Чернобог

      Сегодня на ужин гречка с натуральной тушёнкой получилась особенно вкусной. Прекрасным дополнением к ней стали твёрдые сыры, бастурма, копчёная осетрина и, конечно же, водка со змеёй. Илья точно пивал этот чемергес раньше, уж со слишком лукавым видом он наполнял всем кружки. Себе со Светкой тоже налил и тихо сказал ей: — Ты пей аккуратно, штука забористая.       Светка, привыкшая за время общения с археологами к любым «забористым» напиткам, тут решила послушаться Каримыча. Обычно он не притормаживал ученицу — знал, что та блюдёт меру. Это заставляло насторожиться. Палыч же ни в чём себе не отказывал и хлестал за здоровье «учёных умов» только в путь. Видя его рвение в желании поскорее наклюкаться, Илья посмеивался. Недавний конфликт они со Спиридоновым так и не замяли. Светка пила из айвазовской жестянки обжигающе-духмяный алкоголь и не могла понять, на чём он настоян. Вроде бы, на каких-то очень знакомых травах, но притом был прозрачен, как родниковая вода. И по шарам почти не давал, хотя, судя по вкусу, градус содержал приличный. — О! — Илья оторвался от экрана телефона, — ректор подтвердил нашу возможность попасть в Люжан на ежегодную сессию Фонда Всемирного Наследия! И если это случится, мы сможем добиться для Качурки охранного статуса! Если успеем до февраля подать номинацию. Коллеги, нам стоит поднапрячься. — Да расслабься уже, Илюша! — полез на него Палыч. — Уж за спиртягой и той... Науку обсуждаешь! Не надоело?       Айвазов изучающе глянул на егеря и лишь повёл бровями. Светка не поняла, с чего это Каримыч решил терпеть Спиридонова и был таким довольным, но тут ей стало как-то не до мужских разборок. Она услышала тихий женский голос, чужой, непохожий на Инессин. И он не говорил, а нежно и непрерывно пел. Звал языком эрси, просил о чём-то, но разобрать слова в гаме попойки было сложно. Светка извинилась перед Ильёй и выскользнула за полог костра. Ироды тут же с тонким писком атаковали её, Светка срочно накинула антимоскитную сетку и отошла к ельнику. Но пение не прекратилось. Оно сквозило через звон насекомых и журчание воды, пропитывало всё кругом и становилось явственнее. Голос, ласковый и прекрасный, то нашёптывал, то расходился до мелодии, то снова становился эрским говорком. Светка слушала его и изумлялась тому, как расцвела вокруг белая ночь. Природа Качурки будто бы... нет, не менялась — трансформировалась, являя свою тёмную, но не злую сторону. Светка почувствовала на себе любопытные взгляды десятков глаз, но понимала, что то было не людское внимание. Между редких елей мелькали тени, переливчато-чёрные, и слышалось хлопанье множества крыл. «Духи!» — осенило Светку.       Она, тихо ахнув, присела на камень. Духи высовывались из-за валунов, выглядывали из расщелин в камнях, перелетали с дерева на дерево — невесомые, могущественные, разномастные. Кто-то имел длинные волосы, заплетенные в косы, как у Светки, кто-то выпирающие клыки и гребни на голове, у кого-то из головы выступали оленьи рога, а кто-то был осчастливлен наличием матовых крыльев или добавочных пар глаз. Касаткина завороженно взирала на открывшийся ей мир, и изумлению её не было предела. А голос, мягкий женский голос всё звучал, всё звал. И мольба его проникала в сознание без слов — «напои меня, дай мне жизни». Светке стало зябко и тоскливо. Непонятным разуму, тайным чутьём она точно знала — у неё исполнить прошение не получится. Ей срочно захотелось обрести защиту от мольбы неведомой женщины, вернуться к костру, прижаться плечом к Илье, чтобы всё вновь стало на свои места. Но тут она заметила, что Айвазов, без москитной сетки, разумеется, сидит рядом и, радостно улыбаясь, наблюдает за нею. Светка оторопела: на коже научника оказалось куда больше знаков, чем она думала. Всё его лицо пестрело геометрически выстроенными линиями: они шли клиньями по лбу и подбородку, ёлочками на скулах и по рукам. Тонкие чёрные полосы делали Айвазова почти что тигром, и улыбался он так же — сытым и полновластным хозяином местности. Светка машинально сняла перчатку и перевела взгляд на кожу своей руки, чтобы сравнить восприятие. Тут её тоже поджидало открытие: бледная кисть, атакованная комарьём, едва заметно мерцала золотом. Касаткина сунула руку обратно в перчатку, зажмурилась, пытаясь вернуться в реальность, открыла глаза — полосы на коже Айвазова исчезли. Оттопырила рукав — свечение с её кожи тоже ушло. «Вот ведь... Привидится же!» Илья, посмеиваясь, подошёл к ней. — Светоч на измене, — констатировал он. — Там духи, — Касаткина ткнула пальцем в ельник, откуда тоже доносились смешки. — Ты увидела келе? Ну надо же, — продолжал потешаться над её растерянностью Айвазов. — Так вот они какие! — А ты думала, я тебя обманываю, когда говорю о келе?       Светка смутилась. Конечно, она была уверена, что научник шутит или делится с ней легендами! — А ещё... Я слышу пение, — призналась Касаткина.       Илья просиял и вцепился ей в плечи пальцами, как ворон когтями. — Услышала? И о чем она поёт? О чём поёт земля? — А вы сами разве не слышите? — удивилась Светка, так как зов был достаточно громким. — Нет, хотя должен бы, — признался Илья. — Это не всем дано. Я могу общаться с келе, и только. — А, — Касаткина смутилась, — ну, земля будто обращается ко мне и просит её напоить. Насытить. Но... Я не могу этого сделать. — Эта земля потеряла самое важное, — поведал Айвазов. — Ты и правда пока не можешь ей помочь. Пока, — он хитро прищурился. — Почему? — Ты ещё маленькая. Мужчину себе не выбрала. Род не продолжила. Придёт время, и ты...       Илья оборвал речь, точно не желая рассказать больше нужного, и прислушался. Потом с сожалением вздохнул. — Нет. Не суждено мне услышать её. Хоть бы защитить суметь, пока она не погибла. Но где уж тут... Если и Борзой с «ГосПаром» на короткой ноге. — Кто он? Всё же, вы его знаете? — вспомнила Тимура Касаткина. — Лично — нет. И, надеюсь, вы больше не встретитесь. Крайне неудачный выбор, Светоч, для начинающей шаманки! — странно усмехнулся Каримыч. — А... — Светка хотела продолжить допытываться у него насчет Тимура, но Айвазов прервал её: — Хочешь старую эрскую байку? Как раз про пение? Только она не самая добрая, предупреждаю. — Ой. Давайте, — приготовила уши Касаткина. И Илья повёл рассказ. — Один раз на дальнем стойбище случилась напасть. Некто, старейшины говорили — злой келе, начал таскать оленей из стад и собак с привязи. А иной раз и ребёнка у зазевавшейся матери ухватит. И ни один шаман с этим духом не мог договориться. Приходил он всегда с луной в облике худой медведицы и пел заунывную и печальную песнь на незнакомом языке. Слыша эту песнь, люди прятались в чумы и молили хозяина смерти, чтобы никого из них дух не забрал к нему. И был однажды в тех местах сильный и смелый охотник — заехал он в поисках добычи в дальние земли. Рассказали ему на стойбище о неведомом враге, и решил охотник духа выследить и извести. Залег он сторожить обидчика и в восход луны услышал песню. Узнал слова и голос: так пела его давно пропавшая сестра. Когда-то она была самой красивой и счастливой девушкой в его племени. Удачно вышла замуж, и дети у нее родились крепкие и умелые. Да в несчастливый год мужа унесла болезнь, а детей — медведь. Сестра охотника отправилась мстить медведю, но не вернулась в стойбище. Сошла с ума от горя и стыда, обратилась сама медведицей. А песни не забыла. Охотник из жалости убил свою сестру, освободил ее дух от проклятья и спас соседнее племя. Вот что делает с хорошей женщиной горькая участь!       Светка притихла, впечатлённая услышанным, и потом лепетнула: — Какая жуть. — Это Качурка, расслабься, — как ни в чём ни бывало, повёл бровью Илья.       До них донёсся рёв медведя — это проснулся Палычев Угрюша. Сразу же после, вторя зверю, истошно заорал и сам Спиридонов. Светка аж подскочила с камня и вжалась в Илью. Егерь, топоча, пронёсся мимо них в ельник, вкопался у большого дерева, обхватил его руками и затрясся, зарыдал в помешательстве: — Я не понимаю! А-а-а... Ничего не понимаю!       Потом взревел по-медвежьи, заскрёб пальцами по шершавому еловому стволу и упал в прошлогоднюю хвою, принявшись с бормотанием по ней кататься. Светка, чувствуя под боком Илью, поняла, что тот беззвучно смеётся. — Накрыло, — объяснил он поведение Палыча. — Ну, жадность фраера сгубила. Не надо столько пить. — А что с ним? — шепнула Светка. — Нечто вроде зова полярной звезды. Меряченье. На севере подобное с неокрепшими умами происходит частенько. Временное сумасшествие, завтра и не вспомнит, что творил. Старые говорят, в такие приходы человек видит битву двух шаманов и стремится к ним. Что не лишено толики разумного — помнишь, я рассказывал тебе о северном сиянии? Светка кивнула. — Чаще меряченье затрагивает людей, когда небесные огни особенно сильны. А они в свою очередь обусловлены притоком в атмосферу земли плазмы от вспышек на солнце. Вспышки же происходят постоянно. Мы бы и сейчас видели северное сияние, не будь для этого слишком светло. — Вот почему те шаманы из сказания сражаются, не прекращая? — догадалась Светка, с жалостью поглядывая на распростертого у ёлок и подрагивающего Палыча. — Да, верно, — кивнул Илья. — Ты видела когда-нибудь северное сияние? — Нет, — призналась Светка. — Возможно, тебе ещё повезет, — утешил её научник. — Оно, бывает, и летом появляется. Вот станет только чуть темнее... — Я не понимаю!!! — снова заблажил Палыч, вскакивая на ноги.       Он вцепился себе в волосы и пустился наутёк, да так быстро, что Светка не успела опомниться. Егерь бежал, спотыкаясь о камни, и кажется, имел весьма конкретную цель — удалялся прямиком к ручью, стремясь попасть на сопку. — А-а-а!!! Илья отсмеялся и вздохнул: — И смех, и грех. Пойти, что ли, вернуть да связать его, пока гнус не сожрал вконец. Иди к костру, Светоч. Только не пей больше, а то станешь такая же. Ищи тебя потом в тундре.       Он сорвался с места и с бесшумной резвостью дикого зверя помчал за Палычем. Светка послушалась и пошла к ребятам. Там неистовствовал Иван.