Чернобог

1830 год, июнь, Балясна. — Афанасий, голубчик, ну не спи ж ты, ей Свод! Парируй!       Гулкий, нетерпеливый оклик на фоне монотонного звона шпаги о шпагу, напоминающего петушиную перебранку. Просторная зала для фехтования, шум дождя за витражными окнами. Не будь погода скверной, бой непременно состоялся бы снаружи. Граф Афанасий Фёдорович Берзарин уворачивался от противника, применяя все имеющиеся навыки и сноровку, кстати, тем же противником и наработанные в нём. Только князь Демьян Максимович Тиронов неизменно оказывался резвее и искуснее. Он теснил графа нахраписто, дерзко, как всегда, и Афанасию невозможно было помыслить хоть об одной атаке. Берзарин только и делал, что отбивался. Наконец, удачный, почти молниеносный выпад, небрежное отражение, и затуплённый шариком конец шпаги пребольно ткнулся графу в область шеи. — Всё. Проткнута сонная артерия, ты мертвец спустя две минуты, — разочарованно сообщил Демьян и краем рукава сорочки утёр пот с лысины.       Афанасий сполз по стене залы, так как ноги его уже не держали от усталости. — Но... Я продержался десять минут, любезный мой, — возразил он, щупая шею.       Да, там вскоре вырастет очередной синяк из многих, украшавших тело графа каждый приезд дорогого Демьян Максимыча. — Последние десять минут твоей жизни, щенок, — желчно высмеял его друг. — Если б ты думал об этом, а не о том, что получишь всего только новое пятно на шкуру, ты скакал бы проворнее. — Ох, Дёмушка! — беззлобно пожурил его Афанасий. — Твои уроки мне нужны для тонкости талии куда больше, чем для науки пырять достойных господ. Тебе ж известно, я от природы не дуэлянт. — Мужская природа сама собою предполагает склонность соперничать и защищать своё достоинство! — заявил Демьян. — И об этом тебе, фавориту Вия, тоже неплохо было бы почаще вспоминать!       На это Афанасий вызывающе рассмеялся. О его тёплых отношениях с Силой Добрыничем Яхонтовым судачила вся мало-мальски просвещенная колдовская Балясна. — Вот, — пожал плечами Демьян. — Ты на мой укол смеешься, а иной бы счёл его достаточным заявлением, чтоб на дуэль вызвать. — И прожить достойно последние десять минут? Уволь, Дёмушка, слишком я ценю тебя, как учителя, и слишком благоразумен для того, чтоб скрестить с тобою клинки всерьёз. А кроме того, я необидчив. На правду обижаться не пристало. — Тьфу! — Демьян хлопнул себя по лбу. — В таком случае я тебя вызываю, пёсья кровь!       Афанасий пристально смерил его светло-серыми глазами, красота которых обсуждалась в обществе едва ли не чаще распутного характера их обладателя, и уточнил: — Я тебе настолько надоел? — Да подымайся ты на ноги, увалень, — махнул ему Демьян. — Или ты успел помыслить, что я тебя так просто отпущу сегодня? К бою! — он принял стойку и наставил на графа неопасную шпагу. Тот вымученно вздохнул, вскочил с пола и приготовился защищаться.       Тем же вечером Афанасий сражался уже с другим стрибогом, в ином антураже и с иным рвением, равным которому его противник ни в ком так и не отыскал. Истекающая дорожками пота мощная спина, перекатывающиеся мускулы отменного бойца, отвёрнутое в стыдливом нежелании открывать эмоции лицо — Вий никогда не принимал любовные ласки в обыкновенной позе, и притом стонал так же сладко, как иная распутная куртизанка. Афанасий старался ради своего патрона, однако, то не было актом страсти. Он любил Вия, но больше, как покровителя и друга. И принимал его любовь. Долгий, протяжный рык, сравнимый в силе с медвежьим, сопроводил экстаз Силы, после чего извергся и сам Афанасий, прижимаясь к горячей спине. Ему нравилось обретать единство с Вием, отчасти это виделось ему знаком мужской солидарности. И Сила ценил Афанасия — за умение сдерживаться, мягкий, спокойный нрав, благоразумие и верность. Да и после утех с ним донельзя приятно было обсуждать дела. — Я намерен оставить тебе Вийство, Фоша, — мечтательно перекатывая вино по стенкам кубка, промолвил Сила. — Вот как?       Афанасий сделал вид, что слышит о том впервые, что, конечно, не соответствовало истине. Сила любил напоминать о славном будущем любимейшему из множества фаворитов. — Да. — Яхонтов не любил витиеватости, — и для того тебе неплохо бы заиметь наследника. Это резко поднимает статус колдуна. Пока к тебе относятся, как к моей игрушке, прости за откровенность. Но, зачав сына, ты заставишь их по иному на себя взглянуть. Тебе пора, ты вступаешь в четвёртый десяток. Да и я начинаю сдавать. — Милый друг, это не так, — Афанасий придвинулся к нему ближе, Сила оценивающе прищурился и улыбнулся, как сытый хищник.       Чистейший синий сапфир на левой руке, поймав на себе отблик камина, любовно прошелся по вороным бакенбардам графа. — Так, душенька, так. Время не щадит никого. Что ты решишь с наследником? Фоша, это дело наипервейшее, уверяю тебя.       Афанасий потупился, его скулы зарделись краской спрятанного поглубже отторжения. Тяжёлый вздох сопроводил думы графа, и Сила понимал причину: чтобы получить драгоценного первенца, колдуну приходилось загубить невинную душу. Матери первенцев, неважно, колдуньи они были, или из простых дичков, никогда не переживали родов. Так вышло и с Лукой Силовичем, пятнадцатилетним наследником Яхонтова, ребёнком поздним и выстраданным. Не каждому, даже самому бесчестному колдуну, легко даётся обретение потомков. — Фоша, речь идёт о твоём процветании и о процветании города. Обеспечь себе уважение, показав сына шабашу, и тогда любые кривотолки о тебе прекратятся. Ты — глава рода Берзариных, но притом, конечное звено. Так не годится. — Фёдор Яковлевич не рассказывал от кого я взялся, — перебирая рюши на сорочке, задумчиво проговорил Афанасий. — И все расспросы о матери верно приводили его в уныние. — Такова планида наша, брат-колдун. Иного не предусмотрено, — настоял Сила. — Ну хорошо же. Я помогу тебе.       Афанасий немедленно просветлел и взглянул на покровителя с надеждой. Тот, видя его участие, расплылся в широкой улыбке. — Есть у меня один знакомец. Во Фретции. Семаргл, сельский дворянин благородных кровей, напрочь обедневший и притом, многодетный отец. У него сын, семь дочерей и ворох долговых обязательств. Ходят слухи, что даже иные работы по хозяйству они вынуждены делать сами, — князь Яхонтов издал короткий, высокомерный смешок. — Так вот, он, бывает, жалуется мне в письмах на тяготы жизни. Когда просит очередной займ. Я же помыслил: ты богат, знатен куда более него, да и стрибог к тому же. Породнение с тобой всяко честь для бедного семаргла. — И к чему же ты ведёшь, Силушка? — захлопал глазами Афанасий. — Купил бы ты у него жизнь старшей дочки. Ей уже восемнадцать, давным-давно пора выдать замуж. Только она бесприданница, и, насколько я знаю, ни ростом, ни умом, ни манерами не вышла. А, Фоша? Хороший вариант для наследника. Поможешь Иронделю, глядишь он долги закроет и остальных своих дочек пристроит удачно.       Афанасий вновь принялся комкать сорочку. Ему сильно претило то, о чём говорил Вий, хотя из многих зол деторождения это казалось наименьшим. — Но как же девица, Сила? — пробормотал он. — А что — девица? — Яхонтов отпил вино. — Будто мало их и без нашего участия родами помирает. Дело то женское, никто в нём толком не смыслит. Что не так и у дичков — баба в гроб. Вторая ведь женушка Иронделя так и скончалась. Тоже родами, только на седьмой девке. Ты подумай, что саму девицу Ирондель ожидает с её набором добродетелей? Уж явно не выгодное замужество. Не манерничай, Фоша. Ты хорошо поступишь в отношении всей их семьи. Лучшего повода зачать не найдётся, поверь мне.       Граф Берзарин покачал головой и промокнул лоб батистовым платком. — Ты думаешь, это хорошо выйдет? — Не имею сомнений, — Сила поднялся с подушек и обвил Афанасия руками. — Я всё устрою, не тревожься, душенька. Тебе останется только встретиться с Иронделем, уплатить кругленькое, совершить обряд и забрать спустя беремя своего кутёнка.       Афанасий криво улыбнулся и едва кивнул, соглашаясь с Вием.