Чернобог

2045 год, июнь, село Мынто, Качурский округ, Приполярье.       Раскопки у мегалитов длились уже третий день. Даже мощные электролопаты еле справлялись с начинённым пластами руды твёрдым грунтом. «Да, это вам не суглинки Калтая», — думала Светка, глядя на взмокших аспирантов.       Рентгены явно показывали наличие металлической статуи, запечатанной прямиком в породу, всем не терпелось её увидеть. Иван бегал, как заведённый, и покрикивал на нерасторопность парней. Илья по большей части молчал и был мрачен. Светка даже понимала, почему: экспедиционная группа лезла в самое святилище эрси. Но всё это велось с подачи Айвазова, так что, вершилось то, к чему он стремился.       Итак, к вечеру наконечник лопаты вдруг провалился в пустоту. Раздался звон камешков о металл, Илья быстрым знаком приказал Толику остановить раскопки. — Там и впрямь пещера, — определил аспирант. — без входа и выхода. Интересно, кто и как туда засунул эту статую?       Айвазов уже отодвинул лопату Толика и, прыгнув в яму, достал свою — ручную, более тонкую в работе. Разбил камни вокруг отверстия в своде пещеры достаточное, чтобы пролезть внутрь, и без всякой страховки спрыгнул вниз. — Сумасшедший, — услышала тихую брань Инессы Светка. — Кто ещё может себе такое позволить, скажите на милость? — Она здесь, — донеслось снизу, — думаю, тонны полторы будет весить. Возможно, больше. — Илья! — навис над ямой Кривоглядов. — Она золотая?! — Да, — нехотя отозвался Айвазов, и Светкино сердце, целиком отданное археологии, сладко ёкнуло. — Насколько можно по ней судить. Точно не скажу, но выглядит, как золотая. — Коллеги! — Ивана Дмитриевича аж затрясло, как желающего срочно выпить алкоголика, — мы нашли её! Сорни-эква! «Золотая баба»! Это сенсация, коллеги, мы прославились! Илья, ну что же ты застрял, нужно извлечь её как можно скорее! Всем работать, я не отпущу вас в лагерь, пока мы не увидим её целиком! Боже! Неужели, что-то стоящее! Где лебёдка?       Светка подумала о том, что группа вовремя захватила противомоскитные сетки — на сопке гнуса не наблюдалось, но в лагерь они, очевидно, спустятся только ночью.       Илья выбрался из раскопа ещё более безрадостным, чем до того. Вытер грязный затылок, уселся рядом с ямой и нервно сжимал кулаки, косясь на восторженных коллег. Светке было жалко Айвазова, но ужасно хотелось увидеть легендарную статую. Проруб расширили, внутрь на веревках забрались кривоглядовские аспиранты. Раздались возгласы удивления и восхищения, статую опутали верёвками, лебёдку зацепили за дерево и начали тянуть добычу наружу, электрический блок трещал от напряжения. — Весит она прилично, — процедил Илья. — Не думаю, что полая внутри. На неё материала не пожалели. Цельное золото, Светоч. — Откуда вы знаете? — вырвалось у Касаткиной. — Знаю, — с недобрым огоньком в глазах глянул на неё научник. — Ох! — оторопел Иван, видя находку всей своей жизни, и схватился за сердце. Илья в который раз нервно вытер голову. Статуя засияла тёмно-жёлтым бликованием в лучах вечернего солнца. Перепутать его было не с чем. Да, баба оказалась отлитой из старого, цветом похожего на латунь, золота. Кургузая фигура с явными туземными чертами, какие режут из кости. Топорно выплавленные, приземистые формы, притом чётко выступающие женские признаки: большая грудь, широкий таз, безбородое лицо. Кто бы мог подумать, что она существует на самом деле? — Её искали двести лет, — напомнила Каримычу Светка. — А выдал я, — последовал безжалостный ответ. — Но нам же нужна сенсация, чтобы заинтересовать Комитет? — подбодрила научника Светка. — Верно говоришь, — кивнул Илья.       Мерцающий в закатном свете круглый лик статуи имел выражение гордое и суровое. Светка, не веря глазам своим, покачала головой. — Интересно, где на Качурке взяли столько золота и кто её отлил? — Келе. — Илья, что ты замер?! — набросился тут на коллегу профессор Кривоглядов. — Измерять, фотографировать! Срочно! Нам её ещё спускать надо! — Зачем спускать, Иван? — решил охладить его энтузиазм Айвазов. — Это собственность эрси. — Как это зачем? Уникальная находка края! — взвился Иван Дмитриевич. — Ректор будет счастлив! — Иван, подумай головой, — Илья спрыгнул с камня и подошёл к заведующему экспедицией. — Она стояла тут много столетий. Ей поклонялась вся шаманская Качурка. После чего приходишь ты и решаешь забрать её себе. — Не себе, отчего себе? — возразил Кривоглядов. — Достояние науки! Илюша, ей место в музее. Тут её всё равно украдёт кто-нибудь. Те же местные, которые у нас металлоискатель спёрли. — Местные не посмеют зайти сюда без шаманов, а шаманы убьют каждого, кто покусится на неё, — спокойно и угрожающе поведал Айвазов. — Иван, не глупи. — Да? — профессор подбоченился. — А какого ж лешего ты тогда притащил нас сюда, зная, что я не успокоюсь, если найду то, что искал всю жизнь? — В расчёте на понимание. — Что ж, — издевательски усмехнулся Кривоглядов, — в таком случае, поздравляю, Илюша. Ты просчитался. Измеряем её, измеряем пещеру, вызываем вертолет! — замахал он руками аспирантам, командуя всем и вся. — Я не сойду с сопки, пока она не будет спущена в лагерь, и никто мне в этом не помешает!       Илья скрипнул зубами. Светка вздрогнула, когда, подойдя сзади, ей на плечо положил руку Памятов и тихо обратился к Айвазову: — Илья Каримович. Я всё понимаю, но этого нельзя допустить. Не спрашивай меня, почему. Проблемы будут большие, и не только у нас. Деду это абсолютно точно не понравится.       Тот участливо глянул на балясненского эксперта. — Миш, я в курсе. Но давай подождём, посмотрим, что из всего этого получится. Его сейчас тормозить бесполезно. Да и потом, мы оба знаем, что «Золотая баба» — это вовсе не статуя. Верно? — А что же тогда? — встрепенулась Светка, подмечая в тоне научника хитрые нотки. Она была уверена, изворотливый мозг Айвазова уже сгенерировал план по вызволению статуи из лап профессора. Но Илья отмолчался, и Михаил Тихонович тоже не спешил поделиться сведениями. Касаткина пожала плечами.       Кажется, нахрапистый Иван Дмитриевич всю Качурку поднял на уши, требуя немедленно выслать вертолёт. — Я буду ждать сколько угодно! — провозгласил он в телефон. — Я хочу, чтобы меня спустили вместе с ней! — Это любовь, — мыркнул Светке Толик, пристёгивая лопату к кофру седла. — Ну хоть кого-то Иван способен отлюбить, — бросила, проходя мимо них, Лихоимцева. — Была бы я из золота, может, и меня сподобился бы...       Небо темнеть не желало, и это играло исследователям на руку. Группа решила разделиться. Четвёрка оставалась вместе с Иваном Дмитриевичем на сопке — куковать в ожидании вертолёта, а остальные археологи спустились в лагерь. Илья к тому времени заметно повеселел, но вид у него притом был не самый добрый. Светка так и не поняла причину смены настроения у научника, но то был Каримыч. Он зло сощурил тёмные глаза на зубцы, украшающие вершину сопки, и сказал сквозь зубы: — Нет, Иван Дмитриевич, не по тебе это золотишко.       Потом неожиданно пригладил Светку по косицам и мигнул ей: — Иди спать. — Вы что-то задумали? — не удержалась от любопытства Касаткина. — Иди, Светоч. Мы ещё поглядим, кто кого.       В середине ночи раздалось молочение лопастей чудо-машины по небу, разбудив Светку. Она поняла, что это пригнали вертолет, и повернулась на другой бок. К семи утра статуя была спущена в лагерь вместе с сияющим совершенно нездоровым возбуждением профессором. Смертельно уставшие, вымотанные до последнего нерва кривоглядовские аспиранты явились через полтора часа своим ходом и, как зомби, разбрелись по палаткам. Иван же Дмитриевич скакал счастливым козлом. Он уже растормошил новостью половину института и многочисленных коллег в других городах, выслушал похвалу от ректора и ворох поздравлений. А статуя, опутанная брезентом и веревками, стояла посреди лагеря — эдакая огромная шоколадная конфета в обёртке.       Состояние Кривоглядова было сродни одержимости. — Да! Да, спасибо, спасибо, Верочка! Вес — тонна семьсот! Чистое золото! Конечно! Конечно цельная, всю ночь трахались со спуском! Да-а-а! Все заслуги наши, это бесспорно. Считай, я прославил родную кафедру, ха-ха-ха. Скоро её можно будет увидеть в Новосвире, ну а потом — не обессудь, в Вернисаж или в столичный фонд. Куда получится. — Иван Дмитриевич, — видя скачущего по лагерю профессора, Светка поймала его за локоть. — Вы бы поели хоть. — Ай! — отмахнулся тот, набирая очередной номер.       Из Мынто тотчас же был вызван Палыч с карабином охраны ради. Егерь приехал, рассыпался в восторгах, словил на себе уничтожающий взгляд Ильи и уверил, что будет стеречь статую, как зеницу ока. Весь день Иван Дмитриевич так и эдак обнимался с находкой. Илья же, пользуясь отличной погодой, прихватил Светку с Толиком и уехал с ними обратно на сопку, исследовать саму пещеру. Айвазов полагал, что там отыщется нечто даже поинтереснее статуи. Так и вышло.       Илья первым включил налобный фонарик и по верёвке ушёл внутрь пещеры. Крикнул оттуда ребятам, Толик последовал за доцентом и помог спуститься Светке. Пещера оказалась небольшой и опустевшей, но Илья мигом указал на едва приметный над полом лаз. В нём можно было уместиться лишь по-пластунски, что Айвазов незамедлительно и проделал. Светка вновь поразилась бесстрашию своего научника. Тот был энтузиастом, готовым рискнуть жизнью ради открытия. И чутьё не подвело Илью. Он просунул голову обратно к ребятам и закивал: — Лезьте, скорее!       Толика со Светкой дважды приглашать не стоило. Касаткина еле протиснулась в лазейку, искренне недоумевая, как в ней поместились мужики, и, вся в адамантовой пыли, проникла внутрь второй пещеры. Толик поднял голову туда, куда светил фонарем Айвазов и умилённо выдохнул: — Какая крипота!       Светка увидела высокий свод второй пещеры и, ойкнув, прижалась к Илье. — Не ожидали, да? — с трепетом в голосе сказал тот.       Над ними, непонятно как закреплённые на камнях, свисали пучки длинных человеческих волос. Какие-то были заплетены в косицу. Какие-то — украшены бусинами, кожаными шнурками, мехом и лентами. В какие-то вплетались бисерные нити, в какие-то — украшения из белесых костей моржа и мамонта. — Толик, подсади Светоча, — велел Илья. — Светоч, держи фонарь. Сфоткай это вблизи.       Светка неуклюже забралась на загривок приятеля, держась за его голову руками и ногами, и тут Толик сам закачался, стараясь не потерять баланс. Его снизу подсадил Илья. Вся конструкция из троих людей была вынуждена ухватиться за стену пещеры, чтобы не рухнуть, но Светке удалось оказаться к находке довольно близко. Она удостоверилась, что видит не что иное, как чьи-то обрезанные косы. В свете фонарика волосы переливались золотисто-русым оттенком — причём, все до единого пучка и косицы. Один и тот же цвет... — Женские, — определила Светка, фотографируя увиденное. — Косицы заплетены не мужским стилем. И я вижу на лентах символы «китовых хвостиков». — Молодец, Светоч, — прокряхтел Илья. — Я вас спускаю. — Ура, — скрипнул в ответ Толик.       Айвазов вернул аспирантов с небес на землю, продышался, вытер пот. — Ну и что думаете, всезнайки?       Двоица дружно помотала головами, не предполагая, кому могут принадлежать найденные волосы. — Ладно, — осклабился Илья. — Даю подсказку. Что издревле считалось накопителем силы у шаманов? — Волосы! — так же дружно ответили, переглянувшись, аспиранты. — Правильно, волосы. — Это волосы шаманов! — выпалил Толик. — Близко, — похвалил его Каримыч. — Ну, думайте дальше. — Женские узоры... Шаманок? — Светка щёлкнула пальцами. — Именно, — довольно кивнул доцент. — Ты можешь прочитать об этом обряде у Бабогурова. Когда у эрси умирает шаманка, ей обрезают волосы, чтобы вернуть взятую силу земле. И тогда её уже можно похоронить воздушным способом¹, как обычного соплеменника. Я же сказал тебе, «Золотая баба» вовсе не статуя, так? — он хитро прищурился. — И волосы шаманок относили сюда? — Светка еще раз осмотрела гулкую пещеру. — А кто относил, Илья Каримович? — Да, ведь пещеры были герметичны на протяжении... Не знаю скольких лет, — почесался Толик. — Келе, — засмеялся Айвазов. — У вас на все один ответ: келе! — всплеснула руками Касаткина. — Келе могут многое, — Илья многозначительно потёр голову и, жмурясь в свете фонариков, мотнул ребятам на выход: — пойдём, тут вряд ли найдётся что-то ещё. — А почему эти волосы такие светлые? Ведь у эрси они чёрные, — резонно спросила Светка.       Илья окинул её изучающим взглядом и ласково заметил: — А тебе бы пошло. Верно я говорю, Анатолий?       Толик от его официозного обращения аж подпрыгнул на месте и засопел, а Светка, залившись краской смущения, возразила: — К концу экспедиции выгорю и буду блондинка, сами знаете.       Они вернулись в лагерь и до вечера просматривали снимки обеих пещер. Илья попросил аспирантов молчать о второй находке, как поняла Светка, из нежелания делиться открытием с Кривоглядовым. Тот успел достать Палыча обилием ценных указаний, и егерь предпочёл не воспринимать их на трезвую голову. Илья спровадил аспирантов к себе в палатки, благо местность просохла после дождей, и в его чуме Светке было делать нечего. Касаткина улеглась у себя, размышляя обо всём и прокручивая в уме события этой ставшей уже невероятной экспедиции. Даже сегодня помимо доставки в лагерь статуи Сорни-эква произошло чудо. Светка не знала, как отнёсся к этому Толик, накануне раскопок самолично исследовавший эхолотом породу под алтарём и обнаруживший всего одну пещеру. И откуда взялась вторая, да ещё и с ворсом из отрезанных волос шаманок прошлого Касаткина боялась предположить. Плюс — табу на разглашение от Ильи. Странно всё это было, странно и пугающе. Постепенно Светкины мысли вновь вернулись к Тимуру. Почему к нему? Ей не удалось отследить этот момент. Может, потому, что у него тоже были светлые, длинные волосы. А может потому, что Айвазов опять совершил попытку свести их с Толиком. Светка вздохнула, прислушиваясь к комариному писку за пологом и вспоминая, как насекомые облетали фигуру Борзого, уходящего аккурат в сторону сопки. Так же, как Илью... — Келе-келе, — вдруг послышалось тихое, рычащее приговаривание снаружи, в давно спящем лагере. — Келе-келе. «Опять мудрит, — подумала Светка, зарываясь в спальник. — Нет уж, не пойду узнавать в чём дело. Надо выспаться, а то утром не дадут».