Чернобог

2045 год, октябрь, Новосвирьск.       Учебный год тянулся своим неспешным чередом. Светка перебралась к Айвазову в пятнадцатый кабинет. Научник сразу же купил с получки обогреватель, и с тех пор Касаткина и дружественный ей климат-контроль стали неразлучны. Илья, видя ученицу чуть ли не в обнимку с обогревателем, то и дело обзывал её цыплёнком, притом вид у него был виноватый и сочувствующий. Светке он не признавался, но та угадывала, что Каримыч вынашивает тайный план по реконкисте лаборантской. Касаткина же, кроме дубака, не находила в своём перемещении никаких неудобств. Даже наоборот, теперь ей не приходилось бегать с чаем и кофе от кабинетика до Ильи и таскать через коридор тяжёлые книжищи. Всё было на месте. Иван Дмитриевич, вырвав в той сентябрьской битве Светкин кабинет, успокоился и не торопился с лекторием. Касаткина понимала, что очередная попытка прижать Айвазова к ногтю обернулась для завкафедрой ничем. Но она так же ясно предвидела другие козни со стороны Ивана Дмитриевича, которые могли быть куда серьёзнее цирка с выселением. И этого стоило бояться.       Погода в Новосвире по-осеннему испортилась. Зачастили дожди, плац на старой конюшне, где тусила Светка, превратился в навозное болото, и у лошадок повально начались «мокрецы» — кожа на их нежных ножках покрывалась коркой грибка. Не обошла напасть и Светкину Барби. Серая кобылка с опухшими бабками стойко переносила ванны с креозотом, а Светка часами сидела с подружкой, отмачивая зловредные корки. Вот такая она — конюшенная жизнь: чтобы часок поездить на лошадке приходится её два часа обслуживать. Особенно когда она болеет. Но Барби была в этом совершенно не виновата. Светка отмачивала грибковые корки, а кобыла ласково трепала её губами за макушку в надежде получить сухарик. — Куколка, милая. — Светка оторвалась от ведра с лошадиной ногой в нём и похлопала любимицу по плечу. — Ты хорошая лошадь, я тебя обязательно выкуплю.       За прокатскую кобылу директор конюшни запросил со Светки триста тысяч туберов, что в общем-то было немного, но для аспиранта второго года обучения — неподъёмно. Цены на квартиры в Новосвире, которые Светка периодически просматривала в поисках жилья, тоже добивали. Такое складывалось впечатление, что научный мир должен поголовно ютиться в общагах или картонных коробках с их-то зарплатами. Однако Иван Дмитриевич не бедствовал — хата в центральном районе, трёхэтажный коттедж в пригороде, которым он очень любил хвастаться, новая «Aуди» каждые два-три года. Профессор жил не по средствам, но о его дополнительных источниках дохода никто толком не знал. Слухов в институте всегда хаживало много, и о взяточничестве, и о доле с ректором в отношении распределения грантов и о прочих гадостях. Илья так и вовсе был уверен в нечистой совести начальника. Та же недавняя экспедиция и штампованная еда стали подтверждением его слов.       Светка доскребла четвёртую кобылину ногу, едва разогнула спину и, охая, отвела Куколку в денник. Насыпала подруге морковки — уж на это у неё точно хватало денег. Поцеловала в шейку на прощание и поспешила на вечерний автобус до города. Конечно, не успела, и пришлось ждать последний. «Если бы купить велосипед, то можно и не зависеть от транспорта, — думала Светка, наконец уехав с остановки и уныло считая фонарные столбы в мокром окне, — ах, всё купить, да купить! Заработать деньги сложно, а спустить — вжух, и нет их!»       Рядом с общагой Касаткина, как ни спешила, оказалась за полночь. Потопталась у подъезда, боясь злую консьержку, поcмотрела в окна Ильи — там стояла темень, наверное, Айвазов уже спал. Студенческая боязнь нарваться на грубость осталась со Светкой, а в ту смену, как назло, дежурила Мегера — Тамара Герасимовна. Она точно откостерит почём зря! Дождливая ночь не располагала к прогулкам, Касаткина чувствовала, что ужасно устала, а завтра на кафедре намечалась ранняя инвентаризация. Всё складывалось один к одному, а в сумме — просто отвратительно. Касаткина пошарила в рюкзаке и выудила ключи от задней двери учебного корпуса, а с ними — от кафедры и всех кабинетов. Должность старшего лаборанта давала мизерную власть над прочими сотрудниками, но всё же порой это выручало. И Касаткина решилась на крайне редкий шаг — пойти ночевать в корпус. Она вспомнила про диван, чайник и обогреватель, и заодно прикинула, что может пару часов повыбирать литературу для статьи. На душе стало светлее, и мокрые ботинки понесли Светку на родную кафедру.       Пройдя по аллее к корпусу, Касаткина невольно кинула взгляд на окна кабинетов, и тут её постигло открытие: оказалось в «пятнашке» горел приглушённый свет настольной лампы. Илья находился на работе! Светка обрадовалась неожиданной удаче, ведь научника можно было упросить проводить мимо Мегеры. Он бы, разумеется, разворчался, но не отказал. Светка решительно двинулась к зданию и изумилась второй раз за ночь: на тротуаре у корпуса оказался припаркован дорогущий автомобиль. Марку она не знала, но сразу поняла, что у Айвазова посетители. Причём не из простых смертных! Невольно Светка распсиховалась за научника. Вдруг Иван воспользовался какими-нибудь тайными связями, и сейчас в «пятнашке» её доцента зверски пытают бандиты? Касаткина даже представила себе двух мордоворотов, заставляющих Илью написать заявление об уходе из «этнички»! «Да это просто гости, — уверила она сама себя. — Из Балясны кто-то. А ночью — потому, что приехали поздно. На дорогущем седане. До завтра что ли никак было не подождать?»       Тревога вновь сгустилась в груди. Светка, дабы не палиться, как мышка прокралась к заднему входу, отперла дверь, преодолела два пролёта лестницы и проникла в кафедральное крыло. Крадучись, миновала коридор и свой бывший кабинет, добрела до приоткрытой двери музея. Промокнув ладошки о рубашку, пригляделась и прислушалась. Да, у Ильи были гости. К Светкиному счастью, не бандиты Иван Дмитриевича. Но, тем не менее, происходило нечто странное. Айвазов играл на гитаре блюзовую музыку и пел, а некто постоянно посмеивался и мурлыкал, удачно попадая в мотив. Никогда ещё научник не пел так проникновенно и душевно, будто каждым словом стремясь укрепиться в чьём-то неведомом Светке сердце. Второй голос был низким для женского и слишком высоким для мужского. Но по ощущениям, всё же, он принадлежал женщине. Светка застыла, вылупившись в полоску света, льющегося из приоткрытой двери, и превратилась в слух: — Если будет дождь, если твой самолёт не взлетит, я останусь здесь, целовать твои руки. Если будет гроза, мы останемся здесь, мы закроем глаза. Дождь умоет мне лицо, ветер унесёт меня. Ветер унесёт нас в ночь, в каменную ночь. — Верь моим словам, — подпел второй голос. — Верь моим словам, даже если я скажу, что самолёт не взлетит¹... У Ильи гостила женщина!       Открытие настолько обескуражило Светку, что она залепила себе рот руками, чтобы не разораться в голос. Иван не врал — Каримыч и впрямь порой устраивал свиданки в кабинете! С женщиной на дорогом автомобиле... какой же у неё тогда должен быть дом! «Ну и дела, — Светка позволила себе осторожно вдохнуть. — Илья, да как ты мог молчать об этом? Почему же ты от меня тайны держишь?»       Стало и радостно, и обидно, и сразу в душе проснулось старое, неприятное переживание того времени, когда отец написал из Люжана Светкиной матери, что нашёл новую любовь и остается во Фретции. «Успокойся, он не обязан тебе докладываться! — напомнил Касаткиной внутренний голос. — Если не рассказал, то есть тому причины. Но чёрт побери! Илья!»       Светка понимала, что лучше бы ей уйти прочь и не мешать свиданию. Что она должна быть заодно с Айвазовым и не палить его. Но она не могла выйти из музея. Просто ноги не слушались, настолько новость оказалась поразительной. Невероятной! Тем временем, Илья допел песню, нарочито искусно проиграл последние аккорды и стукнул по гитаре. — Может, ещё спеть тебе? Что ты хочешь? — Ты знаешь, что я хочу, — ответил вкрадчиво низкий голос. — Знаю. Ты не получишь этого, — Светке подумалось, что Илья сейчас усмехается. — Да ну. Тебя же я получаю. — Это я тебя получаю, Саша, — ответил Илья после непродолжительного молчания.       Женщина разразилась раскатистым и насмешливым хохотом, и его звучание Светке показалось донельзя знакомым. Догадка осенила её мозг вместе с воспоминанием о высокой колдунье в кофейне на Никоновке и третьем браслете из кости мамонта. «Саша... Сашенька!»       Светка пискнула, снова зажав себе рот. А Саша, отсмеявшись вволю, скрипнула, судя по всему, диваном. — Не зарывайся, одичалый. Я в любой момент могу разорвать тебя в клочья, хоть сейчас, — она зазвучала так же грозно, как с тем недоВием в кафе. У Светки пропали последние сомнения в том, кого она застала у доцента. — Так разорви, — Илья оставался совершенно спокоен и благожелателен. Они оба снова замолчали, а потом Саша мягко выдохнула: — Ты совсем ничего не боишься, да? — Совсем. А ты? — доверительно спросил Илья. — Постоянно, — расслышала Светка это и следом — ласковое от Ильи: — Не бойся, Саша. Со мной тебе нечего бояться. — Как же, — с горечью возразила женщина. — Может, отпустишь меня? — помолчав, спросил Илья. Кажется, Саша держала его за плечи. — С тобой меня не покидает чувство, что я сношаю медведицу. — Оу, — хмыкнула Саша. — Ты имеешь большой опыт в сношании медведиц? — Теперь — да, — гордо сказал Айвазов, после чего они засмеялись оба, а потом Саша сказала: — Чуитс, дич.       Илья ничего не ответил ей, Светка только слышала, как шуршат вещи, а потом дверь кабинета доцента распахнулась с ноги — как в той кофейне, ей богу! И от Ильи вырулила Саша. Светка не сразу сообразила, что её прекрасно видно, только мгновением позже, когда прятаться стало бессмысленно. Касаткина безмолвно наблюдала, как рослая фигура в красном облегающем платье тяжёлой поступью приближается к ней и нависает горой. Яхонтова одарила Светку тем же самым взором, что и в Балясне — величественным и покровительственным, потом широко улыбнулась и потрепала по голове. Касаткиной показалось, что и впрямь, медведица положила на неё грузную, мускулистую лапу. — Добрый вечер, — мягко поздоровалась Саша и обогнула замершую Светку.       Та, силясь хоть пискнуть, проводила колдунью восхищённым и испуганным взором, пока шаги Саши громыхали в коридоре. А ведь в кофейне Вия она перемещалась над полом легче дымка или марева! Светка сглотнула ком в горле и перевела глаза на научника. Тот стоял, приложив руку к высокому лбу, растерянный, сконфуженный, пойманный с поличным. Светка указала пальцем на исчезнувшую за дверью Сашу и издала нечто вопросительно-нечленораздельное. — Зайди, раз ты тут. Лазутчица, — невпопад пожурил ученицу Айвазов. — Всё равно стоило тебе сказать. Тогда бы ты лучше меня понимать стала. Другое дело, зачем тебе это знать? Но, раз уж так получилось... Зайди, Светоч.