Чернобог

      Тёплый июльский день сопровождался трескотнёй ласточек в небе и тихим многоголосьем природного ветра, Отца-Стрибога. Повелитель бурь и ветрогонов ласкал молодую пшеницу, полы сюртука Афанасия и ленточки со шляпки Анны-Луизы. Девушка училась у графа танцам. Не имея возможности уделить достаточно времени бальному искусству в детстве, теперь она открывала для себя неизведанную и поистине увлекательную грань жизни. Афанасий взял с собой Демьяна, Митю и нескольких духов для того, чтобы грамотно и наглядно построить фигуры кадрили. Поскольку в течение одного бала кадрилей обыкновенно танцевалось множество, колдуны решили с неё и начать. — А следующая фигура, Анна-Луиза, называется, смешно сказать, «Курица», — Афанасий сконфуженно прыснул. — Нам придётся немного побыть курами и похлопать крылышками. Но, уверяю вас, ничего предосудительного тут нет, всем будет весело. Итак, становимся, как и в предыдущей фигуре... — «Лето», — подсказала Анна-Луиза. — Да, вы верно запомнили! — похвалил её Берзарин. — Становимся vis-à-vis¹. — Тимоте... Атанаси, — робко прервала его девушка. — Нельзя ли мне снять перчатки? Очень жарко. — Что вы, дорогая, никак нельзя! — ласково попенял её Афанасий. — Это допустимо лишь во время перерыва на ужин, но не во время танца. И даже так: ежели к вам подойдёт какой-либо юноша с желанием танцевать без перчаток — ни за что не соглашайтесь! Он попросту грубиян и невежа. Таковы непреложные правила проведения балов, на которых тоже бывает весьма жарко. Но ради того, чтобы выставить себя в хорошем свете можно и пренебречь мелкими неудобствами, не правда ли?       Анна-Луиза огляделась и вздохнула. И граф, и Демьян были при белых перчатках, Мстислава старшие тоже заставили их надеть. Даже духи: Ерёма, Мохад и двое незнакомых колдунам Митиных имели белые лапки. — Ах, жаль, — опечалилась Анна-Луиза. — Так ведь совсем не чувствуешь рук партнера. — А вам это важно? — тон Берзарина мгновенно смягчился, глаза затеплились умилением. — Я бы хотела чувствовать ваши руки во время танца, Атанаси, — она кокетливо склонила голову, — так говорят: «предложение руки и сердца» — берёшь за руку, всё равно, что берёшь за сердце. Правда ведь? Мы помолвлены. — Правда. Но мы хотим запомниться приличной парой на балу у герцога? — он придвинулся к ней и провёл перчаткой по тонкому запятью. — К тому же, вам придётся танцевать не только со мной. Как вы понимаете, кадриль предполагает смену партнёров, а ведь есть ещё мазурка, где в начале приходится всем браться за руки. И потом: не собираетесь же вы весь вечер танцевать исключительно со мной? — Да, я помню, это тоже не вполне прилично. Но у меня для замены вас есть Тайрон, ой, простите, Дамиен. — Хо-хо, я ваш покорный и преданный рыцарь! — приосанился Дёмушка. Берзарин смерил его колким и упреждающим взглядом. — И давайте уже начнём «Курицу»! А то время бежит и на его усмирение заклинания я не знаю!       Участники танца разошлись по местам и принялись выполнять элементы фигуры. Афанасий с ранней молодости обожал балы и знал толк в танцах. В среде балясненского общества его считали неутомимым, чем он очень гордился, и охотно звали во все дома, включая императорский дворец. Афанасий даже заимел специальную книжечку, где вёл учёт колдовским балам, чтобы никого не обидеть непосещением. Зачастую бывало, что Берзарин катил в карете с очередного званого вечера, как-то незаметно обернувшегося утром, а столица тем временем просыпалась. И было очень славно подозвать какого-нибудь расторопного булочника дабы отведать горячего, с пылу, с жару, первого калача.       Афанасий, уча фретцийку кадрили, внезапно ощутил накат острой тоски по родине. По бескрайним просторам для гульбы и дутья, по ягодным лесам, затяжным крестьянским песням, печным трубам над кургузыми избами, по парному молоку и ржаному квасу. Анна-Луиза доверчиво заулыбалась, когда Афанасий закружил её, практически подхватив на руки. В лучистых глазах и милых чертах круглого, румяного личика дочки Иронделя графу почудилось нечто одновременно очень близкое и такое далёкое, неизмеримо дорогое сердцу. Анна-Луиза вполне могла бы сойти за землячку Берзарина, внешность её казалась теперь графу вполне привычной. Да и сама девица за время знакомства сделалась такой родной, что просто хотелось надеть ей на обласканные солнцем волосы венок из одуванчиков и увлечь в стог пахучего сена. И не вылезать оттуда до скончания веков, попивая парное молоко с ячневым хлебушком, да слушать говорливых ласточек! Эх. Афанасий отогнал сладкие грёзы и про себя решил: это потом. Когда-нибудь, как-нибудь, всенепременно, но после. А пока: — Demi-promenade. Кавалер берет левой рукой левую руку дамы, — Афанасий проделал это, кладя правую ладонь за спину Анны-Луизы на талию, и притом замечая, как та напряжена от старания, — и с тем переходит на сторону vis-à-vis, встречаясь левым плечом.       До бала оставались считанные дни. Афанасий уже известил герцога Коленкура о своём намерении представиться люжанскому колдовскому свету с Анной-Луизой Ирондель. Тем же днём граф получил полное одобрения и радужных пожеланий письмо от Силы Добрынича, который, естественно, имел связи и с Коленкуром, и со всеми люжанскими родами колдунов.       Да что тут говорить: и с чёртом лысым из преисподни Яхонтов сумел бы быть на короткой ноге, существуй тот на самом деле!