Чернобог

— Мстислав, — имя прозвучало для Афанасия, словно озарение. Пожимая шершавую ладонь паренька, он уже подмечал для себя знакомые черты его лица: родинки на щеках, полные губы, особую въедливую черноту глаз — словно вещая птица-ворон глядела на него испытующе и настороженно.       Бабогуров! Ну конечно же, «полярный ворон»! На перстне их рода даже камень, белый агат-бабогур, сиял куском снега из оправы чёрного золота в виде черепа ворона. «Не принимай серое белым», — гласил девиз их рода. Про Бабогуровых ходило много слухов, но Берзарин предпочитал им слова дружеские и уважительные, хотя бы потому, что те от колена к колену прославляли отечественную науку и слыли бесстрашными путешественниками. — Мстислав Богуславович, полагаю? — не выпуская руки Мити, прозорливо усмехнулся граф Берзарин. — Богуслав же отец тебе? — Он. — Парень при упоминании главы рода недовольно насупился. — Вот ведь удача, Митя! — поспешил успокоить его Афанасий. — Очень рад знакомству. Мы с твоим отцом всегда ценили друг друга, он славный колдун, стрибог высшего умения!       От его слов Митя, вопреки ожиданию, стал ещё мрачнее, но промолчал. — Ну что ты? — одёрнул нового друга Афанасий. — Я обещал тебе, Митюшка, я тебя не выдам. Разве что духи могли нас видеть вместе и донесут... — Духи не донесут, — сухо сказал Митя. — Они знают, что им за это будет. — Вот как? — распахнул глаза граф, — и что же? — Я им устрою, — в голосе Мити не было и тени фанфаронства.       Афанасий, тем не менее, рассмеялся, считая сказанное им шуткой. Чтобы юнец, пусть и наследник колдовского рода, устраивал трёпку духам — это нечто удивительное. Духи сильны и строптивы, это Афанасий знал ещё от отца, и обращаться с ними стоило аккуратно. Даже с Ерёмой Берзарин держал ухо востро, хоть синий и был кротким да покладистым, как вол. И тут — «я им устрою!»       Митя смотрел, как смеётся граф, но во взгляде чёрных глаз его не было ни обиды, ни лукавства, губы не дрожали в попытке скрыть улыбку. Он не кривил душой и не бахвалился из глупости. Видя это, Берзарин скоро прекратил веселье. — Ох, ну ладно. Ты тут с отцом? — Афанасий оглядел город, припоминая, что Богуслав намеревался летом сорваться в очередную экспедицию к северным землям. — Один. Мне велено за тобой смотреть. — Одинёшенек? — изумился Афанасий, будучи не в состоянии представить самостоятельным такого зелёного мальчишку. — И отец тебя отпустил? — Отпустил. Я — мужчина, — впервые за беседу в голосе Мити послышались нотки гордости. — Ах так, брат? А живёшь ты где? — продолжил допытываться граф.       Митя мотнул головой на лаз в катакомбы. Берзарин невольно передёрнулся, когда представил себе вновь ту жуткую залу с черепами. — Ты, верно, шутишь. Там совсем неподходящее место для житья!       Митя снова двинул головой, на сей раз, чтобы возразить: — Хорошее место. Тихо. Никого нет. Никто меня не видит, кроме духов. — А как же покойнички, братец! — вознегодовал Берзарин. — Их везде хватает. А там — пустые кости. Мне там нравится.       Афанасий вытер со лба испарину, выступившую от стольких неслыханных вещей. Митя всё ещё косился на него, явно выжидая решения. И граф подумал, что мальчонке совсем нечего делать одному в мрачном люжанском подземелье. — Ну вот что, Митюшка. Следить за мной ты можешь и вблизи, всё одно — познакомились. А протекцию обещанную я тебе готов дать прямо сейчас. Пойдём-ка к нам на постоялый двор жить? У нас с Демьяном свободная софа для тебя найдётся. А уж куском и подавно поделимся. Ты как смотришь на моё предложение?       Видно было, что парень заинтересовался, но из нежелания ломать шапку перед графом или скромности отвёл взгляд и сказал: — Я привык жить один. — Так вместе-то веселее, Богуславович! — настоял Афанасий и парень, наконец, заулыбавшись, кивнул.       Дёмушка встретил нового гостя не слишком дружелюбно. — Ох ты ж ёкарный бабай! — рассыпался он в эпитетах. — Припёр, ты смотри... А смердит-то как! Точно сдох, ожил и разгуливает!       Малый на его крики подорвался, было, бежать, но Афанасий успел поймать его за рукав отороченного мехом кафтана. — Демьян Максимович, где твои манеры! — пожурил он князя. — Ты с Бабогуровым познакомиться честь имеешь! Митюша, проходи, не тушуйся, друг сердечный. — Граф подтолкнул мальчика в спину, и тот робко вошёл в номера колдунов. — Вот, прошу любить и жаловать, Мстислав Богуславович. — Так и думал, что Багуркины фентили, — фыркнул Демьян. — И чего? Теперь ещё и с его зверёнком нянькаться? Мало тебе мамзели-Ирондели твоей? Афоня! — Ну что ж с того? Он жизнь мне спас, не забывай! — Берзарин за плечи отвёл и усадил Митю на обещанную софу. — Ерёмушка! — он перекинул перстень с пальца на палец, синий дух явился к хозяину, узрел чудо и с рёвом сгинул обратно. — Испугался, что ли? — не понял граф. — Ермолай! Кончай дурака валять, ванну изволь сообразить! Нам помыться надобно! — Слушаюсь, барин-с, — боязливо проблеял дух, вылезая из воздуха. Видя его, Митя задиристо, по-зверьи огрызнулся, и Ерёма тотчас сгинул. — Что это он? — не понял Демьян. Митя же тем временем с крайним интересом взирал на корзинку с фруктами и сладостями на столе. Он шевелил ноздрями, принюхиваясь и посматривал на взрослых, дескать, а вдруг разрешат полакомиться? Но уж нет, решил Афанасий. Если оказывать протекцию, то с воспитанием вместе. Сперва отмыть и одёжку привести в должный вид. — Не буду я мыться! — докумекав, что ванна предназначена в первую очередь ему, Митя неожиданно взбрыкнул. — У меня свой запах, меня духи узнавать перестанут! — Ничего с твоими духами не сделается! — приструнил его Афанасий. — Ага! Развёл тут духман, — поддакнул с кресла наблюдающий всё это Дёмушка. — Ерёма! Забери одежду Митюшину и отчисть по-быстрому! — велел Афанасий. — Только попробуй тронуть меня, ты, абасы́¹! — вслед выкрикнул Митя.       Ерёма, едва явившись, с испуганным рёвом сгинул прочь. — Барин, уйми ты яво, страшно же! — Да чтоб тебя! — рассердился граф, пока Демьян в кресле посмеивался над ними. — Мстислав. Князь Бабогуров! Так негоже. Нельзя ходить чумазым... Боже-Стрибоже, какую ерунду приходится объяснять! Ладно. Видишь вон ту корзинку? — граф указал Мите на вожделенные сладости. — Дашь себя в порядок привести, она твоя. Вся.       Он не слишком верил в то, что дикарь купится на лакомства, но, видно, как с любым зверьком, такой способ добиться послушания и с ним работал. У Мити загорелись глаза, и он принялся сам стаскивать обшитую бисером одёжку. Разделся, полез во вспененную Ерёмой ванну, только рогатую шапку оставил на голове. Афанасий посмеялся на это, подошёл и стащил головной убор. Митины волосы, угольно-чёрные, длинные, как у девки, рассыпались по плечам. — Эй, верни! — он потянулся руками к шапке. — Я ойун²! Мне шапка нужна для связи с духами! — Ничего-ничего, — Афанасий был непоколебим, — я тоже ойун поболе твоего, однако ж не хаживаю замарашкой. Вот отмоешься, обсохнешь и отдам тебе твою связь.       Митя досадливо зарычал и дал себя намылить. — Экий ты воспитатель, — отозвался, глядя на всё это, Демьян. — Может, тебе перед собственным полезно и с чужим дитём повозиться. — Я — мужчина! — напомнил из пены Митя. — Тю, мужчина! Откуда ж ты взялся-то, мужчина? — передразнил его Тиронов. — Из Хаасы! — Вайкут, короче говоря? — уточнил Демьян. — Мамка кем была?       Афанасий было начал корить Демьяна за неделикатность, но Митя, хохоча от того, как Ермолай натирал ему пятки, поведал: — Удаганкой она была! — Тоже шаманка, значит, — перевёл Тиронов. — Вот Багурка отличился, а, Афоня? Я тебе говорил, как у него дочки пошли одна за другой, где-то и сынок, стало быть, запрятан! А вот и он, сокол. — Я — ворон! — возразил Митя. — Ворон, так ворон, — дозволил сему быть Демьян. — Как рос-то расскажешь? — Можно, — тот повёл плечом. — Моя мать знатной и известной удаганкой была. У старого ойуна переняла силу и управляла местом, как он умер. С отцом она из-за его силы сошлась. Там и я родился. А потом отец уехал, мы с матерью остались в тайге жить. Колдуны разом переглянулись. — Брешет, — шепнул Тиронов. — Постой! Митюша, — прервал рассказ мальчика Афанасий. — Ты с матерью остался? С родной матерью? — Ага-а, — тот поглядел на графа так, словно у него спрашивали банальщину. — Ладно, пусть дальше говорит, — растерянно махнул рукой Дёмушка. — А потом мать влюбилась в пришлого да и отреклась от служения духам. Захотела в иную веру оборотиться. Меня спрашивала, я отказался. Духи в отместку её растерзали. А я остался жить в тайге один. — Один? — разом воскликнули колдуны, не представляя, как можно выжить ребёнку в глухом лесу. — Ага-а, — опять протянул Митя, явно потешаясь над оторопью старших. — Мне мать передала умение общаться с духами, и они присматривали за мной. Кормили, учили охоте и жизни. Я многое взял от духов, оттого я такой хороший охотник. Меня учили лучшие! — он похвастался. — А о прошлом году вернулся отец и забрал меня к людям. Так я и живу теперь с вами. — Точно брешет, — определил Демьян. — Его право — утаивать прошлое, — защитил Митю Берзарин. Пострел глянул на них пронзительно, но ничего не ответил, мол, хотите, верьте, хотите, нет.       Ерёма помог Мите вылезти из ванны и замотал пушистым длинным полотенцем. — Ты обещал корзинку дать! — не преминул напомнить мальчик. — А, да, бери, заслужил, — граф подвинул сладости, и Митя, радостно причмокивая, выцепил себе пирожное. — Ну и что с ним делать? — развёл руками Дёмушка, уведя Афанасия в другую комнату. — А что ты с ним сделаешь? — отвечал граф. — Ничего, раз он уже есть. Пусть живёт с нами, по братскому согласию! Колдуны мы, или кто? — Да ты что, голубчик, этакую образину к нам подселить, — зашикал на него Демьян. — Он, не ровен час, тебя да меня в ночи по горлу полоснёт, а кровушкой своих духов напоит! — Дёмушка, бога ради! — пристыдил его Афанасий. — Положительный он, я вижу. — Ага, положительный, — заворчал Тиронов. — Водится непойми с кем, Ерёму до усрачки, вон, испужал. Ох, Афанасий! И так ты впутался с этой девицей по самое... это самое, а теперь ещё и Багурка тебе сплавил своего чёрта верёвочного! Чего он сам с ним не занимается? Глава рода, ей Свод. Где ты видывал, чтоб колдун сына малолетнего от себя отпустил или скрывал ото всех? — Я — мужчина!!! — раздался обиженный рёв из-за стенки. Колдуны поняли, что их прекрасно слышат. — Ох. Чёрти что творится, и всё это мне нравится меньше и меньше, — признался Демьян.       Афанасий не мог с ним не согласиться. Мстислав казался дружелюбным и сговорчивым малым, но что-то в блеске его чёрных бусин-глаз подсказывало графу: с таким шутки плохи.