Чернобог

      Светка Касаткина не без опаски заглянула в «пятнашку». — Ты вся вымокла. Хочешь вина? — прежде всего поинтересовался Илья. — От лошади едешь? — Илья Каримович, — Светка не дала ему перевести тему. — Что вы тут устроили? — Не садись на тот край дивана, — предостерёг её Айвазов. — А что такое случилось с нашим диваном? — подпрыгнула Светка. — То же, что и с моей душой.       Он подвинул ученицу ближе к безопасному месту и всё-таки плеснул ей в кружку из бутылки, стоявшей на столе. Вино оказалось вкусным и дорогим — Светка мельком увидела на этикетке фретцийские буквы. — Настоящее бергандское. Никакого порошка. В феврале попробуем такое же на его исторической родине, — напомнил Илья про грядущий симпозиум. — А то, что ты видела... Это хороший ответ на твой вопрос. — Какой вопрос? — Светка притянула к себе климат-контроль и начала отогреваться. — Ты спрашивала, почему я не найду себе женщину, — напомнил научник, вглядываясь в полосы дождя на стекле и замелькавшие в них лучи фар. — Так вот же?.. — Касаткина кивнула на звук отъезжающей машины. — Это? Это не женщина, Светоч. Это беда. Сколько я её знаю? — Илья напряг память, — шесть лет. И она никогда за эти годы не приезжала просто так, ко мне, чтобы встретиться. Нет, Светоч. У неё в Новосвире конкретная цель. А вот какая — это большая загадка. Но точно не нам с тобой во благо. Поверь. — Почему вы так считаете? — Светка прижала кружку к груди. — Слишком я хорошо её знаю. Её амбиции заоблачны. Она безжалостна к тем, кто стоит у неё на пути. Один из них я, — Айвазов пожал плечами и отпил из горлышка. — Даже, могу похвалиться, я — главный затык её успеха. — Кто она такая? — охваченная испугом и любопытством, спросила Светка. — Я назову тебе компанию: «ГосПар» и фамилию — «Яхонтова». Сумеешь связать одно с другим, архи? — Айвазов цепко глянул на ученицу. Та поперхнулась вином. — Илья Ка... — Светка не могла найти подходящих слов, так как имя Александры Яхонтовой, разумеется, было ей отлично известно. Бизнес-леди, фактически, наследная хозяйка огромного нефте-, газо-, а ныне и рудодобывающего концерна. Их главная соперница в присвоении Качурки. Вот тебе и Сашенька! — Да, — Илья измученно покатался лбом по стеклу. — И я люблю её, Светоч. Звучит ужасно, знаю. Но, как говорят наши старые, сердце каждого настоящего мужчины бывает опалено любовью. В моем случае это любовь к жестокой и страшной, но оттого ничуть не менее прекрасной женщине. Она — хитрец и мучитель, каких поискать. Считает, что я не более, чем игрушка в её руках. И мне часто кажется так же. Эта женщина, — Илья провёл пальцами по подоконнику, — понимаешь, она вселилась в меня. Клянусь, злее келе я не видывал. Заявляется, каждый раз ломает мою душу в щепки, а я потом ходи и думай, как срастись обратно. И зачем мне всё прочее, если у меня нет её? Но... Как всякая беда, она приносит с разрушением и силы жить. Бороться. За неё — и с нею же. С её злобой, силой и красотой. За мою землю. И нашу новую встречу. Ты ведь не знаешь, что сегодня за день? Светка помотала косами. — Ровно год, как на Качурке сошёл оползень, под которым погиб мой единственный сын. Там, в Мынто.       Светке показалось, что она на секунду оглохла. Потом осознание собственной глупости накрыло её с головой. Как она могла не догадаться! Челти, он же Славик Воронов с родовой татуировкой Ильи на запястье! И то, что Айвазов запретил Инессе взятие проб от трупа...       Светка вспомнила, с какой невыразимой печалью Илья пропустил между пальцев длинную чёрную прядь волос мёртвого эрси в меховой куртке. И какой выдержкой нужно обладать, чтобы перенести вид искорёженного селем и тлением тела собственного сына так спокойно! Даже в прошлом году в то же время Айвазов только рассказал Светке на кафедральной попойке легенду о двух шаманах да, пожалуй, стал требовательнее. И всё. — Что? Простите, Илья Каримович, я не расслышала, ваш... сын? — заморгала на научника Светка. — Жаль, ты плохо познакомилась с ним. С моим Честиславом, — с теплотой и грустью улыбнулся Илья. — Испугалась его. Я исправлю это. Хочешь увидеть, каким он был при жизни? — Да, к-конечно, — Светкино сердце ёкнуло, когда Айвазов подошёл к ней и раскрыл голоэкран мобильника.       Вопреки картинке в памяти, Челти Светка узнала сразу. Они с Ильёй стояли, обнявшись за плечи. Длинноволосый смуглый парень с удивительно красивым, правильным лицом и волевым, неуступчивым взглядом показывал на скромно улыбающегося доцента пальцем. Под фото в «Юничате» пестрела надпись: «Когда перерос своего отца, но всё равно горд быть сыном ворона!»       Да, Челти был выше Ильи на целую голову, но на щеке его виднелись две родинки, а на руке — та самая приметная татуировка в виде эрской священной птицы. Светка с болью взглянула на отвёрнутую спину научника. Тот опёрся руками в стол. Видно, разговор стоил ему немалых сил. — Он многое взял от Ную, моей покойной жены. Та тоже была самая высокая и мощная девушка на стойбище. Могла оленя сама опрокинуть и чум сложить. На охоту ходила даже. Но и со мной у сына оказалось не меньше общего. Особенно неуживчивости и упрямства. Тебе известна, Светоч, легенда о семействе воронов, которые летают через всю Свирь в поисках жён? — Нет, — шепнула Светка, не зная, как поддержать Илью. — Их род существует испокон веков. Эти вороны обитают на чужой стороне за много земель от Свири. Но жён себе ищут именно тут. Каждый молодой ворон получает от своего отца силу знания и, окрепнув, летит на восток, куда ему приказывает сердце. Он выбирает себе самую сильную женщину из дикого, здорового народа и даёт жизнь детям — сыну и дочерям. До оперения сын ворона живёт с матерью, а после отец уносит его в далёкую сторону, где воспитывает по-своему. А дочери ворона становятся шаманками, потому что им переходит часть силы отца и часть силы матери. Таким образом, между племенами Свири и родом воронов издревле идёт равнозначный обмен.       Илья примолк и тяжко вздохнул. Светка прокашлялась и, храбрясь, добавила: — Но однажды пришли злые люди и убили ворона с его женой? И остался птенец, которого не приняло племя матери? — Догадалась, — не поворачивая лица, пробормотал Айвазов и опустошил бутылку. — Кто был тот человек? Убийца вашей семьи? — решилась допытаться Светка. — Отец Саши, — отрывисто выдохнул Илья, и Касаткина невольно ахнула. — А... Всё же, почему ваши вас не приняли? — она прокашлялась, одурев от стольких новостей, — вы же сын ворона, которого свирьские племена повсеместно должны почитать? — Потому, что я родился другим.       Илья вполоборота прищурился на Касаткину, и той вдруг стало жутко от его взгляда. В ней внезапно проснулся животный страх, тот самый, который на качурской сопке при смертельной опасности заставил её бежать не к научнику, а от него прочь, натыкаясь на камни и корни. Будто от бегства зависела её жизнь. Но Светка взяла себя в руки. — Другим? Что значит «другим»? Другим в сравнении с чем? — Я рад, что сумел научить тебя задавать правильные вопросы, Светоч, — всё так же нехорошо щурясь, заявил Илья. — Это пригодится в науке. Но тебе стоит и понять, что не всякое знание идёт на пользу. Даже если ты чувствуешь за плечами крылья истины. Слава был уверен, что поступает по совести. Он как раз жил истинным вороном. Дед мог бы гордиться им. — А Володя из Мынто называл его злым шаманом, — напомнила Светка. — Володя из Мынто продался «ГосПару», — возразил Илья. — Как ты думаешь, во сколько оценивает Саша подпись одного местного жителя под согласием с планом освоения Качурки? — Что?! — округлила глаза Касаткина. — Десять оленей. Для бедного кочевника это большие деньги. Многие наши не прочь заработать, продавая землю, которая к ним неблагосклонна. Другие готовы умереть, но отстоять её. Слава был таким. С силой ворона. — Илья смахнул пот с лица и потёр его в пальцах. — Он не хотел жить со мной, в городе, не хотел учиться. Его домом была тундра. Он жил, как говорится, фанатиком, идейным эрси, полностью верным нашим традициям. Мой сын любил и почитал священную землю Калтысь больше жизни, своей и чужой. Он не терпел продажных предателей и нёс им возмездие, как того требуют обычаи эрси. Я много раз пытался его урезонить, но он верил в то, что Нум-Торум на его стороне. Тогда как от него вовсю веяло дохновением Куль-Отыра. В последний год жизни он презирал меня за двуличие и связь с Сашей. Но я не был двуличным. Я тоже искал способ защитить Качурку. Челти, наоборот, считал, что я тяну резину из-за Саши. Я и любви своей не скрывал от него, о чём теперь поздно жалеть.       Светка снова подскочила с дивана и встала столбом, трепля себя за косицу. — Это она, да? Саша послала Борзого убить Челти и Тогея с Атэком? — Да. — А потом... Прислала нам еду! Ох! — она плюхнулась на диван, сломанная доска скрипнула, и Светка провалилась в недра мебели. Илья принялся доставать оттуда ученицу. — Какая она, простите, гадина! А ещё, — Светка неистовствовала, ухватившись за рукав Айвазова, — она колдунья! Я сама видела в Балясне, когда вам за кофе пошла! Она летает и крутится, как волчок! — Вы с ней встречались раньше? — напрягся Илья. — Встречались, — Касаткина встала с опущенной головой перед научником, потёрла ушибленную ягодицу. — И... Борзого я тоже видела. Так получилось, простите, Илья... Всеславович.       Она ждала от Айвазова гнева, но тот только понимающе усмехнулся. — Вот и ты призналась, лгунья, — сообщили Светке. — Твои полёты на келе уже месяц по колдосети кочуют. — Как это? — вспыхнула Касаткина. — Вот, смотри.       Илья закрыл фото сына и ткнул на какой-то незнакомый сайт с видеороликами. Нашёл нужное видео и Касаткина сгорела от стыда, узнав себя в воздухе на лохматом безголовом пауке. Тимур тянул к ней руку, она мотала головой и одной рукой пыталась вытащить пачку кофе из жаркой ненасытной пасти келе. А потом дух подпрыгнул, и Светка с задранной рваной юбкой слетела в объятья Тимура. Она смотрела на всё это сквозь решётку из пальцев, Илья же сохранял спокойствие, только поглядывал на неё обличающе. Потом видео оборвалось на моменте, когда с Борзого снесло взрывом шлем, дальше пошло зашумление и его фигуры не стало видно. Светка виновато покосилась на научника. — М-да. Феерично ты съездила в командировку, маленькая лгунья, — подытожил показ Илья. — И после этого ты не признаешься, что он тебе нравится? — А что в нём хорошего? — буркнула Касаткина, пунцовая от стыда. — Озёра на лице, — напомнил ей доцент. — И он тебя спас. Так ведь? — Ну и что, — надулась Светка. — Он убил Челти. И... Свалил в дым. — Ну ладно обижаться на парня. Ты не знаешь, что у него за душой. Я тоже. Хороший он, или плохой, предстоит выяснить. — Илья подёргал себя за подбородок. — Жаль, лицо Борзого в камеру не разглядишь. Мне бы понять, кто это, — улыбка его с доброй сменилась на хищную. — Вы... Хотите ему отомстить? — Касаткина тронула доцента за предплечье. — За Челти? — Прежде всего я хочу узнать, кто конкретно работает на Сашу под личиной Борзого. — Илья отвёл взгляд. — А ещё — зачем она приезжала сегодня. Не могла она просто так приехать ко мне, Светоч. Не могла.       Он напряжённо уставился в окно, словно мог догнать мыслями Сашин седан и выпытать её идеи. Потом опомнился, глянул на часы и констатировал: — Два ночи. Давай не пойдём в общагу, Светоч. Я тебе диван у Ивана разложу. А сам уж тут на нашем останусь, всё равно я тоже принимал участие в поломке. — Хорошо.       Касаткина сперва нервозно закуталась в кофту Инессы, потом, поддавшись душевному порыву, обвила руками плечи научника. Тот растерянно замер, уставившись в потолок. Он, как всегда, оказался не готов принять ласку. — Я просто хочу сказать вам, что я у вас всегда есть, — прижавшись к Илье, дохнула Светка в воротник рубашки. — Я знаю, — он потёрся щетиной о её висок и совсем легко, почти невесомо поцеловал русые волосы. — Истислав. — Что? — не поняла Светка. — Моё имя. Так звал отец, а мама — Ыляку. Только ты никому это не рассказывай. — Я понимаю, — закивала Касаткина. — Настоящее имя — тайна. — Спасибо тебе. Выпустишь? — Ага, — буркнула Светка, пряча слезинки.       Илья ушёл со Светкиными ключами в кабинет завкафа, оставив мобильник на столе. Касаткина допила вино из кружки, когда экран телефона Айвазова бликнул сообщением. Светка и не подумала бы читать чужую переписку, но так вышло само собой. Ya-Sanchez: падчерица у тебя айсовая. Настоящая супергёрл. Не вздумай втянуть её в это, дич.