её организм уже попросту пытается остановить её, намекая, что, ещё чуть-чуть, и вода пойдёт обратно. Сидя в больничном коридоре и ожидая своей очереди для планового приёма у гинеколога, Ира молилась о том, чтобы женщина, вошедшая перед ней, как можно скорее вышла и позволила ей зайти. Мысленно Пчёлкина упрекала заведение в том, что в коридорах не были предусмотрены кондиционеры: это ж не шутки, ей-Богу; ладно, она — как-нибудь перетерпит, но есть же и беременные мамочки, которые на поздних сроках вынуждены, буквально обливаясь потом, претерпевать все эти неудобства, пытаясь не свалиться на пол со стульев в полуобморочном состоянии. У неё и самой, честно говоря, было ощущение, что она близка к этому головокружению, поскольку на улице из-за жары перед глазами уже не раз виднелись какие-то пятна. Стоило двери открыться, как Ира, возблагодарив высшие силы, поднялась с места, переступив порог кабинета сразу же, едва предыдущая пациентка направилась к лифту. Здесь, в кабинете, было значительно прохладнее благодаря работающему кондиционеру, из-за чего Пчёлкина тихо выдохнула, садясь на стул. Всё, в общем-то, как и всегда: одни и те же вопросы, стандартные ответы, ничего особенного. Эти визиты за последнее время случались стабильно с периодичностью в полтора-два месяца, потому как Катя продолжала её обследовать. Куда только Ира не ходила уже: и на УЗИ, и на анализы крови, и даже на приём к онкогематологу и кардиологу! Хоть с момента лечения прошло уже почти четыре года, Катя настояла на том, что необходимо получить консультацию специалиста. Врачи констатировали, что у неё всё в порядке, но в один голос предупреждали, что, даже в случае удачной беременности, ей предстоит обследоваться вдвое чаще и тщательнее, дабы не упустить никаких возможных проблем или сбоев в организме. Находясь за ширмой, Ира почувствовала стойкое желание раздеться догола и сгонять в душ — вот только жаль, что она была не дома, а в больнице, и требовалось ещё потерпеть, чтобы добраться до Смоленской площади. Осмотр длился не более двух или трёх минут, после чего Катя вернулась за стол, дав указку, что можно одеваться. Ира, натянув на себя нижнее бельё и одёрнув юбку платья, вышла из-за ширмы, присев на стул, чуть наклонившись так, чтобы оказаться под потоком воздуха из кондиционера. — Ну что, родная моя, я тебя поздравляю, — Катя, сияя улыбкой, протянула Ире справку, констатируя уже точный факт: — Можешь радовать Витьку, пускай скупает товар в детских магазинах, шестая неделя беременности, — Пчёлкина, услышав эти слова, на секунду замерла. Поначалу ей показалось, что она не так что-то расслышала. Может, на почве жары у неё уже не только головокружение, а и слуховые галлюцинации? — Что? — новость эта, несмотря на все планы и старания, была неожиданной. Ира прокрутила в голове события последнего времени: да, у неё уже была задержка, но она полагала, что всему виной ужасная погода и тот факт, что она почти что перестала нормально питаться. Пальцы, чуть дрожа, коснулись справки, и Ира приблизила бумажку к себе, бросив взгляд на размашистый почерк тётки Белова. Она беременна. У них получилось! — Правда, что ли?.. — Самая, что ни на есть, настоящая правда, — подтвердила Катя, а спустя мгновение, увидев, как в уголке карих глаз заблестели слёзы, с места поднялась, чтобы подать Ире стакан с водой из кулера. — Так, звезда моя, прекращай, слёзы в твоём положении теперь запрещены, слышишь? Ну-ка, выпей, — Ира взяла в руку стакан, но взгляда от бумажки так и не отвела. Беременна. У них будет ещё один ребёнок. Господи… — Ну, чего ты? Всё же, как и хотели, я говорила, что шансы есть, и вот, пожалуйста, — Катя по голове её гладит, а Ира, сделав несколько глотков воды, тихий смешок выдаёт. — Только, Ира, теперь серьёзно: никаких негативных эмоций и переживаний, — в голове Катя галочку себе ставит, что надо бы ещё отдельно с Витей переговорить; пускай Пчёлкин имеет ввиду, что его жену нельзя ближайшие семь месяцев ничем ни волновать, ни огорчать. — Тебе покой нужен, думай о малыше, поняла? — Пчёлкина кивнула. — Вот и славно, звезда моя. А я тебе сейчас направление на анализы выпишу для первого триместра, сдашь и будем тебя на учёт ставить.

***

Рейс Киев–Москва прибыл в «Шереметьево» с задержкой на полчаса — к тому моменту, когда Витя вышел из стен аэропорта, Егор уже ждал его на парковке. — Здравствуйте, Виктор Палыч. — Привет, — Пчёлкин пожал охраннику руку. — Ну, как у вас тут, всё спокойно? — Да. Это было странно, пожалуй: после всех случившихся когда-то событий, Егор Арефьев по-прежнему продолжал на него работать, а сам Витя, как ни странно, не спешил с ним прощаться, поскольку его кандидатура Арефьева, можно сказать, вдали от жены целиком устраивала. Пчёлкин молча обвёл взглядом стоянку и, чуть помедлив, сел на переднее сидение. Едва Егор завёл машину, как Витя принялся крутить колёсико кондиционера, чтобы впустить больше прохладного воздуха. Первые минуты ехали почти молча. За окнами тянулись развязки, серые дома, дорожные щиты, потоки машин. Арефьев, бросив на начальника взгляд, не спешил заводить разговор; лишь когда они миновали несколько улиц, коротко поинтересовался: — Как съездили? — Неплохо, но могло быть и лучше. Пчёлкин смотрел куда-то за окно, пока взгляд не зацепился за вывеску цветочного салона у дороги. — Егор. — Да? — Притормози возле цветочного. Охранник без вопросов перестроился вправо. Машина остановилась у небольшого магазина с яркими витринами, за которыми виднелись охапки роз, хризантем и каких-то весенних цветов. Выйдя из салона, Витя двинулся в сторону двери, скрываясь за стеклом в считанные секунды. Егор же остался ждать в машине. Арефьев последний год не узнавал своего начальника, который немало работал. Порой, забирая его после вот таких деловых командировок или посиделок допоздна в офисе, Егор ловил себя на мысли, что Витю Пчёлкина дома ждут жена и дочь, а его дома не ждал никто. Так было до недавнего времени, ведь в его жизни царило одиночество. Несмотря на то, что мать пыталась его свести не единожды с какими-то девушками, сам мужчина не торопился заводить отношений. И хотя Ира для него оставалась уже не более, чем хороший человек и жена босса, он просто не замечал вокруг той, что могла бы вызвать в нём интерес. Не замечал до января этого года, пока случайно не столкнулся с такой особой посреди улицы.

— Ай! — женский вскрик раздался резко и неожиданно. Егор, впрочем, сориентировался довольно быстро, успев подхватить незнакомку за талию, чтобы она не свалилась на землю. — Не ушиблись? — поинтересовался Арефьев, окинув взглядом хрупкую фигурку. Девушка, подняв глаза, тут же смущённо отвела взгляд вниз — щёки, тронутые морозом, вспыхнули едва заметным румянцем. — Нет… — и, будто очнувшись, тут же поспешила отстраниться, и Егор не стал удерживать более. Арефьев и сам испытал на долю секунды неловкость, когда понял, что со стороны, должно быть, его руки на ней выглядели как-то двусмысленно. — Спасибо, что не дали мне упасть, — и только сейчас, при том, как тихо она говорила, Егор расслышал дрожь в словах. — У вас точно всё в порядке? — с сомнением спросил Арефьев, чувствуя, что что-то не так. И интуиция его не подвела — стоило озвучить этот вопрос, как в серых глазах медленно, но верно стали собираться слёзы, которые девушка пыталась спрятать.

Немного пообщавшись, Егор узнал, что имя грустной незнакомки — Алиса, а слёзы, которые лились из её глаз, были из-за несданного экзамена. Поначалу Арефьев, услышав об этом, едва не рассмеялся, но сдержался, узрев в девичьих глазах самый настоящий страх перед отчислением. В конце-концов, все люди — разные, а Алиса поделилась, что экзамен, из-за которого она так сильно переживала, ей приходилось пересдавать уже дважды, и третья попытка может стать последней для её студенческой жизни. Арефьев тогда, проводив её до дома, угостил по пути кофе, и на прощание пожелал удачи — не стал выспрашивать номер телефона или новую встречу. Подумал, что это — лишь случайное и мимолётное пересечение, однако, девчонка встретилась ему снова спустя несколько дней — и, как утверждала, приехала в гости к подружке, жившей по соседству с Егором. Словом, как-то так всё и закрутилось. Общение, прогулки — Егору поначалу казалось странным, что к нему, почти что тридцатилетнему мужчине, тянется молодая студентка, с которой у них целых девять лет разницы в возрасте. Но Алиса словно и не замечала этого, со временем сумев зацепить его своим необыкновенным восприятием мира. Словно и вправду пришла к нему из страны чудес, наполнив серые будни непривычным и тёплым смыслом. — Поехали, — когда голос Вити Пчёлкина выбил Егора из размышлений, Арефьев бросил взгляд на букет в руках шефа. Любимые цветы Иры. Пожалуй, ему тоже стоит после работы посетить цветочный, чтобы порадовать Алису — заодно и отметить успешную сдачу ею госэкзаменов, к которым она усердно готовилась ещё с апреля.

***

Ира с самого утра была, как на иголках. Сегодня Витя должен был возвращаться из Киева, куда уехал в командировку ещё на прошлой неделе — всё это время они держали связь исключительно с помощью телефона, созваниваясь каждый день. Когда несколько дней назад, придя домой, она услышала его голос в трубке, её разрывало изнутри от желания поделиться с ним радостной вестью о скором пополнении, но, помня про первый раз, теперь Ира хотела сообщить в более благоприятной обстановке. Пчёлкина, словно самый настоящий Штирлиц, хранила этот секрет ото всех, желая, чтобы первым из её уст эту новость услышал муж. Поэтому, в день Витиного возвращения, она проснулась ни свет, ни заря, принявшись готовиться к встрече. Холодильник ещё с вечера было принято решение забить разными продуктами, из которых можно было бы приготовить вкусные блюда на стол. Первым делом Ира отвезла Юлю к Тамаре — Филатовой всегда было в радость понянчить детвору, чтобы отвлечься от грустных мыслей, порой напоминавших о себе в голове. Да и Тома знала, что, в случае, если ей понадобится, Ира точно так же посидит с Филей, что случалось, хоть и не так часто. Вернувшись домой, женщина принялась за готовку. По итогу, к моменту, когда под подъездом остановился чёрный «Мерседес», на столе кухни уже была запечённая курица, салат, отваренная картошка всмятку, виноград и две бутылки — одна с соком, а другая — с вином. Сама Ира, вместо домашней одежды, была в чёрном платье, облегающем её фигурку. Глядя на своё отражение в зеркале, подкрашивая губы помадой, Ира подумала о том, что скоро придётся снова обновлять гардероб, потому что в свою нынешнюю одежду она перестанет влезать. Ну, ничего, пока срок маленький, — успеется. — Привет, — Витя, переступив порог дома, улыбается ей, держа в руках пакеты букет её любимых ромашек, купленных по пути в одном из цветочных магазинов. — А где принцесса? Я тут подарки привёз. — Я Юльку к Томе отвезла, она сегодня с Филиппычем играть захотела, — Ира, улыбнувшись, чмокнула его в щёку, загадочно добавив после: — Мы с тобой побудем немного вдвоём… Тем более, что я приготовилась к твоему приезду, так что мой руки. Дважды повторять не пришлось — занеся пакеты с подарками, Витя отправился в ванную, а сама Ира вернулась на кухню, чтобы поставить цветы в вазу. Правда, уединение в предвкушении новости, захватывающей волнением, длилось совсем недолго; уже спустя минуту позади раздались шаги. — Я соскучился, — признаётся Пчёла, обнимая жену со спины и, убрав волосы с плеча, целуя её в шею. Ира от этой ласки млеет, улыбаясь. — Мы тоже по тебе скучали, — и от этих нескольких слов внутри у Вити тепло разливается. Он обнимает её крепче, прижимая к себе, вдыхая запах её волос; в моменте думает о том, что жена, конечно же, имеет ввиду себя и дочку. — Сильно? — шёпотом на ухо. Его пальцы касаются низа её живота, поглаживая, и Ира знает, к чему всё идёт. Голову поворачивает, заглядывая в голубые глаза, отвечая так же тихо, но уверенно: — Даже сильнее, чем ты можешь себе представить, — за шею его обнимает, целуя в губы. И Витя усмехается сквозь поцелуй, отвечая. Но прежде чем его рука, опустившаяся с её спины на поясницу, двигается дальше, Ира отстраняется чуть, чтобы добавить: — Тише, мы здесь не одни. — У нас гости? — муж, лукаво улыбнувшись, бросил взгляд вглубь коридора, где находилась гостиная. Ира покачала головой, улыбнувшись. И, глядя на Витю, в следующую секунду, вместо любых красноречивых слов, положила ладони на свой живот. Пчёла, проследив за её взглядом, на долю секунды завис, но паззл в голове уже начал собираться. — Да ладно, — тихо, почти что не веря до конца. Но в уголке губ уже стала проявляться улыбка — слегка шокированная, но искренняя и радостная. — «Да ладно» уже полтора месяца, — голос Пчёлкиной чуть дрогнул на этих словах, и она тихо выдохнула, продолжая смотреть на мужа, который, казалось, всё ещё пребывая в шоке, осторожно перевёл взгляд на её живот, а после — снова на её глаза. А в следующую секунду она почувствовала, как её руки, обхватив её снова за талию, подняли вверх, закружив. Ира тихо взвизгнула, сжав мужские плечи пальцами. — Витя, осторожно! — у неё, от таких резких манёвров, чуть закружилась голова, и Пчёла, увидев это, сразу же поставил её на пол обратно, но не отпустил совсем, крепко обняв взамен. — Родная моя… — Тихо, задушишь, — смеясь, чувствуя, как в уголках глаз снова невольно собираются слёзы, прошептала Ира.

***

С того момента, как Ира рассказала Вите, что беременна, он, казалось бы, вдвойне озадачился и её самочувствием, и безопасностью. Несмотря на то, что срок был ещё довольно-таки небольшой, Пчёлкин уже успел запретить Ире любые физические нагрузки, поднять разговор про уход с работы в декретный отпуск и завалить её по сотню раз на дню вопросами о самочувствии. Мужчина, чего уж греха таить, действительно, переживал за неё, пытаясь сделать всё наилучшим образом, и Ира, понимая тревогу Вити, не обижалась, хоть эта опека и казалась чрезмерной. — Витя, я беременная, а не больная, — когда он, возвращаясь из офиса, случайно увидел её во дворе с пакетом из магазина, поспешив тут же отнять ношу, Ира усмехнулась. — Не бойся, не рассыплюсь, чувствую себя замечательно. — Вот и хорошо, — но пакет так и не отдал, сжав ручку крепче. — А на будущее скажу, что ты мне звони, я и сам могу всё купить в магазине. Давай, пошли домой, — поставив машину на сигнализацию, Пчёла кивнул в сторону подъезда. — Можно подумать, тебе делать больше нечего, кроме как по продуктовому слоняться, — однако, заметив взгляд мужа, Ира всё же пошла следом, признавая, что спорить бессмысленно. — Ладно-ладно, молчу, ворчливый ты мой. — Не ворчливый, а заботливый. — Самый-самый заботливый, — с улыбкой согласилась Пчёлкина. Прошла всего неделя, как Ира узнала о беременности — и сегодня она снова появилась в стенах больницы, но уже в сопровождении Вити, который твёрдо заявил, что желает пойти вместе с ней на УЗИ. Наплевав на тот факт, что Саша просил приехать в офис к одиннадцати утра, Пчёлкин безо всякого зазрения совести отправился вместе с ней к Катерине, которая, встретив их в кабинете УЗИ, сразу кивнула Ире на кушетку. Пчёлкина легла, задрав рубашку, буквально сразу ощутив, как на живот выдавили прохладный гель. Катя, взяв в руку ультразвуковой датчик, принялась водить им, растирая гель, и Ира, лёжа на кушетке, задрала голову, пытаясь разглядеть на экране очертания их с Витей малыша. — Так, что тут у нас… — Катя, проведя датчиком по животу чуть левее, вдруг улыбнулась. — Да ладно… Родители, а хотите сердцебиение послушать? — Конечно, — Ира, едва произнеся это слово, замерла, услышав, как по кабинету разносится звук. Тук-ту-тук-тук-тук. — Слышишь, папка? — Катя бросила взгляд на Витю, всё ещё улыбаясь, а он, не до конца понимая, глянул на экран. — Смотрите сюда, — Катя экран к ним чуть поворачивает, чтобы было удобнее рассмотреть то, что она увидела с первых секунд. — Вот один, а вот второй, — на небольшие кружочки, размером с крупную ягоду, показывает. И в эту секунду Ире кажется, что душа в пятки уходит, поднимаясь к горлу и пульсируя. А что испытывал Витя? Он, глядя на монитор, казалось, завис на фразе Кати, не веря до конца даже собственным глазам. — Их там… — Пчёла сглотнул, на секунду вдохнув в лёгкие побольше воздуха. — Их там, кажись, двое, — голубые глаза смотрят на Иру так, как раньше никогда не смотрели. Она видит в его омутах смесь шока, радости и уверенности, которая ещё не успела закрепиться окончательно, но обязательно закрепится в дальнейшем. — Двое? — тихо переспросила Ира. Катя кивнула. — Вот как бывает, ребятки, Боженька вам такое счастье послал, — тётка Белова была искренне рада за них, ведь знала наверняка, что Ира сильно переживала последний год, пытаясь забеременеть. А сейчас, лёжа на кушетке, в себя приходит от шока, пока Витя, всё так же глядя на монитор, время от времени взгляды на неё бросает. Катя, нажав на кнопку, сделала специальный снимок, выдавая его им на руки, после чего выключила аппарат и подала Ире салфетку, чтобы вытереть живот. Когда, спустя минут десять, они уже сидели в машине, Ира сжимала в руках снимок, глядя на него так, будто это всё ещё казалось какой-то шуткой. Неужели и вправду так бывает? «Не было ни гроша, да вдруг — алтын» — вспоминается давняя поговорка, и Пчёлкина готова подтвердить, что эти слова как нельзя кстати описывают её ситуацию. Могла ли она себе представить, что у неё внутри будут находиться целых две жизни? Нет. И хотя лёгкий страх после такой новости присутствовал, потому что Ира понятия не имела, через какие нагрузки ей предстоит пройти в этот раз — двойню явно выносить будет сложнее — тем не менее, вместе с этим чувством соседствовала искренняя радость от осознания, что скоро она станет мамой. Мамой для ещё двух маленьких человечков, которые уже живут внутри неё, готовясь появиться на этот свет. И Ира сделает от себя всё возможное, чтобы это обязательно случилось, когда придёт время.