Чернобог

— Ты, главное, не бойся. С келе надо быть даже храбрее, чем с моими родственничками. Наберись решимости. Издавна шаманки подряжали келе на любые работы — и охотиться, и шкуры выделывать, и обед варить. Хорошо быть шаманкой, Светоч. Если ты — шаманка, тебе никто слова поперёк не скажет, ни мужчина, ни женщина, ни зверь лесной. Учись у меня смолоду. Потом, когда заматереешь и в силу вступишь, добром помянешь. — А почему вы думаете, что у меня получится? — вздрогнув от треснувшего в огне уголька, шепнула Светка. — Ты уже видела келе. Слышала зов Калтысь. Чувствуешь камни. Всем институтским гадаешь на картах. У тебя есть способности, а они даются только с рождением. Они либо есть, либо нет. Смелее. Я рядом. Я их призову, а уж договориться ты сможешь. Ты языкастая. — Ой, — вздохнула Касаткина, которой, меж тем уже очень захотелось пообщаться с духами. — А как это делается? И что им говорить? — Ты помни, что я тебе сказал: убери страх, исполнись твёрдости, какими бы жуткими они тебе не привиделись. Как только келе явятся, скажешь: «я велю» и выразишь намерение. Они должны исполнить твоё поручение. — Хорошо, — Светка постаралась не стучать зубом о зуб. — И распусти косы. Чтобы волосы лежали свободно. Это придаст тебе сил.       Касаткина послушалась, спрятала цветные резинки в карман, встряхнула длинные русые пряди. Илья улыбнулся. — Так бы и ходила всегда. — Они же путаются и пачкаются, — возразила Светка. — И неудобно. — Дело привычки.       Илья закрыл глаза, начал мычать и волнообразно раскачиваться, дрожащий огонь костра в его чуме затанцевал вместе с ним. По оленьим кожам побежали суетливые тени, образуя причудливые рисунки. Светке мерещились тянущиеся по стенам руки со скрюченными пальцами, вороньи крылья и лошадиные головы. — Да. — Доцент неожиданно прервал вхождение в транс и приоткрыл один глаз. Тени разом попрятались. — Тебе придётся откупиться от них за исполнение услуги, ты пока подумай чем. Обычно это кровь дикого животного. Келе такое любят. — О-ой, — болезненно простонала Светка, не представляя, как убить хоть какую-то зверушку, но Илья уже опять замычал и закачался.       Горловое пение Айвазова перешло в донельзя знакомое Светке «келе-келе», тёплый, омытый янтарным сиянием огня чум вдруг наполнился стужей, тени от костра бегло сгустились на стенах, оставляя лишь пространство для трепета открытого пламени. Поленья зло затрещали, взмётывая искры. — Келе-келе, — взывал Илья, дрожа белками заведённых кверху глаз, — келе-келе.       Отрешённо камлающий Айвазов со своим загробным мычанием, со вздутыми на лбу и шее венами, с проступившими потайными татуировками пугал не на шутку. Светку обуял инстинктивный, животный страх, как тогда, в первый день на сопке с появлением родственников Ильи. Ей внезапно остро захотелось выбежать из чума, но бросать научника одного было как-то совестно. Да и внутри души оставалось сомнение здорового скептика в успехе обряда. Ученый она или кто, чтобы купиться тут на чертовщину? Одновременно с этим Светка придумала план на самый страшный исход событий: «Грибы. Договорюсь с келе на грибы. Или тушёнку, чего уж там!»       Постепенно к сонному приговариванию Ильи добавились другие голоса — шепчущие, смеющиеся, рычащие. Те самые, которые Касаткина слышала в ночь зова, будучи пьяной от водки со змеёй. — Ш-што ты хочеш-шь, вестник с-смерти, чадо Куль-Отыра, ш-што ты ждёш-шь от нас-с?       Илья не сказал ничего, только потянулся и взял Светку за руку. Та ощутила, как её расплетённые волнистые косы приподнимаются над головой от напряжения. — Ш-што ты молчиш-шь?       Касаткина поняла, что говорить должна она. Мысли мигом разлетелись по стенкам черепа и собрать их было сложно, язык стал ватным, липким и неповоротливым. Но всё же Светка помнила: нужно преисполниться твёрдости. — Я велю вам, — она не узнала собственный робкий голос, — отнести статую на сопку. — Светоч, конкретнее, — подсказал шёпотом Илья. — Я велю! Сорни-экву вернуть на её алтарь! — Касаткина стиснула ладонь научника, радуясь тому, что храбрость возвращается к ней. — Ш-што взамен? — прошелестели тени. — Ш-што взамен даш-шь, ш-аманка? — А что вы сами-то хотите?       Илья широко распахнул глаза и замер, словно она брякнула недопустимое. Светке стало тошно от ужаса, но пасовать перед келе было нельзя. — Волос-сы. Твои крас-сивые волос-сы обрежеш-шь и отдаш-шь. — Хорошо, — оба, и доцент, и аспирантка облегчённо выдохнули. — А теперь несите статую, куда я вам сказала! — набравшись моральных сил, Светка властно прикрикнула на келе.       Чёрные тени встрепенулись с воем и гиканьем, умчали через верх чума. В разлапистых ветвях елей завыли ветра, Светка, наконец, доверчиво вжалась в Илью, а тот цыкнул на неё и дёрнул пальцем: — Потом обсудим твои косяки! — в шамане мгновенно проснулся научный руководитель, — а теперь посмотрим на результат твоей работы!       Он взмахнул рукой, точно блестящим широким крылом, и костёр внутри чума погас, подарив сумрак. Илья поманил Светку наружу под свой антикомариный полог — теперь Касаткина видела, что никакого супер-репеллента у него не было и в помине. Светка, крадучись, последовала за Ильёй и спряталась вместе с ним за валуном, откуда в розовой ночи прекрасно просматривалась завернутая в брезент статуя у ручья. Раздались перепуганные крики четырёх кривоглядовских аспирантов, парни бросились врассыпную, причём, Лев прыгнул прямиком в ручей, минуя брод, и еле перелез к лагерю. Вопя и размахивая руками в бесконтрольном ужасе, он сиганул к себе в палатку и едва её не опрокинул. Другие ребята почесали в лес. Статуя задёргалась и поднялась в гудящий комарами воздух, Светка ахнула, углядев намертво вцепившегося в сокровище Кривоглядова. — Иван, да брось ты её, — проворчал, комментируя безрассудство профессора, Айвазов. — Вот же, права Инна — баран и есть.       Кривоглядов болтал ногами, взлетая вместе со статуей. Потом он сумел вскарабкаться на неё и с яростным рыком вознёсся к вершине сопки. — Ты летящий вдаль, вда-аль ангел, — пропел у Светки над ухом Илья, — ты летящий вда-аль беспечный ангел. Этот парень был из тех, кто просто любит нал¹...       Светка невольно прыснула над издевками Ильи. Она испугалась за профессора, но его алчность и упёртость били все рекорды. — Келе его там не уронят? — шепнула Светка Илье. — Он вряд ли расстанется со своей бабой. Пусть попытаются отодрать, — успокоил её Илья. — Наверное, надо его спасти? И выловить ребят из леса. Может, разбудить всех? — предложила Светка. — Дорогу сами найдут, не маленькие, — был жестокий ответ. — Не первый день таскают статуи по священным местам. Группа устала, дай людям поспать. Ну а ты? Зачем согласилась на волосы? — Не знаю. Растерялась. Так-то я хотела предложить грибы, — Светка с сожалением пригладила свои длинные шелковистые пряди. — Теперь что же, придётся их отдать? — Придётся. А не то келе придут за тобой и растащут на куски. Духи не любят, когда их обманывают. — Илья погладил себя по блестящей загорелой макушке. — О-ой, — приуныла Светка. — Мне не пойдет наголо. — Ну, что поделать. Но ты утешай себя тем, что неплохо справилась. Я верил, что у тебя получится, — с гордостью в голосе заявил Илья. — А теперь пойдём, я тебя обрею. — Илья Каримович, — расстроенно протянула Светка. — Такова плата. В следующий раз будешь сообразительнее.       Они вернулись в чум, где снова воспылал огонь. Светка с тяжким вздохом села спиной к Илье, тот достал нож, завёл под самый корень шевелюры ученицы и... — Если честно, до того, как ты согласилась на волосы, я предложил им лосося. Только поймать его придётся тебе самой! — Что?! — обрадованно воскликнула Касаткина. — Не враг же я тебе. Волосы — твоё богатство, — лукаво ухмыльнулся Илья. — Вот тебе наука на будущее, шаманка! — Спасибо вам! — выдохнула Светка и полезла к научнику обниматься. — Ну, ну, что за нежности! — шутливо ворча, отмахнулся, как обычно, тот. — Я не за красивые глаза с тобой тут ношусь. У меня на тебя большие планы помимо экспедиции! — Что вы имеете в виду? — заулыбалась Светка. — Раз уж мы всё равно не спим, а камлаем...       Илья плюхнулся на шкуры и метнул нож в полено. Потом указал на место рядом с собой, приглашая Касаткину сесть. — Помнишь, я говорил тебе, что «Золотая баба» вовсе не статуя? — Помню, — кивнула Светка, превратившись в слух.