Чернобог

      Конечно же, Илья, как мавр, сделавший своё дело¹, не стал более ничем помогать в спасении вертолёта. Запряг Палыча, вернее, погнал его в Мынто за УАЗиком, в надежде, что егерь уж как-нибудь доберётся до места посадки. А сам остался в лагере — отдыхать и отмываться после марш-броска, да узнавать новости. Светка успела донести Каримычу обо всей случившейся за два дня херне, и Айвазов прежде всего поспешил в исследовательский шатёр — знакомиться с Челти. Вошёл, потянул носом, покривился, откинул брезент. Замер, вглядываясь в лицо мертвеца, задумчиво перетёр в пальцах чёрную спутанную прядь. Тихо позвал Лихоимцеву: — Инна, вы с него образцы взяли? Ткани, кровь? На генанализ. — Разумеется, — отчиталась Генриховна. — Верни всё мне.       От такого покушения на трофеи Инесса вздулась сердитой коброй. — Илюша! Это невозможно! — Лучше верни. Он не давал разрешения на взятие образцов. Прошу, как друга.       Лихоимцева несговорчиво вздохнула. Илья требовательно сверкнул на неё чёрными глазами. — Даю слово. Ты получишь пятьдесят образцов генматериала от эрси из разных стойбищ. Но от него — верни. Он не разрешал. — Ох, — сдалась Лихоимцева и, кажется, немного устыдилась. — Как всё у вас сложно! — На самом деле не сложнее, чем у вас. Просто иначе, — возразил Илья и, прикрыв Челти, ушёл. Светка побежала за ним, догнала, попыталась перехватить взгляд. — Ваш знакомый? Илья Каримович? Айвазов раздражённо дёрнулся. — У него ворон на руке, — продолжила робкое наступление Светка. — Наколка. У вас такая же. Айвазов остановился, пристально глянул на ученицу и сказал: — Я же тебе объяснял отличие знаков северных народов от наколок. — Да, — Касаткина подвинула очки на переносицу, — сажа, верёвка, игла протягивается под кожей. — Верно говоришь. — Я просто... Ещё вы говорили, что эти татуировки вроде подписей. Ну, для каждого рода своя. Я подумала, что вы могли быть... — Я не предполагал, что твоё знакомство с моими родственниками состоится так, — сумел улыбнуться Айвазов, но в глазах его читалось нечто смутное, что подсказало Светке — на большую информацию ей рассчитывать не придётся. Илья частенько оставлял вопросы без ответов. Особенно те, что не касались науки. — Ты видела его лицо? — вместо ответа на свой вопрос Светка была огорошена дознанием научника и затушевалась. Долгое знакомство с Айвазовым привело к тому, что она научилась общаться с ним практически на птичьем языке и прекрасно поняла: Илья интересуется Тимуром. «Зачем ему? — мелькнула мыслишка. — Уж не кровной мести ли ради?» — А-а-э-э, нет, — брякнула Светка и покраснела, толком не поняв, как и почему ложь сорвалась с её губ. Её охватило странное стремление защитить едва знакомого парня от почти родного научника. Но Илья улыбнулся так, словно уличить ученицу для него не составляло никакого труда. — Он ел тушёнку через шлем? — Ох, — Касаткина тут же поняла свою оплошность и, вместе с тем, неосознанно испугалась расправы. Кроме профессора Кривоглядова Илья никогда не относился ни к кому на кафедре плохо и не выходил из себя, но обладал удивительным талантом нагонять жуть на каждого. Почему так происходило, никто не мог внятно объяснить. — Лжёшь мне, — констатировал, меж тем, Айвазов. — Я не лгу! — вытянулась в струнку Светка. — Я толком не запомнила. Темно было, и мошка́. И... Я растерялась! — Понимаю. А всё же? — Ну, — собралась Касаткина, стараясь не волноваться, и припомнила Борзого, — ростом как вы примерно. Спортивный. Волосы светлые и борода, — Илья слушал и кивал, — и... Большие голубые глаза. Прям огромные, — Светка потупилась и показала пальцами полукружья величиной с яблоки. — Вот такие. Как озёра на лице. — Толком не запомнила, говоришь. Светоч, — Илья помолчал секунду, — он что, тебе понравился? — Нет! — Касаткина зарделась и запыхтела, выдавая себя, — совсем даже... Гнусный вор. — У тебя сейчас зрачки расширились, как у кошки. «Да чтоб тебя, Каримыч! Хватит играть в Шерлока Холмса!» — про себя возмутилась Светка. Илья сально улыбался, подмечая её беспокойство. — Впервые за шесть лет вижу в тебе романтический интерес. — Неправ... Да, — икнула невпопад Касаткина. — Негодяй ел нашу еду, пока я в него целилась! И даже разрешил мне в него стрелять! — Так, а что не выстрелила? — Ну... Жалко, в человека-то, — двинула плечами Светка. — Это же очевидно. — А был бы медведь, смогла бы? — Тоже вряд ли, — вздохнула она. — А вот он бы тебя загрыз, — заявил Айвазов. — И этот мог убить. Дикая природа — мир жестокий. Здесь за великодушие порой можно расплатиться жизнью, — Илья на мгновение задумался. — Впрочем, часто и в цивилизованном мире случается так же. Ты жалеешь кого-то, а он потом разматывает тебе кишки при первом удобном случае, — Айвазов глянул на округлившую глаза ученицу и смягчил тон. — С моральной точки зрения в том числе. Повезло тебе, Светоч, вот что я хочу сказать.       Касаткина вздохнула, понимая, что Илья прав. Но думать плохо о Тимуре не хотелось. — Он сказал, что я милая и добрая, — теребя косицу, залепетала Светка оправдания Борзому. — А ещё, что он возместит убытки. — Благородный малый, — кивнул Илья. — И обходительный. Но вот обязательный ли, это мы поглядим. — Думаете, он больше не появится тут? — спросила Светка с каким-то уж совсем постыдным огорчением. — Не думаю, — хохотнул Илья. — Но ты не расстраивайся. Я кое-что тебе захватил. — Что же? — вскинула на него глаза Светка, уже догадываясь: ей привезли те самые книги. — Даже не знаю, стоит ли баловать такую злостную лгунью, — Илья пригладил бритую голову, искоса, испытующе щурясь на Светку. — Илья Каримович, ну, простите, — повинилась Касаткина. — Я больше не буду. Вы про Бабогурова, да? — Да.       Касаткина затрясла кулачками в нетерпении. Монографии Всеслава Бабогурова — вот что воистину было предметом её вожделения. Светка скрупулёзно собирала выдержки из трудов этого исследователя севера, тщетно пыталась найти редкие книжки, и вот Илья их добыл для неё. Бабогуров в своё время собрал множество сведений о культуре малых коренных народов Свири, в частности, эрси и их предков, описал ряд захоронений и ритуальных мест, внес вклад в изучение обычаев несговорчивых племён. Даже, предположительно, сложил голову за науку. Пропал. Тоже где-то на Качурке. — Накорми меня. — Ага, — Светка поспешила разогреть на газу остатки гречки. Илья зацепил и брезгливо покрутил в пальцах банку тушёнки. — Он это ел? Невелика потеря. — А другого нету, — помахала ложкой Касаткина. Айвазов повёл бровями, раздул ноздри. — Я собственноручно выбил экспедиции грант на полтора ляма туберов. Обивал пороги. Подключил балясненские связи. Мотался по конференциям, готовил доклады, в прошлом году устроил вылазку на собственные деньги. Дарил подарки из своего кармана. Чтобы жрать в лесотундре штампованный пластик. Что ж. Скажем спасибо ректору за назначение Ивана руководителем. И за грамотное распределение им средств. Думаю, часть из них окажется вложена в его дачный домик.       Айвазов прицелился, собираясь выбросить банку в мусорный аппарат, но, передумав, вернул в ящик. Сверкнул глазами на Светку и устремился с полевой кухни в сторону палатки профессора Кривоглядова. — Илья Ка... — Светка не успела спросить, будет он есть гречку или нет, но Айвазов уже влезал к Иван Дмитриевичу. Касаткина не рискнула следовать за ним и убавила газ, чтобы еда не пригорела. В моменты выяснения отношений между профессором — любимчиком ректора и доцентом — вечной костью в его горле лучше было не вмешиваться. А случались они, к несчастью для репутации Айвазова, чаще, чем хотелось бы всему институту. Тут даже Инессе не всегда удавалось сбить накал.       Илья вернулся спустя десять минут со вздувшимися на лбу и шее жилами, сел в кухне, схватил сковородку и принялся жадно уминать Светкину стряпню. Та осторожно подсела к научнику, молча, стараясь быть и ощутимой, и неприметной одновременно. Илья доел ужин и констатировал: — Обнаглевший от неприкосновенности и заступничества свыше козёл. Вор похуже твоего Тимура. Светка вздохнула, всем видом выражая понимание и просьбу смириться. — Угрожал мне отстранением от исследований, а то и увольнением из этнички. — Илья Каримович, ну вы ж его знаете... — Я завтра поеду на похороны. Ты — штудируешь Бабогурова. Весь день. Вечером вернусь. А с утра возьмём в Мынто лошадей и поедем к мегалитам. И хер я подпущу к ним Ваню. Он плохо понимает от кого тут всё зависит. И как легко можно не проснуться поутру от наличия засевшего в черепе наконечника стрелы. — Ну зачем вы это говорите? — Светка мягко погладила его по плечу. — Второй труп для одной экспедиции — это перебор, как вам кажется? И к раскопкам его придётся допустить.       Айвазов громыхнул сковородой о доску и уставился на Светку. — Дай мне позлиться!       Утром на летних нартах с оленями приехала родня Челти. Лагерь побросал дела и принялся глазеть на невиданных гостей. Эрси явились в полном убранстве: расшитые клиньями рубахи и меховые жилетки, плетеные тесьмы, пёстрые пояса, отороченные шкурами пыжиков кожаные чуни. С ними приехал и шаман: дикого вида длинноволосый мужик со шторой монист на лице и медвежьим черепом, прикрывающим макушку. Айвазов позволил ему наложить себе руки на лицо — совершить типичный приветственный жест северных племён. Потом, изъясняясь на эрском, ткнул пальцем в шатёр. Шаман забил в бубен и взревел как овцебык. Инесса, достав телефон, хотела тайком снять всё это на камеру, но Илья упредительно помахал ей рукой, мол, не вздумай! Эрси двинулись процессией в шатёр, голося и раскачиваясь вслед за шаманом, вынесли тело Челти, погрузили в нарты. Илья запрыгнул рядом с трупом, и они укатили в тундру.