Чернобог

Ya-Sanchez: мелкий, ты ещё на Цифре? : да, в Балясне, тёть Саш. Ya-Sanchez: дэшь на всю на блок 1. Твой олд опять мутнул мега-добби без тормозов, он нехило отжигает у Никоновки.       Тим чертыхнулся и по-скорому побросал баллоны с краской в сумку. — Ерёма! Ерёмушка, дружок! Подпись мне сюда быстро и Зефу вели облачаться! — Будь сделано, барин! Папа, ну за что?       Борзой мученически застонал и похлопал себя по щекам, забыв о том, что руки испачканы краской. На кирпичной кладке трубы коллектора остались недорисованными два сражающихся витязя. Тим планировал закончить работу и сразу метнуться в Чизбург — по наводке скоморохов-агентов Мраза там завелась секта некромантов. А в Балясну Тима привел сутки назад съехавший с катушек наркоман, устроивший «стрелялку в реале». Беднягу было жалко, но вместе со своей жизнью Рафик Загитов решил утащить к Велесу столько дичков, сколько сумеет захитить. Борзой еле нагнал его на турбодэшах и снёс голову в прыжке. Отправил отчёт Матеушу и, чтобы разрядиться, надумал порисовать граффити в тихом месте. Но и тут его настигла нежданная работёнка! Папа, ну зачем?       Отец систематически создавал монстров, вредящих городу, а тётя Саша столь же методично прикрывала его перед Мразем, опасаясь как минимум ареста Вия за его фокусы. Тим уничтожил уже около семи-восьми отцовских порождений, и знал, что те, пусть безголовые, могут быть опасны. Стоило найти «сводного брата» как можно скорее и избавить от него мир.       Тем временем, Светка Касаткина решила не ехать в хостел, а побродить до спектакля в центре, развеяться и обдумать всё, что видела. Нашла живописный парк на высоком берегу реки и плавно начала спускаться к воде. Вечерело, местами парк оказался заболочен и дик, что никак не вязалось с обликом оживленной столицы. Кое-где Светкины балетки грозили утонуть в чваке, за подол юбки то и дело цеплялись репьи. Но Касаткиной это даже нравилось. Она любила девственную природу и невольно вспоминала их с Ильёй экспедиции. Их с Ильёй. А Илья ли он?       Светка нашла в сумке пачку заветного кофе. «Кем бы он там ни оказался, я всегда буду любить его и никогда не отвернусь, — решила Светка, и на сердце её стало тепло. — Илья не был обязан, но фактически вырастил меня, воспитал и выучил. И продолжает поддерживать, несмотря на загоны с замужеством. А у самого такое в жизни случилось! Помочь бы ему как-то, только вот как? С женщиной хорошей познакомить...»       И пока Светка шла лесом со своими тревогами, в ивняке неподалеку послышалась крадущаяся поступь и потрескивание веток. Касаткина очнулась и замерла, поняв, что, во-первых, забрела слишком далеко от театра, а во-вторых, что за ней следят. И это было самое неприятное. Стало откровенно жутко. Касаткина вслушалась, и ей почудился глухой рокот, словно в чаще сидел дикий хищник и, ворча, караулил её. Но какие хищники в Балясне? Она откашлялась и окликнула невидимку: — Я вас слышу и не надо прятаться!       Рокот стал явственнее, в кустах наметилось шевеление. Светка отступила на пару шагов назад и прижалась спиной к стволу высокого дерева. И тут ивняк расступился, заставив Касаткину завизжать от ужаса. Похожее на длиннононого паука существо без головы но с восемью глазами и огромным ртом прямо в туловище повернулось аккурат к ней. — Ко-оофе-е-е! — утробно проревело существо и метнулось к Светке. — Что? Кофе не отдам! — на автомате пискнула Касаткина, вцепившись сколь было сил в пачку «Gravehound». — Пошёл вон! Кыш! Кыш! — Кофе! — келе вцепился в пачку с другой стороны и принялся её тянуть на себя.       Светка испытала и облегчение, и гнев. Облегчение потому, что её пока жрать не собирались, и гнев оттого, что кто-то опять пытался украсть её продукты. Видимо, в колдовском мире еда значилась главной ценностью, или как ещё это объяснить? Безголовый паукан трепал и слюнил пачку, Светкины пальцы скользили, и она притом старалась одной ногой отпихнуть разбойника. В конце концов келе завалил Касаткину в грязь и потащил на пузе за собой через корни, лужи и жёлуди. Светка слышала треск рвущейся юбки, но решила, что не уступит кофе ни за какие коврижки. Стиснув зубы, она ухватилась для пущей верности за шерстистую голень врага. Тот подпрыгнул и, семеня ногами, почесал через лес. Светка, помня навыки верховой езды, подтянулась на спину келе и затряслась верхом на нём, то карабкаясь на склон, то слетая с него вниз. Низкие ветки хлестали её по щекам, очки съехали набок, в волосах качались сучки и листья, но Касаткина крепко сжимала ногами бока духа и пыталась вытащить пачку кофе из его зубастого нутра. «Хоть бы не проколол!» — носилось в голове от угла к углу черепа. — Эй, нечестивый, оставь девушку и сражайся! — прогремел грозный оклик рядом.       Светка удивлённо повернула голову и чуть не слетела с монстра. Вровень с нею на собственном духе, закованный в серый, как сумрак, доспех, следовал воин. Светка сразу узнала его, хоть и встречала лишь раз в жизни. — Тимур! — приветственно пискнула она. — Борзой! Всадник духа сверкнул шлемом, свесился и протянул ей руку. — Цепляйся и перебирайся ко мне! — Нет! — подпрыгнула на кочке Светка и едва успела пригнуться, чтобы не получить веткой по лбу. — У него мой кофе! — Света, какой кофе! Он тебя размажет! — серая перчатка всё тянулась к ней. «Тимур помнит моё имя!» — совершенно некстати возликовал глупый мозг. — Я не могу! Я вторую такую пачку в жизни не добуду! — Сумасшедшая!       Тут келе-паук вырвался на свободное пространство склона, оказавшееся горнолыжным спуском, и, к изумлению Светки, стремительно, как пружина, взвился в небо. — А-а-а! — Касаткина вцепилась в щетину монстра, почти забыв о кофе и обо всем на свете. Внизу под ней серебрилась лентой река и сверкал на солнце купол стадиона, над головой следовали люльки канатной дороги, на которую Светка ещё вчера пожалела пятьсот туберов. — Света! Прыгай! — Борзой нагнал их снизу и тянул руку теперь уже вверх. — Смелее! Я отберу у него твой кофе, обещаю! — Я боюсь! — Светка робко потянула руку к Тимуру. — Я поймаю, не бойся!       Касаткина помедлила секунду, но тут монстр задумал резко уйти вниз. Светке на лицо налип подол юбки, и она слетела сама собой прямиком в объятья Борзого. Его руки крепко подхватили её под бёдра, а костюм оказался мягким и кожистым на ощупь. Касаткина обвила шею своего спасителя. Через забрало шлема лицо Тимура не просматривалось. — Ко-кофе, — напомнила она. — Понял! Ерёма! Снеси барышню к универу, ждите нас с Зеффи там! — Слушаюсь, барин! — Светка вновь заорала дурниной, когда увидела, кому Борзой передаёт её.       Синий келе с ажурными усиками мотылька и копной алых волос уветливо улыбнулся ей, подхватил, как былинку, на лапы и понёс в обратном направлении. Светка запрокинула голову и видела в небе злобного безголового монстра, преследуемого рыцарем со сверкающей косой наперевес. Паукан прыгнул в листву парка, взметнув стаю ворон, Борзой на втором духе устремился следом.       Чуть живая от страха Касаткина уже не знала, чего ждать от следующего момента, но синий спутник мягко опустил девушку на смотровую площадку высотки БГУ. Светка силилась открыть рот и спросить этого духа о чем-либо, но не могла, а ещё её ужасно волновала судьба Тимура, вступившего в единоборство с чудовищем. — Барышня, вам пледик дать прикрыться? — поинтересовался синий Ерёма, прохаживаясь по усикам пальцами, будто умывая их. — А... Да, — лепетнула Светка, потом, указывая на чащу, исторгла ещё звук: — А, э...? — Барин-то? Да ему не привыкать, — махнул лапой синий келе. — Вот, барышня, держите-с, не простудитесь.       На плечи Светке лег очень тёплый, лёгкий, как облачко, плед, и Касаткина сразу подумала о том как бы хорошо было заиметь такой для экспедиций. Из зелёной каши дубовых крон внизу взметнулось облако листвы, раздался рёв. Крыша рядом стоящего недостроенного здания — её было отлично видно с парапета — зашаталась и начала проседать вниз. Светка с ужасом лицезрела обрушение кровли, вдобавок с этим, оглушительно громыхнув, в небо взметнулись клин яркого, злого пламени и столп чёрного дыма. Кажется, сражающиеся нарушили целостность каких-то коммуникаций, то ли снесли баллон с газом. Светка заверещала, прижав руки ко щекам. Мирно гулявшие по смотровой люди, до того будто не замечавшие схватки и явления Касаткиной с небес, прибежали к парапету и принялись перекрикиваться, обсуждая взрыв. — Терракт! — кричал кто-то. — Вызовите полицию! — вторил ему другой. — Какой терракт? Молния это была, молния! — встрял третий.       Светка же, забыв о страхе и о порванной юбке, поскакала к лестнице, ведущей вниз, к парку. — Барышня! Куда! — за ней полетел Ерёма. — Ноги переломаешь!       Но Светка уже мчалась к месту взрыва, перепрыгивая через ступеньки. Она свернула на гравийную дорожку, ощущая в ноздрях свербение въедливого дыма, а в груди — жжение тревоги и горечи. Борзой мог погибнуть из-за неё! Из-за её глупого кофе!       И, перебежав аллею, Касаткина, к радости своей, увидела выбредаюший из дымной чащи серый силуэт. За спиной у Тимура болталась сложенная коса, на одном плече он нёс покорёженный мотоцикл, а другой рукой поддерживал прорезанный клыками келе шлем. Из шлема торчала Светкина пачка кофе. Следом за хозяином летел дух, похожий обличьем на синего, но только этот был чёрный, более мышечный и какой-то угрюмый. Подбежав к Борзому, Касаткина невольно сложила руки у груди. Обломки мотоцикла и костюм на плечах Тимура догорали открытым пламенем, волосы на голове были опалены, лицо — чумазое от гари, но он притом широко и радостно улыбался Светке. Голубые, как безмятежные таёжные озёра, глаза Борзого резко контрастировали со всем кошмаром, творившимся вокруг. Светка застыла, не зная, что ей делать. Тимур был ангельски красив и, притом, страшен. — Вот ваш кофе, Света, — обугленная перчатка протянула Касаткиной трофей.       Та с немалым успокоением заметила, что в прорехах костюма кожа у Тимура осталась целой. Не считая сгоревших волос, он вышел из боя невредимым, как тогда на Качурке. Щёки Тимура раскрасились румянцем, полосами копоти и разводами синей автомобильной краски, он явно оказался изумлён встречей не меньше Светки. — Спасибо большое, — только и нашлась что пробормотать Касаткина, принимая тёплые кофейные зёрна. — Отличный выбор, — ещё шире улыбнулся Борзой, подойдя почти вплотную к Светке и не торопясь выпустить пачку из рук. С его мотоцикла капало машинное масло. — Надеюсь, упаковка огнеупорная, и купаж не был нарушен. — Ага, — совсем одурев, согласилась Светка. Тимур отпустил пачку и, не сводя со Светки глаз, принялся расходиться с ней в разные стороны. — Хорошего вам вечера, — невпопад кивнул он. — Спасибо, — снова брякнула Касаткина, видя, как он озираясь и улыбаясь, удаляется прочь. Вся задняя часть роскошного сумрачного доспеха Борзого оплавилась и открывала великолепный обзор на крепкие розовые ягодицы. Тимур, по-видимому ещё не успел это заметить. — У вас там, — не преминула спасти своего спасителя Светка, — жопу видно... Немножечко.       Борзой вздрогнул, изменился в лице и, осознав свой конфуз, быстро прикрылся шлемом. — Извините, пожалуйста! — он спиной вперёд припустил в лес, увлекая за собой двух духов. — Да вообще ничего страшного, это вы извините! — вдогонку крикнула Касаткина, подумав о том, что о более глупой и желанной встрече и мечтать не могла. — И вам хорошего вечера! Господи.       Она осмотрела себя и решила, что в театр в таком виде уже не пойдёт. Впрочем, ей на сегодня представлений и так хватило. Запищал в кармане чудом не утерянный мобильник. Светка увидела, что Айвазов шлёт видеовызов и перевела телефон на аудио. — Ты чем там занимаешься, что меня видеть не хочешь, Светоч? Свидание? — донеслось полное надежды ворчание научника. — Да нет! — отмахнулась Светка, не в силах изгнать из памяти безбрежно голубые глаза и круглые ягодицы, — я в парке просто, тут связь плохая, Илья Каримович. — Памятов тебе обзвонился. Они расшифорвали надписи. — Да что вы, — постаралась собраться Светка. — Всё это эрские имена. — Имена? — Светка, наконец, нащупала на лице очки и поправила их, чтобы сидели ровно. — Имена шаманок Качурки. Чётное количество — на восходящих надписях ровно столько же, сколько на нисходящих. — А, — заторможенно кивнула Светка, всё ещё кутаясь в плед Борзого. — Что — «а»? Светоч, ты слушаешь? — Илья через всю страну почуял неладное. — Да слушаю я, слушаю, — Касаткина встряхнула пачку кофе и собрала мозги в кучу. Она ещё не решила, стоит ли рассказать доценту о том, что произошло в Балясне, но игнорировать его сообщения по науке точно было нельзя. — Значит, имена?       Тим, сгорая не только в прямом смысле, но ещё и от стыда, тащил обломки мотоцикла через оживлённую улицу. Хорошая всё-таки штука — невидимый мод. Даже в такой дурацкой ситуации ему удалось не засветиться для дичков. Жаль, что визард-мод сломал ещё Загитов, и Света... Света его видела. Щёки стыдливо вспыхнули. — Значит, ты колдунья, — хмыкнул он себе под нос.       Память не подвела: Света была удивительной, даже с личиком, перепачканным грязью, даже с ветками в волосах и очками наискось. Ничуть не хуже, чем на кафедральных фотках в юничате. — В июне была русая, а теперь блондинка, — продолжал сообщать себе Борзой, полностью поглощённый образом девушки. — Покрасилась, то ли выгорела. А глаза какие! Пёстрый орех, так, кажется, цвет зовётся. Смелая. И добрая. И опять мне встретилась, надо же как бывает! Надо бы её как-нибудь в ресторан сводить. А то видно, что голодает на этой своей кафедре — всё еду отобрать пытается и ножки, как у птички, — Тим остановился на секунду и сокрушённо покачал головой: — Да о чём ты вообще, Борзой, какой ресторан! Спас — и на том спасибо. — Барин, там Александра Малютична требуют-с, — встрял в его бормотание Ермолай. — Подай её сюда, раз требуют-с, — Тим коротко списался с Сашей и впервые в жизни отказал ей в интимной близости. Мягко, но всё же отказал. Быть с другой женщиной, когда мысли заняты неожиданной встречей, и вся душа полнится счастьем — разве это возможно? Тётя Саша своё получит, ведь Тиму нельзя строить серьёзные отношения. Чернобог смертельно опасен, Борзой прекрасно это помнил. Пусть Света остаётся радостным воспоминанием, подарком жизни тому, кто отдан сутью её противоположности. — Нет, не нужен я ей. Такая девушка славная. Пусть найдёт себе нормального, — решил Тим, ощупывая колючки от сгоревших волос на голове. — Барин, а ведь барышня эта с вами о прошлой жизни зналась, — ткнул его в плечо Ерёма. — Припомнил я её. — Чего? — напрягся Тимофей.