Чернобог

— Вот, дядечка Тимошечка, садись на стульчик, сейчас я тебя прихорошу.       Влада завладела дорогим гостем легко и непринуждённо. Пока Настя собирала на стол, маленькая ведьма решила присвоить Тима себе. Отвела за руку в их с Нико бывшую детскую, где частенько обитала сама, и разложила перед ним все свои богатства. Тим уже догадывался, что ему предстоит. Баночки с блёстками, заколки-бабочки, радужные наклейки и детская косметика ждали новую жертву. Но Тим не роптал. По правде, ему нравилось, когда детские ручки копались в его волосах и бороде, ну а макияж можно было и потерпеть ради такого персонального внимания. — Ты превратишься в самую красивую принцессу, я тебе обещаю, — обрадовала Бусинка Борзого, приглаживая его пшенично-золотую бороду. Тот усмехнулся. — Малышка, может быть, всё-таки принца из меня сделаешь?       Бусинка призадумалась и указала на стол: — Но у меня для принцев ничего нет, только для принцесс. Так что, придётся тебе побыть принцессой. — Ну ладно, — Тим прикрыл глаза, отдаваясь всецело умению маленького стилиста. — Для начала я тебя причешу, а потом накрашу...       Тим радовался тому, что в этой комнате и поныне есть кому жить. Его старое пианино в углу, спортивная стенка, украшенная розовыми ленточками и наклейками — тоже, разумеется, работа Бусинки, двухъярусная деревянная кровать. Влада любила спать то внизу, то наверху. Место её обитания выдавала компания разномастных обряженных кукол, сегодня они свисали с верхней полки. В детстве Тима эту часть кровати оккупировал брат и никогда не сдавал позиции. Тим не обижался на Нико. Он вообще едва помнил хоть какие-то обиды. Что на брата, что на Борьку. А чудили те много и с удовольствием.       ...Им было лет по одиннадцать-двенадцать, когда шалопут Нико открыл для всех новый вид развлечений. — Парни! Есть маза после школы сбегать покататься на поездах, вы со мной? — да, брат отловил их с Борькой как раз на большой перемене. — Нам влетит, — тут же категорично отрезал Тим, скрестив руки на груди. — Это незаконно и опасно, нас поймают и отцу с дедом пришлют нехилый штраф. — Ой да ладно тебе, ссыкун! — передразнил его старший. — Я знаю место, где нет камер и перегон длинный. А ещё мы полетаем ветрами! — Ёшкин кот, круто! — загорелся Борис. — Вы-то ветрами, а я кем? — резонно уточнил Тим. — Я ж не летаю. — А ты просто так поедешь, — рассудил Нико. — Ну, не будь ту-у-ухляко-ом! — он потряс Тима за голову. — Соглашайся. И тот зачем-то согласился.       После школы Нико должен был забрать младших мальчишек и отвести домой, вместо этого вся троица отправилась на железную дорогу. В одном месте за дырой в заборе над путями проходили мосты коммуникаций. Ребята забрались на них и замерли, лежа посередине. Тим провожал тревожным взглядом проносящиеся под ним составы, один за другим. Идея брата казалась безумной и ужасно рискованной. И потому — заманчивой. Тим говорил себе: он только присмотрит за парнями, но внутренний голос отвечал — тебя до конца дней будут считать слабаком, если ты не поучаствуешь.       Очередной поезд дальнего следования пронесся мимо, мелькая вагонами и изредка искря подъёмником по контактному проводу. Напряжение, должно быть, тут нехилое. Жуть. — План такой, — важно объявил Нико. — Тут недалеко станция, электрички притормаживают. Мы прыгаем вниз, цепляемся и катим. Надоест — обращаемся ветрами и с «сатнамом» тихо сходим. — А я? — напомнил о своих особенностях Тим. — А ты держись крепче до следующей станции!       Тиму крайне не понравился план Нико, но спорить он не стал. Старшего всё равно было не переубедить. Синебокая электричка пришла по расписанию, как и подсмотрел в мобильнике Нико. Притормозила. Тим до последнего не верил, что брат решится осуществить затею, но тот, глазом не моргнув, спикировал на крышу поезда. — Ёшкин кот! — Борис шлёпнул себя по щеке, но, собравшись, прыгнул тоже.       Тим понял, что у него нет иного выхода, кроме как последовать за ребятами. И он оттолкнулся от моста. Приземление было жестким и скользким — на улице стоял сырой сентябрь. У Тима получилось ухватиться за какие-то поручни, наверное, приделанные к поезду специально для ремонтников, и вжаться в холодный металл корпуса. Он поднял глаза — впереди Нико восторженно показывал ему большой палец, рядом с ним приткнулся Борька. Электричка заехала под навес станции и спустя пару минут с фырчаньем тронулась дальше. Через станцию от этой уже начиналась лесистая область. Тим обречённо глядел, как мимо отмелькали родные кварталы Цветково. Ветер сорвал с него капюшон и противно задувал в уши, Нико хохотал, скаля зубы, и что-то кричал. Из-за свиста ветра Тим не мог различить, что именно, но тут и думать было нечего. Брат радовался жизни. Бледно-серый от страха Борька изо всех сил сжимал поручень. Электричка приехала на соседнюю станцию. Тим решил переместиться поближе к ребятам, как только состав тронется в путь. Ему не хотелось, чтоб его заметили взрослые на станции. Он дождался закрытия дверей и, когда поезд проехал станцию, силой заставил себя отпустить поручень. Выпрямился на крыше и начал пробираться к Нико. — Давай смелее, трусишка, — махал ему брат. — Тут не очень скользко!       Тим протянул руку и ухватился за что-то — он толком не понял даже за что и что стряслось дальше — но его внезапно подбросило в воздух, бликнула вспышка, и сознание накрыл короткий провал. Опомнился он уже сидя на рельсах. Электричка отъезжала дальше в лес, кожу невообразимо жгло, и Тим не сразу смог сообразить почему, потом же с визгом боли принялся кататься волчком, сбрасывая с себя остатки горящей куртки. Кроссовки лишились подошв — они оплавились, носки обуглились. Тим перекатился за насыпь, плача от ужаса и боли, ощупал голову — его светлые волосы превратились в труху. — Тимон! Тимоха! — с двух сторон раздались голоса Нико и Борьки. Тим понял, что парни слетели ветрами с крыши поезда, когда его ударило током. Брат прижал его к себе. — Тимоха! — Тим чуть ли не впервые в жизни услышал как Нико плачет навзрыд. Брата бил озноб, он оказался напуган ничуть не меньше Тима. Борька беспомощно засунул пальцы в рот. — Я цел, — не веря собственным словам, констатировал Тим. — Реально, я цел. — Ты весь чёрный и обгорелый, — промямлил Борис. — Только одежда и волосы.       Нико ещё раз ощупал его голову и плечи. — Пр-ронесло! — всё ещё всхлипывая, обрадовался брат. — Нет, — Тим потрогал брови и понял, что от них также ничего не осталось. — Нам капитально влетит от мамы! — Ну и пусть влетит, — Нико накрыл его половиной куртки. — Я заслужил. А Борьку не сдадим, типа его с нами не было. — Ещё чего! — взял себя в руки Борис. — Получать, так вместе.       Все трое понимали, что от Насти, ведуньи грибовской, причину резкого облысения младшего скрыть не удастся, даже если отмывать его два часа. Пропажу одежды — тем более. Проказничай Тим в одиночку — другое дело. Но тот бы и не стал.        Памятное происшествие на железной дороге имело для мальчишек двоякие последствия. Во-первых троица понесла наказание недельным домашним арестом. Мальчикам понадобилось приложить всё старание, чтобы убедить взрослых в отсутствии необходимости постоянного присмотра Ерёмы. А во-вторых — они поняли, что Тим бессмертен. И с той поры их забавы, как только они вновь избавились от контроля, стали ещё опаснее. Тим не мог сосчитать со скольких крыш и парапетов он по велению брата спрыгнул, сколько литров гадости выпил и как часто шокировал школьных друзей разными экстремальными трюками. Затолкать карандаш на всю глубину ноздри. Облить руку серной кислотой. Съесть старый ртутный градусник, хрустя стеклом. Наступить босой ногой в костёр из бумаги и пустых бутылок. Поцеловать старшеклассника-хулигана на спор. Когда Борька освоил «Мантас», он даже пытался развеивать племянника, а тот, невредимый, только орал и крутился в воздухе. Довольно скоро неуязвимость Тима стала его негласной визитной карточкой в школе. Разумеется втайне от учителей и взрослых. Тим же умалчивал ещё кое о чём — боли, которая сопровождала каждый его подвиг, никто не отменял. Но то была плата за популярность. — Ну вот, какой ты теперь хорошенький, загляденье! — вернула Тима из воспоминаний Влада. Она довязывала ему бантик на бороду. — Мы тебе на ушки наденем алмазные клипсы, и будешь самая красивая принцесса в мире.       Клипсы больно прижали мочки ушей, но Тим решил потерпеть ради Бусинки. В конце концов, кто ещё на это согласится? Влада подвела его к зеркалу, и Борзой сдержался снова, на сей раз от хохота. С синими тенями на веках, яркой розовой помадой и румянами он был похож на подержанного трансвестита. Влада накрасила его аккуратно, но по-детски радужно. Великолепный образ дополняли пластиковые бусы, заколки со стразами и бантики в бороде. — Тебе нравится? — Спасибо, малышка, получилось очень красиво, — поддержал Бусинку Тим. — Вот! Я же тебе говорила, — просияла та. — Ну пойдём, тёте Насте покажем, какую я из тебя принцессу сделала.       Конечно, как не показаться. Без публичного позора не обойтись. Тим вздохнул и потащился за Владой к маме. Та уже закончила греть еду и резать салат, обернулась, прыснула смехом, спрятала лицо. — Тётечка Настечка смотри, какой Тим нарядный стал! Я бы ему ещё ноготки покрасила, но у меня нужный лак кончился, — и похвалилась, и пожаловалась Влада. — Прекрасно. Детка, ничего, что Тим — мальчик? — красная от смеха Настя вытерла слёзы. — Ничего, мы же играем, — пожала плечами Бусинка и вприпрыжку убежала в комнату. Настя покачала головой и буркнула сыну: — Мягкую жену тебе придется отыскать. — С чего это? — Тим аккуратно почесал прядь под заколкой. — Терпила ты, вот с чего.       Тим расхохотался, приобнял Настю и чмокнул её в щёку, измазав розовым. — Не терпила я, мама, а покладистый. Разве это плохо?       Бусинка снова оказалась в кухне, протянула Тиму пеструю от блёсток коробочку. — Вот, это тебе, я сама сделала. Там много интересного, — она, видя намерение Тима открыть подарок, прижала его руку ладошкой. — Нет, сейчас не открывай. Потом откроешь. Пусть это будет наш секрет. — Пусть будет секрет, — согласился тот и убрал коробочку в карман куртки. — Ну, давайте, что ли, есть, — Настя вытерла руки о полотенце и присела за стол.