Чернобог

      Афанасий влетел в залу для торжества и обомлел. Вайкут был зажат пятью духами в дальнем углу у нерастопленного камина, в руке его сверкал знакомый охотничий нож. Мстислав угрожающе обводил чёрными глазами преследователей. Зал притих, некоторые дамы лежали в обмороке, бледный и перепуганный Коленкур уставился на Берзарина, то ли в надежде получить защиту, то ли с требованием объяснений. Афанасий пригладил волосы и двинулся к Мите. Тот, решив, что его ждёт наказание, растолкал духов и тотчас шмыгнул под юбку близ стоящей колдуньи. Статная, дородная дама завизжала, как полоумная, и взгромоздилась на стул. Митя прикрылся складками её шлейфа. — Митюша, дорогой мой, — примирительно сказал Берзарин, попутно отмечая отсутствие в зале Дёмушки и баронессы де Труа. — Оторвись от юбки, будь добр, и поди сюда.       Мальчишка взял себя в руки, приосанился и послушно приблизился к графу. Тот положил ему руку на плечо, и Митя вздрогнул. Духи-стражи было метнулись к ним, но вайкут издал поистине жуткое рычание, и бестелесные слуги герцога отшатнулись назад. — Во имя Неба! — приятно картавя, воскликнул Годфруа де Коленкур, — Атанаси, что это значит? — О, — рассмеялся проказливо граф, — я приготовил вам сюрприз, дражайшие колдуны. У нас на балу присутствует самый настоящий вайкутский шаман. — Шаман! Шаман! — зашептались по залу. — Из диких земель? — Совершенно верно, — Берзарин раскурил трубку, — Мстислав Бабогуров, сын всеми любимого Богуслава, прошу любить и жаловать! — и добавил для Мити, протягивая салфетку: — Мстислав Богуславович, соизволь утереть рот от крема. — Ага, — буркнул тот.       Афанасий отыскал в толпе Анну-Луизу, мигнул ей ободрительно и сказал собравшимся, толкнув Митю вперёд: — Мстислав — мой протеже. Митюшка, не откажи, порадуй гостей, чем умеешь!       Тот настороженно позыркал по залу и вытер сперва рот салфеткой, а затем нос рукавом фрака. Покосился на Афанасия. — А чего они хотят-то? — шепнул он сквозь зубы. — Не имею представления, — тем же шепотком отвечал граф. — Удиви их, колдуны это любят. Произведи впечатление. — Удивить, — Митя решительно надвинул шапку на лоб, — это можно. Эй, ты! Принеси мой тюнгур¹!       Мстислав махнул рукой одному из стражей Коленкура, и Афанасий изумился тому, что чужой прислужник, явив не присущую духам покорность, сгинул исполнять приказание вайкута. Вскоре он вернулся с бубном и колотушкой, Митя с поклоном принял инструмент и сказал Афанасию: — Это матери моей тюнгур. Попробую их призвать боем. — Кого — их? — насторожился граф. — Духов тайги и небесного огня. Тогда тут станет красиво. — Что ж, с богом! — благословил Афанасий.       Когда Митя с бубном выступил в середину залы, прочие колдуны разбежались по краям и, преисполненные любопытства, вытаращились на странного вторженца. Вайкут распустил из-под шапки длинные волосы, они побежали по его плечам потоками чёрной воды. Бубен с колотушкой были воздеты к люстрам, Митя принялся ритмично стучать по натянутой коже, выдавая глубокий, гулкий пульс. Следом по залу разнеслось горловое рычание юного шамана. Митя разом стал на себя не похож — сделался отрешённым и опасным. Вся его настораживающая суть прорвалась наружу и пугала до шевеления загривка. Афанасий невольно сжал пальчики Анны-Луизы, та успокаивающе погладила его по плечу. — Он спас нам жизнь, — напомнила она шёпотом на ухо, — он не желает зла. — И верно, что это я, — встрепенулся Берзарин. — Необычно, честное слово! Бабогуровы всегда были для прочих ветрогонов диковинками. Эдакая обскура, знаете ли. Где они своих матерей берут — и Небу неизвестно. Есть догадки, что они сочетаются браками с ведьмами испокон веков. Можете себе представить, что способно выйти от такой связи?       Анна-Луиза ответила еле слышным утвердительным возгласом и добавила: — По слухам, моя пра-пра-прабабка была ведьмой. И сочеталась браком с семарглом-инквизитором, чтобы не гореть на костре. Во Фретции довольно много таких семей. Но об этом все, конечно же, помалкивают. — Да что вы говорите? — Афанасий будто впервые всмотрелся в разноцветные, редкого оттенка глаза девицы Ирондель.       Определенно, нечто ведовское в ней осталось. Прозорливость, прямота, искренность, идущие от сердца — Анна-Луиза неуловимо напоминала Берзарину соседушек-ведуний села Грибова. Возможно, ведовская кровь была сильна в этой юной колдунье? Но тут по залу прокатились буйные вихри, окна задрожали, одно из них распахнулось и в помещении повалил мягкий, перистый снег. Колдуны изумлённо заахали, дамы накрылись шалями. По стенам побежали контуры кедровых ветвей, будто качаемых сильным ветром, а вокруг камлающего с бубном Мити заплясали мерцающие зеленоватые полосы. Со стен к нему стекались существа — Афанасий сразу определил в них диких, незакабалённых духов. Он невольно насторожился второй раз за вечер, на сей раз, опасаясь за сохранность Мити и всех присутствующих. Дикие духи — опасные существа! Но Мстислав как ни в чем ни бывало продолжал бить в тюнгур и реветь, пока пёстрые тени ползли к нему и свивались у его ног, наваливались одна на другую. Вот уже смолк бубен, и от Мити виднелась лишь ушастая шапка. Духи же, казалось, терзали его, издавая самые разнообразные звуки: и шипение, и тявканье, и подвывание, сродни волчьей возне. И вдруг — мрачные полчища схлынули и сгинули, оставив Мстислава лежать на полу залы. Афанасий было бросился на помощь вайкуту, но заметил, что тот дышит и посмеивается, словно его только что задарили лаской милые щенята.       А после по потолку и портьерам побежали яркие огоньки, оставляя на атласе следы, подобные хвостам метеоров в ночном небе. Колдуны забеспокоились — те же огоньки сновали между ними, точно мириады светлячков или болотных призраков. Стены залы вдруг брызнули розовым и лиловым с россыпью звёзд, потом цвет сменился на зеленоватый и вновь скатился в пылающий розовый. Сполохи извивались причудливыми лентами, танцевали и угасали, и вновь набирали мощь. Анна-Луиза приоткрыла рот от восторга, и её маленькие веснушки тоже мерцали звёздной пылью. Афанасий провёл рукой по воздуху, чтобы прикоснуться к невесте — и его ладонь оставила за собой недолгий сияющий след.       Духи по наказу Мстислава явили истинное чудо. Афанасий не помнил, чтобы кто-то умел так украшать балы да и управляться с бестелесными тварями. Видимо, таково было мастерство шамана, и граф пожалел, что Демьян куда-то запропастился, не увидев эдакой красоты. Впрочем, по всей вероятности, ему и без Митиных волшебств было сладко.       Настоящий крохотный кусочек полярного неба, заключённый во дворце герцога радовал колдунов с четверть часа, а потом угас, подобно костерку. Люстры вновь задымили свечками, люди начали приходить в себя. Коленкур подошёл к Берзарину и восхищённо сказал: — Какой невероятный сюрприз вы нам приготовили, граф! А ваш воспитанник — талантливый колдун! Не правда ли, господа?       Он захлопал в ладоши, публика присоединилась к хозяину дома, Митя стоял в центре внимания и довольно кланялся. Афанасий одобрительно потрепал его по шапке, а вайкут засмеялся и доверчиво спросил: — А теперь мне разрешат есть пирожные? — Я думаю, все пирожные вечера теперь твои, Митюша, — кивнул граф. — Ты лев² этого бала! Однако же, — он вновь осмотрелся, — Демьян Максимович решил нас бросить? Как неучтиво с его стороны. — Он уехал с женщиной, — сдал князя с потрохами Митя. — Как бы лиха не вышло, — протянул опасливо граф.       Бал продлился до утра, князь Тиронов всё не объявлялся. Афанасий уже начал волноваться за друга, несмотря на приятную компанию невесты и воспитанника. Только к рассвету маленький робкий мотылёк впорхнул в окошко особняка и, преодолев ряды танцующих, шмякнулся на лацкан фрака Афанасия. Физиономия у мотылька оказалась вполне Дёмушкиной, и граф не преминул его устыдить: — Где тебя носило, повеса?! — Афоня, я заколол чёртова барона, — мотылёк затрепетал крылышками. — Да чтоб тебя! Демьян! — еле смог сдержать громкий возглас граф. — Живопыра! — Нечего было нарываться, — огрызнулся Тиронов. — Ох! — Берзарин растерянно огляделся. — Насмерть? — Как есть, насмерть, — отвечал мотылёк. — Увези меня отсюда, схорониться мне надо.       Так Берзарин понял, что пора им и честь знать.