Часть 3. О вере
Иоши с Рен пришли в село, Чтобы укрыться под крыло, Как непогоды зло Ударило в дом сквозь стекло. Прижав к себе поближе пса, Учуяла запах мясца. Хотелось верить в чудеса, Когда гремели небеса. Жилец, пустивший в дом гостей, Оказался врачей сенсей. Лечил он славных мужей, Которые пришли все с морей. Чрез час другой совсем уж без изъяна Гостей ждала большая баня. Закрыв на все замки дверь пана, Налила Рен по краю чана Воды горячей и чистой, Взяла мочалку из зернистой Пряжи, что была слоистой. Разлила травы душистой, Чтобы отмыть от грязи пса. Проходит где-то полчаса, Когда настала пса краса. Вскочил Иоши, ветвь грызя. Рен смывала с себя грязь, Пыталась позабыть тех фраз, Пооборвать всё с прошлым связь, Позабыть, что близко князь... Укутавшись в своё кимоно, Потрепала пса нежно. С мешком и дом посещено, Как будто солнце рождено. — Сиди рядом с мешком в углу. И если что, неси метлу. Я сейчас пойду к столу. Хозяин дома молчаливо, Но взгляд его был столь пытлив, Пытаясь разглядеть мотив И всяких мыслей негатив. Но стойкость проявила Рен, На шейке вздулся букет вен. И назревал меж ними тем обмен. В амбаре заорал овен. Назрел вопрос о злости вер, Когда был старый лицемер И выдавал, как пророк пещер, Себя лишь новый офицер. — Я слышал, величавый бог Спускался к людям на порог, Чтобы больным он всем помог. Об этом утверждал мне йог. — Вопрос о вере очень спорен. Найти ответа чтобы корень, Нужно понять. Язык узорен, Одновременно даже ссорен. И даже бог с учениками Готовы обмочить слезами И уложить поля цветами, Чтобы мы воспели ртами О том, что каждый день прекрасен. Но мы то знаем, что опасен... Поэтому язык молитвы ясен, Хотя изрядно грязен. Не принимай ты всё в штыки. Пускай я мнение вопреки Подставлю обе вам щеки, Чтобы сгладить все углы. У каждого ведь бог один, Ведь в каждой жизни господин, Стоящих на душе руин. Мы бьём о плиты свой кувшин... Идём в таверну, чтоб саке Наполнили все краи в фляге И залечили раны, как собаке. Стоит, как воин в красном фраке. Могу я богу показать, Что всех врагов могу сражать. Но лишь прощенья ожидать, Чтоб перестали узнавать. — Богов же очень много в мире! — Всё это ложь. Всего четыре. Они катаются на сыре, Ведь все в космосе эфире... Они и демоны, и боги. Идут по черепной дороге, Подводят жизни все итоги, Лишь залечив свои ожоги. Они страдают, как и мы. Поэтому должны умы Молитвы возносить в холмы, Чтоб не настало время тьмы. — Куда идёшь? С какою целью? Неужто хочешь стать мишенью? Потопят же тебя под мелью, Когда найдут под елью! — Позиция глупца легка. Подпрыгни вон, до потолка! Легко судить всем свысока... Твоя уж глотка так тонка. Я воин, честный самурай. Свои ты речи не ломай. Девиз простой: «Не умирай И с честью до конца играй!» — Ты не похожа на бугэйся... — Я знаю только слово "бейся". Перед собою всех снося, Я принесу горе гуся. — Прошу, закончим этот спор. — Ты живёшь в селе, мажор. Сказать готова, древний хор Состоит из огроменных гор. Иду в долины царских птиц, Чтобы увидеть град частиц Все из алмазных единиц. Там неба слышим мы границ. — Во что же веришь ты, девица? — Я верю в то, что сила жрицы Таилась в её тонких спицах. Я верю в то, что рыжая лисица В траве всегда теснится. Я верю в то, что вам двоится, Как будто неугодна птица. Я верю в то, что пёс боится, Когда в двери Смерть стучится. Издавший на мешке шорох, Пёс устал слышать о спорах. Мечтал он всё о сладких зорях, О веселящих всех танцорах. Казалось даже, что метла Немало жизни прожила, И палка жизни забрала, Когда хозяйка её зла. «Схватить бы мне то остриё... Но это же лишь мне враньё! Всё иностранное ружьё, Что с чести сделало гнильё.» Идти им двум к порогу храма, Где не останется и шрама, Где вся палитра, неба гамма, Где произнести родное слово «Мама!». Так сложен будет этот путь. Для веры сердце распахнуть, Чтоб исчезла эта жуть, И в глаза могла взглянуть. Но не отступить наша Рен, Чтоб сохранить букеты вен И не превратиться в тлен, И не попасть в обмана плен. И завершилось время пира, Настало время сонного мира. В другом доме была лира. Уснул и врач, сготовив сыра. Укутавшись в свой плащ родной, Отправилась она с собакой на покой. Они мечтали той одной мечтой, Как будто пёс антигерой. И слушав сладкое сопенья, Онна испытала смущенья. Уснула та без промедления. Ждала лишь дня рожденья.
