Чернобог

2045 год, июнь, село Мынто, Качурский округ, Приполярье.       Наутро лагерь стоял на ушах. Найденный и тут же пропавший труп — это во всех смыслах необычное начало экспедиции! А когда с покойником пропадает и приличная толика провианта, то его хочется урыть заново. Отправить к чертям обратно в оползень в компании того, кто упустил нежитя! — Да если бы хоть звук! Хоть писк комариный, я бы услыхал! — стучал себя в грудь кулаком Палыч. «Да, услыхал ты, как же», — думала, сидя на полевой кухне и помешивая гречку с восстановленным луком, Светка. Перебранка Спиридонова с Иван Дмитриевичем происходила при ней. Сразу после ухода Тимура Светка решила вернуть дробовик спящему егерю и, не палясь, свалить к себе в палатку. — Знал же, что опять с тобой проблемы будут! — неистовствовал профессор Кривоглядов. — В прошлом году на этом самом месте у нас в ночи два дрона вынесли и металлоискатель, и тоже ты оказался самым чутким сторожем! — Ой-ой-ой, нашел, что вспомнить! — передразнил его Палыч. — Не хотели бы меня — наняли б другого охранника! Да только вас тут больше никто стеречь не возьмется! Меня хоть местные знают и боятся! — Ничего, скоро наш милейший кафедральный дикарь прибудет, и тогда сразу ясно станет кого на самом деле боятся местные! — выпалил Кривоглядов, имея в виду, конечно же, Светкиного научника. — Илюшу, что ли? — и фыркнул, и рыгнул егерь. — Ну-ну. Станет он вас защищать. Этот и сам не прочь поди своим-то подсказать где и что в лагере плохо лежит. Иначе бы помог вернуть пропажу!       Светка в ярости швырнула ложку в кастрюлю, та неприятно брякнула и брызнула кипятком. За затёртое кривотолками до дыр, но, притом, честное имя доцента Айвазова она готова была любому глотку перегрызть. Но и историю той кражи она знала слишком хорошо. Два дрона и металлоискатель — не самая большая плата за целостность кафедральных шкур на священной земле эрси. Да, Айвазов имел к этому отношение, но сдавать научника Светка не собиралась. Как и давать в обиду. — Ну всё, — косясь на покрасневшую Касаткину, процедил Толик. — Мод «уничтожить» активирован. — Павел Павлович, вы ночью спали, — обличила егеря Светка, с удовольствием растягивая слова. — А я вот нет. Я у вас забрала дробовик и видела того парня. Мотоциклиста. Даже перекинулись с ним парой слов. Он наелся нашей тушёнки и ушёл к сопкам через ручей. Его Тимур зовут. А второго парня — Челти. — Ушёл? — Палыч вскинул кустистые брови и расхохотался, задрав башку. — Мож, на духах улетел? Ох, насмешила. «Ходит покойничек по кругу, ищет покойничек мертвее себя¹», — неожиданно выдал егерь присказку, слышанную Светкой от Айвазова. Касаткина вздрогнула. Не думая, что говорит, Палыч озвучил часть народного заговора на смерть. — Я же говорила, на мертвеца он был не похож, — поправила громоздкие очки Инесса Генриховна. — Уж в мертвецах я разбираюсь получше некоторых судэкспертов. Кстати, когда их ждать? — А не факт, что они вообще приедут, — бросил Спиридонов. — Обещали же, — вставил словечко Памятов, Михаил Тихонович, столичный специалист по дешифровке. Именно он вызвался вчера оповестить полицию о найденных телах. — Обещать одно, а сунуться сюда — другое, — рассудил Палыч. — Наши органы стараются избегать всех разборок, связанных с эрси. Мало ли, кем там у них там был этот жмурик? Недолго нарваться на кровную месть, если что не так устроишь. Эрси живут обычаями и злы, как черти. «И вовсе не злы», — возразила про себя Светка, вновь берясь за ложку. Она вскрыла нужное на всех количество банок тушёнки и вывалила содержимое в кастрюлю. По кухне поплыл непередаваемый аромат распечатанного на принтере мяса. Конечно, на экспедицию не выделили бы говядины или свинины. Светка слышала, что печатное мясо делают из чёрте чего, но на вкус оно было почти настоящим, и, вроде как, отвечало всем требованиям по питательной ценности. «Надеюсь, тебя там пронесло с него, как следует», — была вторая, злорадная мысль уже в адрес умотавшего мотоциклиста.       Тут невдалеке послышалось тарахтение приближающегося дизеля, и Палыч насторожился. — Во, Володька нарисовался, — сообщил он учёным. — Что за Володька? — поморщился Кривоглядов. — Так из эрсей, вчера созванивались. Приехал посмотреть наших жмуров. Он лучше всякой полиции разберётся, кто да что.       Володька оказался седеющим, сморщенным мужичком, разящим табаком и оленьим салом, с лицом, явно имеющим туземные черты. Светка подмечала в круглом контуре, косо разведённых, чёрных, как ягоды, глазах и острых скулах черты сходства с Айвазовым. На воротнике вполне себе цивильной рубашки Володьки виднелся вышитый защитный орнамент из клиньев. Инесса тоже заинтересовалась гостем, разглядывая его и так, и эдак.       Володька же (естественно, по правде, он никаким Володькой не был, только представлялся) сразу потребовал показать ему тела и без расшаркиваний отправился в исследовательский шатёр. Когда ему сказали, что второе тело исчезло, он ничуть не удивился, лишь понимающе кивнул. Зашёл, поднял брезент с тела эрси, вгляделся в изуродованное селем и тлением лицо. Остальные учёные, кроме Инессы, как могли прикрывали носы: труп за ночь оттаял и начал вонять. Володька оглядел татуировку парня, его одежду и сказал: — Да это Славик Воронов. Злой шаман. Их люди пасут оленей в ста километрах от Мынто. Он осенью ещё пропал. А до того у нас человека сухотой извел. Их трое было шаманов. Он, Антон и Сергей. А за ними пришёл Борзой. Тогда же, октябрем, за день до оползня. — Борзой? — взвилась Светка, вместе с тем смекая, что эрское имя Славика могло звучать, как «Челти». — Да-а, — протянул Володька. — Охотник. Сказал, убьёт их. Потом ушёл. Я дал знать, где их искать. Оползень сошёл. Славик пропал. Хорошо, что он погиб. А Борзой выжил и отправился за другими двумя. Значит, и до них доберётся. — То есть, тот второй...? — замешкался Кривоглядов. — Тимур Борзой, — кивнул Володька. — Так он назвался.       Все разом покосились на Касаткину, а эрси продолжил: — Он охотится на злых шаманов и духов. Иногда здесь. Он сам так сказал, и ушёл ловить Славика. — Нонсенс, — с некоторой толикой наигранности протянула Лихоимцева. — Качурка! — беззаботно хмыкнул Палыч и пожал плечами, мол, что вы хотели-то, места такие. — А как он выглядел? — задала Светка мучивший её вопрос. — В доспехе. В каске. Серый. С большой косой, — рассказал Володька изумлённым слушателям. — Лица не открыл. Спросил про Славика и сразу ушёл. — А-а, — притихла Касаткина, невольно вспоминая светлые спутанные лохмы и пронзительные голубые глаза Тимура. Уже тогда в его облике Светке померещилось нечто эпическое. Сердце вдруг стало тёплым и тревожным. «Иду искать друзей и врагов!»       Найдёт ли? Выживет? Одинокий сказочный воин.       Володька сразу вызвонил кого-то по мобильнику и затарабарил на своём. Немного зная язык эрси, Светка сумела уловить обрывки фраз: «заберите вашего», «похоронить», «им конец» и «род ворона». Очевидно, Володька разговаривал с жителем стойбища Славика, чтобы оттуда приехали за телом, и заодно предупредил о грозящей опасности. Странно, сам ведь радовался, что Борзой доберётся до шаманов. Но таковы, вестимо, были эрские обычаи. — Завтра заберут, — по завершении разговора сообщил эрси. — Эй! — возмутился Кривоглядов. — Ему тут у нас ещё сутки лежать? Он провоняет всё! — Завтра, — повторил Володька. — Они на нартах приедут. Профессор сердито замычал и закатил глаза. — Можно его забальзамировать, развести формалин, — подала идею Инесса. — Нельзя формалин, — категорично сверкнул чёрными глазами Володька. — Пусть лежит.       Кривоглядов сплюнул в сердцах и вылетел из шатра. Палыч накрыл Славика брезентом. Всем было ясно, что после него придется отдраивать весь шатер и выветривать смрад мертвечины. Но перечить эрси и таки засунуть тело в формалин никто не решился. — Прошу прощения, Владимир! — устремилась за гостем Инесса со включённым на полную антропологом. — Можно с вами пообщаться? — Нет! — коротко охладил её пыл туземец и укатил на своей колымаге прочь по ухабам.       Весь день Светка не находила себе места, хотя и забот в лагере оказалось полно. Археологи занимались подготовкой оборудования, запасали дрова, продолжали раскладываться, кое-кто, дабы не терять времени, начал вести записи. Светка вносила в дневник наблюдения за климатическими условиями на Качурке, описание почв и растительного покрова, что могло оказаться важным для состояния сохранности монументов. Касаткина последовательно описала сопку с мегалитами, а также накопала сведений об оползне и предположила, что под ним тоже может оказаться много интересного куда древнее её живой и мёртвой находки. Погода держалась сухой и ветренной, исследовательский шатёр был заблокирован трупом, и потому учёные тусовались на воздухе или сидели по палаткам. Никто не говорил вслух, но было заметно, как все ждали прибытия Айвазова. Руководителем экспедиции официально был назначен Кривоглядов, но никто не подвергал сомнению тот факт, что исследование мегалитов — почти полностью заслуга Каримыча. Светка и сама ужасно хотела его увидеть. И даже не столько по научной части: просто поддержки ради. Иногда, притираясь на одной кафедре, можно и привыкнуть к человеку больше, чем нужно для написания диплома и диссера.       О них с Ильёй и так болтали невесть что. Даже несмотря на более, чем двадцатилетнюю разницу в возрасте. Людям ведь всегда хочется интриг и ворошения чужого белья. И неважно, что глубокая привязанность человека к человеку может совершенно не затрагивать романтическую сторону. Да и представить затворника Айвазова в любовной горячке могли только те молоденькие студентки, которые частенько бросали заинтересованные взгляды на его широкую спину. То есть, те, кто плохо его знал. А по сути Каримыч умел свести к состоянию пожухшей капусты любое зачинающееся в его адрес влечение. Такой уж он был человек.       Светка разлеглась на спальнике, вытягивая гудящие ноги. Надо же: ничем путным сегодня не предполагалось заниматься, а всё равно убегалась. Она отложила дневник, сняла очки, принялась расплетать толстые русые косицы, вслушиваясь в гул гнуса за пологом. «Тимур Борзой. Как ты сейчас?» В груди опять поднялась тревога. «Да что ж такое? — осадила себя Светка. — Переживай теперь за этого воришку. Мы же больше не увидимся, скорее всего».       Тут же стало тоскливо и грустно. Непонятное состояние души насторожило Касаткину. Она не считала себя влюбчивой особой, и на все предложения Айвазова обратить внимание то на одного аспиранта, то на другого, отвечала лишь шутейками. Слыханное ли дело, чтоб научник сватал аспирантку? Такие обычно наоборот ворчат, что после замужества наука приходится девкам по боку. Но Светку и впрямь никто из окружения не восхищал. Даже крутящийся который год рядом Толик. Хороший парень, но вот... Глаза у него не голубые. Светка даже не смогла вспомнить, какого цвета у Толика глаза. А у Тимура — сразу. Озёра на лице. Слава богу, что он ушёл навсегда.       Светка выудила из рюкзака потрёпанную колоду Таро, с которой не расставалась ни в жизни, ни в поездках. Она любила погадать себе и другим, причём, практически никогда не ошибалась в предсказаниях. Эдакая местная институтская сивилла. Делать расклад в темноте на спальнике Светке было лень, и она решила использовать по одной карте из колоды. «Кто он?» — задала вопрос и потянула карту за рубашку. Перевернула и вздрогнула. Тёмный аркан Смерти улыбался ей оскалом черепа, сжимая костяными руками большую острую косу. Озадаченная ответом, Света сунула Смерть обратно в колоду, перемешала и спросила: — Мы ещё встретимся? И вытянула Башню. Да что ж такое, одни старшие арканы! Крах. Какой-то крах. — Значит, не встретимся, — шепнула сама себе Касаткина. — Не судьба, кажется.       Да и Смерть говорила о том же. Крушение надежд, дохлый номер. Что ж, невелика потеря, особенно с учётом рода занятий этого Тимура. Светка накрылась спальником и, успокоившись от пришедшего решения, уснула. Правда, сон, срубивший её впервые за двое суток, оказался недолгим.       Чуть уловив краем уха звук раздвигаемой молнии палатки, Касаткина не успела до конца проснуться, как была вытащена из спальника и попала в захват крепких рук. — А! — перепуганно пискнула Светка, и тут же ей зажали рот ладонью. Она ощутила у самого горла край лезвия ножа и чуть не описалась от страха. — Позовешь на помощь — умрёшь, — леденящим душу тембром прозвучал над ухом низкий рык, слабо напоминающий человеческую речь, но только услышав его, Касаткина сразу же укоризненно замычала и толкнула лазутчика локтем под дых. Тот негромко рассмеялся в своей обычной манере, радуясь дурацкой выходке, и отпустил Светку. Эрское горловое пение, что ещё это могло быть!       Касаткина щёлкнула фонарем и осветила бритую налысо голову. Вторженец слепо сощурился и сказал в совершенно другой тональности: — Успела пискнуть. Растерял я сноровку в городе, Светоч. Непорядок. — Илья Каримович! — Касаткина в любой другой ситуации была бы рада Айвазову, но опосля подобных фокусов его порой прибить хотелось. — Какого чёрта? А где вертолёт? — Автопилот у них сломался в тридцати километрах. Из-за туч комарья еле сели в тайгу. Лентяи. Говорил я им, дайте опытного пилота, здесь магнитная аномалия, но кто меня будет слушать? — он устало покачал головой. — Связи до Мынто тоже, как назло, не было. — И вы тридцать километров сюда добирались сами через лесотундру с гнусом? — догадалась Светка, видя, как измочален Айвазов. — Хотя, о чём я вообще. Это ж вы. Вас только выпусти в дикую природу.       Илья криво усмехнулся, подтверждая Светкины слова, и дал распоряжение: — Разбуди кого-нибудь. Нужна помощь. — А не убьёте, если «на помощь позову»? — поддразнила его Светка. — Не убью.