Чернобог

«Неудобно получилось, однако, — думал Тимофей Берзарин, пока уматывал от лагеря археологов, чувствуя как карманы шкура оттягивает конфискованная тушёнка. — Так и откапывай людей из каменного плена. А они потом оказываются непойми кем. М-да, Борзой, вот и скатился ты до воровства. Гадко, но что же было делать?»       Как ни кори себя, каким гадом не считай, только угрызения совести всё же приятнее угрызений пустого желудка. По крови разливался жар сытной пищи, пусть мясо и было не настоящим, а отпечатанным на принтере. Оцепеневший за семь месяцев спячки мозг начинал понемногу разгоняться. «Не пошла за мной, её счастье, а собиралась, — он вспомнил Светлану и невольно улыбнулся. — Занятная. Эдакая смелая глупышка. Наверное, дочка какого-нибудь учёного из группы. Что бы она ещё тут забыла в такой-то глухомани?»       Тим пересек ручей вплавь и, без особых проблем выбравшись на другой берег, осмотрелся. Набрал с собой воды в герметичный подсумок. Достал сигналку от косы, потыкал кнопки и услышал неявный знакомый писк под камнями оползня неподалеку. Даже вроде бы и неглубоко. Повезло.       Тим сразу сообразил, что, когда их с Челти снесла каменная масса, она впоследствии ещё долго перемещала фрагменты друг относительно друга, пережёвывая всё, что захватила. Периодически он ощущал эти гигантские многотонные челюсти на своей хребтине. А его рука застыла в судороге прежде, чем оползень выдрал из захвата и унёс Подпись. Стараясь заглушить гул комарья, Тим приложил ухо к породе, другое — приткнул пальцем с надетой сигналкой. Наполовину застопоренная песком кнопка снова показала, что коса до сих пор лежит себе преспокойно под грудой камней. Явно там. Хорошая была идея — засунуть в неё датчик! А то искал бы адамантовую косу посреди адамантовой породы, как иголку... в стоге иголок. Тетя Саша рассказывала, что тут всё должно звенеть под металлоискателем, чуть ли не ёлки тоже. «Впрочем, ладно, придётся рыть».       Тим без промедления приступил к раскопкам. Эх, не взял он в лагере электрическую дробилку, сейчас бы намного быстрее управился! Но кража дорогого инструмента уже стала бы преступлением похуже конфискации еды. Тут уж вовек не расплатишься.       В ближайшем ельнике вдруг затрещал сухостой и раздался долгий, угрожающий рёв возмущенного вторжением медведя. — О, и ты тут как тут, — буркнул Тим, сбрасывая шлем и утирая пот с грязного лба. Чёрное пятно выступило из чащи, начало двигаться к ручью, затем великолепный зверь поднялся на задние лапы — показать себя и посмотреть на соперника. — Дурень. Иди ты восвояси подобру, — мягко упредил Тим медведя. — Не нужны мне твои владения, пересеку, не трону. И ты меня не трожь.       Мишка, завидя хлипкого в сравнении с ним человечишку, самодовольно фыркнул и припустил к нему разбираться. Тим вздохнул, отбросил очередной камень и выпрямился во весь рост, не двигаясь с места. Медведь оказался храбрым собственником и горел желанием защитить территорию. Он мчал бурой смертью на Тимофея, тот стоял и смотрел, как зверь разевает широкую пасть в предвкушении не только сатисфакции, но и поживы.       Но внезапно медведь вкопался когтями в каменную крошку плёса. Встал, всмотрелся в неподвижную фигуру напротив. Фыркнул снова, но уже так, будто хотел сказать: «да ну, нафиг!» Развернулся и трусовато засеменил прочь. Тим вздохнул и улыбнулся. — Вот и умник. Тебе туда ещё рано, друг.       Он постарался отрыть косу как можно скорее. В идеале стоило успеть до пробуждения лагеря, а то эти учёные — пташки ранние. Отодвинутый валун, блеснувшее в свете зачинающейся зари кривое лезвие — и Тим, победно смеясь, вытащил из породы свою верную Подпись. Да, она, конечно, погнулась и затупилась за семь-то месяцев лежания без дела! Ещё и складной механизм не работал. Тим осмотрел подругу и, прикинув стоимость ремонта, опечалился. Но косой вполне можно было сработать разок-другой. Тим протёр её краем подшлемника и пристроил в петлю за спиной, где ей было самое место. Серое лезвие угрожающе торчало из-за спины. Борзой поднял голову к мегалитам на сопке, припоминая, откуда налетел Челти с приятелями. Оставалась надежда, что весть о его освобождении духи не успели донести до эрси. Ну или хотя бы до стойбища Челти. Не хотелось бы спугнуть оставшихся двоих. У тех же мегалитов, как было известно Тиму, был запрятан тёть Сашин схрон. Если до него не добралось зверьё, скажем, местный топтыга. «Рождённый ползать летать не может, — напомнил себе Тим, жалея, что с ним нет верных бесплотных сопровождающих, — а значит, обязан уметь лазить, как ящерица».       Он ступил бутсой на горную тропу, ведущую к самым кручам. Впереди лежал долгий и утомительный путь, но Тим был, наконец-то, свободен. У него имелись с собой Подпись, особое предписание Верховного Шабаша и пять банок чужой тушёнки, а вскоре, он надеялся на то — появится и турбодэши¹. Тётя Саша всегда оставляла в схронах пару турбодэшей, знала, что их Тим ломает чаще всего. А еще там могли оказаться сублиматы², согревающая настойка на гадюках по рецепту прадеда и, быть может, ещё что-то полезное. Тим полз наверх за призами. Перед глазами мельтешило комарье, но в шлеме после раскопок стало откровенно жарко. Тим грустно смотрел, как мёртвые насекомые, пытавшиеся атаковать теплокровного гостя, опадают к ногам. Ничего, этих местная природа производит в неограниченных количествах. Не медведи, чай. Он вышагивал между мшистых валунов, вспоминая детство.       Подбалясненские просторы, дедова дача. Луг, колыхание трав, стрёкот кузнечиков и задорное щебетание ласточек в небе. Они всегда встречали кота Чижика одинаково недружелюбно. Боялись за птенцов. Папа рисовал пионы маслом, изредка отвлекаясь на приставания Тима и Нико. Малыши-погодки с большим зелёным сачком ловили насекомых — в основном, бабочек. Вот Нико повезло, он накрыл нежную белую капустницу. Схватил пальцами за крыло и радостно потащил показывать отцу. Бабочка нелепо трепыхалась в цепкой хватке старшего. Тиму стало жалко бедняжку. Ясно, что после такого обращения сложно остаться целым. — Нико, не мучай её! Отпусти! — Нет, она моя! Папа, смотри!       Валера покачал головой, отобрал у сына капустницу, выпустил в воздух и строго сказал: — Не бери их так больше. Им же больно. Надо делать кармашек из рук, вот так, — отец показал Нико, слепив извазюканные красками ладони, — чтобы не калечить им крылышки. — Хорошо, — надулся Нико, смекнув, что если занять бабочкой обе руки, то сачок тут же присвоит Тим. Тот и так тянул брата за локоть. — Дай я поймаю, я умею!       Нико несговорчиво скривился и отдёрнул сачок. Делиться он не любил. — Ему тоже хочется, — отсудил Валера игрушку, вручив Тиму. — А потом он тебе даст половить.       Младший со всем присущим детям рвением принялся охотиться на насекомых, и вскоре приметил отличную бабочку — яркую крапивницу. Он ловко подкрался к ней, взмахнул сачком, и вот уже хрупкая пленница бьётся в сетке. Тим пискнул от восторга, оттолкнул Нико: — Я сам! Я сам папе отнесу, я умею! — он осторожно выпутал бабочку из сетки и заключил в карман из ладоней, так, как учил Валера.       Бабочка щекотно трепыхала крылышками, но Тим не разжимал рук. Он нёс отцу подарок. Когда добежал, та даже притихла, будто успокоилась в тёплых ручонках мальчишки. Тим, сияя, толкнул папу плечом, тот неуклюже мазнул по пионам и раздражённо шикнул. Тим испортил штрих, но это было поправимо. Малыш разжал ладони, бабочка со сложенными крыльями завалилась набок, словно превратилась в жухлый листок, а потом так же безжизненно упала к ногам Валеры. Отец поднял её двумя пальцами. Тим попытался напомнить: — Папа, ты говорил, так нельзя бабочек держать! — Сын, — с печалью сказал ему Валера. — Она умерла. — Почему? — опешил Тим. — Не лови их больше. Пусть Нико ловит, ладно? — отец нехотя, с какой-то фальшивой лаской запустил пальцы в буйное золото кудрей Тимофея. — Почему? — не унимался от огорчения тот. — Потому, что ты убил её. — Но почему, папа? Я же всё правильно сделал! Я же осторожно её взял?...       Тим вздохнул, отогнал воспоминания, слишком пронзительные для суровой Качурки, и вытер пот. Расстегнул куртку шкура, выудил из внутреннего кармана поплывший от времени документ. — Вот что важно, — сказал он себе. — Остальное потом.       Он благополучно добрался до мегалитов и отыскал нетронутый схрон. Мысленно поблагодарил тётю Сашу за дары. Доел тушёнку. Выудил и пристегнул турбодэши к бутсам. Прислушался к комариному писку, запустил из наруча голодрона — тот вполне годился на этом этапе преследования вместо закабалённых врагами духов. Впрочем, Тим и без дрона знал, у кого находятся Джермаль и Цеффири. Вместе с косой он установил датчики и на духов, чему сейчас повторно возрадовался. Семь месяцев назад эрские шаманы Челти, Тогей и Атэк, не дожидаясь прихода Тима, напали на него у мегалитов. Что и говорить, решили достойно встретить смерть. И если бы столкновение с ними не вызвало оползень, они были бы ликвидированы втроём. Челти предоставил приятелям отличную возможность пожить несколько месяцев. Если бы эрские шаманы оказались умнее, они бы сообразили убраться из этих мест, и дали бы себе ещё пару недель отсрочки. Но Тим непременно бы их выследил и настиг. Рано или поздно.       Голодрон принёс полную и объёмную фотокарту местности. Тим любил говорить себе: «если ты начал уставать в пути — ускорься. Если изрядно устал — беги. Если изнемогаешь — лети, как борзая, ведь это значит, что ты у цели».       Мотоциклетные бутсы, усиленные механизмами для скачков, присущих скоморохам, легко несли Тима по склону сопки, Борзой всматривался в реющий над большим кургузым чумом дымок — подходил к концу другой день после освобождения. И парни пока ничего не знали. Местами на скользких кручах Тим срывался в падение, поднимался на ноги и, даже не отряхиваясь, снова дэшил выше еловых верхушек. Он скакал вниз, к цели всего пути.       Двое шаманов, разделав оленя и вдоволь напившись его крови с самогоном, готовились ко сну, когда тройной слой кож чума разошёлся под кривой косой. Тим раздвинул разрез, Тогей и Атэк прянули в разные стороны и замерли на священном шесте, ощерившись, как звери. Борзой обвёл их внимательным взглядом. — Моё почтение, господа. Я, как уже было озвучено мной ранее, имею предписание от Верховного Шабаша о вашей ликвидации. Сожалею, но казнь отменить нельзя, вы совершили слишком много недопустимого. Однако в качестве поблажки предлагаю вам битву. Один на двое. Так вы сможете сохранить честь и будете похоронены достойно. А теперь разрешите мне всё-таки зачитать вам приговор. Это чистая формальность, не более...       Ответом ему стал разящий порыв ветра, опрокинувший чум и всё, что находилось в нём. Тима завалило жердями и кожами, он выпутался и, видя удаляющиеся в тундру смерчи, кивнул головой: — Опять не дослушали. Но, полагаю, их радушный жест можно расценить, как согласие на поединок.