Чернобог

      Хлопок дверью, скрип кожаной обивки. Усталый приказ: — Прямо, Ирвин. Supergirls just fly.       Саша будто впервые рассмотрела вязь самых старых своих татуировок, тянущихся вдоль локтевых линий. Они были набиты в восемнадцать, как раз когда отец убил Сашиного старшего брата, а саму её продал в жёны Лёне Велесову. Чтобы избавиться и от неугодной дочери. Supergirls don't cry¹.       В носоглотке невыносимо защипало. Саша надавила пальцем на кнопку подъемника шторки и отгородилась от духа-водителя, оставшись в уединении. Нужно было привести в порядок себя и мысли. Другая кнопка запустила любимые треки, от которых сначала становилось ещё больнее, но потом со слезами приходило освобождение, и можно было жить дальше. «Делай, что должно, и будь, что будет», — гласил девиз Яхонтовых. Делай, что должно.       Всякий раз, когда Саша в своих многочисленных разъездах находила время на встречу с одичалым... Нет, не так. Когда траектории их болидов случайным образом пересекались, даруя яркие и краткие вспышки коллизий, на Сашиной душе образовывался новый незаживающий кратер. И она, как всякий раз до этого, давала себе слово: больше никогда. Никогда с ним. Чтобы не будить весну в остывшем сердце, чтобы не давать ему сперва очнуться, заметаться в скрепах тотального контроля, а потом медленно и безысходно замирать, уступая пядь за пядью своей глупой весны вечным снегам Яхонтовской неприступной натуры. «Я слишком похожа на моего отца для того, чтобы быть легкомысленной. И это мой козырь».       Яхонтовы хитры и вероломны, что известно всем. Яхонтовы сильны и неукротимы. Яхонтовы всегда следуют принципам целесообразности и пользы для процветания рода.       Но только не Саша в случае с бесящим одичалым. Трахаться с врагом — тактическая хитрость, западать на врага — безумие. «Ты совсем ничего не боишься, да?» «Совсем. А ты?» «Постоянно. «Не бойся, Саша. Со мной тебе нечего бояться».       Прокручивая в памяти разговор, Саша по-быстрому отыскала мобильник, вытерла упавшую на экран тёплую каплю и набила сообщение Snow Crow: «Падчерица у тебя айсовая. Настоящая супергёрл. Не вздумай втянуть её в это, дич».       Девчонка тут ни при чём. Это игра их двоих. Саша и так втянула Тима в противостояние, но младший Берзарин значился её главным козырем. По крайней мере, до недавнего времени.       Словно по велению чар перед Сашиными глазами предстала сводка шестилетней давности из энциклопедии «Юничата».       Айвазов Илья Каримович. Место проживания: город Новосвирьск. Род деятельности: преподавание, научная работа. Область: археология и этнография.       Воспитанник Переярского и Новосвирьского детских домов, Невгородской школы-интерната номер тринадцать. Окончил школу с золотой медалью. Красный диплом Балясненского Историко-Архивного Университета. Аспирантура с отличием. Кандидат наук в двадцать пять. Доктор наук в тридцать один. Участник и организатор более двадцати экспедиций на территории Свири. Автор семнадцати научных трудов. Мастер спорта по бегу, спортивному ориентированию и стрельбе из лука. В настоящее время занимается изучением территории севера страны, в частности, Качурского округа, имеет должность доцента кафедры этнографии малых коренных народов Свири Новосвирьского института археологии и этнографии. Относит себя к народности эрси.       Детдомовские так просто не сдаются. Если у этого хватило моральных сил выбиться в люди, то запаса прочности у него хватит на сто жизней вперёд.       Широкое лицо, сволочные узкие глаза. Отвратительный тип. — Он войдёт, никого не спросив, — словно ответом на Сашины воспоминания провозгласил из динамиков певец: — Ты полюбишь его не сразу. С первого взгляда он некрасив, со второго — безобразен. Только речи его горячи, только прочь сомнения, прочь. Самый звонкий крик — тишина. Самый яркий свет — ночь.²       Вживую глаза у доцента Айвазова оказались не просто чёрные, а въедливо-чёрные. Не как только что потухшие угли, а как нацеленные на Яхонтову дула пистолетов. Первая мысль, ударившая в голову — «опасен!», а почему — ответа Саша ни на ведовской мережке, ни в потаённых уголках своего сметливого ума не отыскала. Бояться дичка было глупо и смешно. Но она боялась.       Первая их встреча состоялась на саммите разработчиков полезных ископаемых в Невгороде шесть лет назад. И Илье удалось выбесить Сашу мгновенно. Настроение у Яхонтовой было преотвратным: она явилась в Невик сразу с похорон матери Валеры, Нателы Вахтанговны. Когда теряешь старого друга, это всегда больно, а Натела вдобавок приходилась старшей сестрой Дато, и Саша переживала её уход вдвойне тяжелее. Воспоминания о погибшем муже навязчиво терзали голову, скорбь вперемешку с иррациональным страхом за оставшихся Арцивадзе не давали адекватно воспринимать рабочую информацию. Саша чувствовала себя уставшей и опустошённой, всё вокруг раздражало, а особенно — зашкварная делегация от Новосвирьского института с их коллективным сентиментальным бредом про культурную ценность потенциального месторождения.       Всегда находятся те, кто мешают нормальной работе. Яхонтова привыкла воспринимать таких людей, как неизбежные мелкие пакости, не более. Она слушала докладчиков вполуха, уже прикинув, какую сумму и кому из них можно отстегнуть, чтобы заткнуть наглухо. И тут слова попросил Илья Каримович.       Смуглый, чернявый коротышка-туземец уверенным шагом поднялся на трибуну. На нём, вопреки ожиданиям, отлично сидел деловой костюмчик, и вид его крепкой задницы в брюках добавил Саше стопицот тонн раздражения. Она про себя тут же сравнила этого заносчивого дичка с ручной обезьяной и осталась довольна. А потом обезьяна открыла рот. И Саша забыла обо всём, что её заботило и мучило буквально миг назад. Нежный и приятный, но притом властный голос, идеально поставленная речь и жар сердца, с которым узкоглазый парень из детдома принялся защищать северную землю впечатлили Сашу. Сильных и умных людей видно сразу по малейшим признакам: развороту плечей, движениям бровей и губ, зоркому взгляду и какому-то особому, нечванливому, ненавязчивому достоинству. По источаемой, как само собой разумеющееся, уверенности в собственной правоте. Всё то, что Саша так любила в Дато она внезапно подметила в этом распинающемся на трибуне дичке. Яхонтова в какой-то момент поняла, что дышит через раз и бессовестно глазеет на выступающего противника, лихорадочно ища в нём недостатки.       Маленькие руки. Большая голова. Недорослость. Бородавки. Что ещё? Что? Саша цеплялась разумом за любой мелкий изъян, который возбудил бы в ней неприязнь к этому человеку, столь опрометчиво перечившему ей. Этому пигмею, встрявшему на пути её грандиозных свершений. И не находила ничего существенного.       Сила. Ум. Искренность. Решительность. — ...Я спешу заявить уважаемым рудодобытчикам, что Качурка со своей многовековой историей и уникальной культурой представляет куда большую ценность, как объект всемирного наследия, чем, как дойная корова для удовлетворения их аппетитов. Я даю гарантию, что эта мёрзлая и с виду пустая земля способна удивить многих. Я намерен доказать это на международном уровне. Качурка не подлежит освоению. Стоимости того адаманта, который отыщется в ней, не хватит, чтобы возместить урон для потомков, лишённых возможности соприкоснуться с этой, не побоюсь слова, неповторимой культурой. С моей землёй.       Саша, приклеив на лицо заинтересованную улыбку, при таких заявлениях дичка скрипнула зубами. «С твоей землёй? Это кто же тебе, сиротка ты беспризорная, её задонатил?» — Мне понятно мнение высокоуважаемого профессора, — Саша на отцовский манер сложила руки и склонила голову набок, присматриваясь. — Я вас поправлю, я доцент, — навис Илья над микрофоном, вперившись в Сашу, как хищник, готовый к прыжку. — Тем паче, — дозволительно повела бровями Саша. — Так вот. Заявления уважаемого доцента красочные и... — она смерила Айвазова долгим, бесстыдным взглядом, — интересные с точки зрения достоверности. Мне, как главному представителю, как вы сказали? «аппетитов» компании «ГосПар» было бы интересно получить не голословные заявления, не пространные рассуждения, а конкретные доказательства неприкосновенности куска вечной мёрзлоты размером аж с седьмую часть страны. Только подумать: седьмая часть нашей земли, — Саша сделала акцент на слове и задержала прямой взгляд на лице побледневшего Ильи, — до сих пор не освоена, не культивирована, фактически — не используется и лежит на экономике мёртвым грузом. Поскольку компания «ГосПар» рассматривает любые месторождения не с точки зрения пресловутой культурной ценности, а с точки зрения полезности для развития экономики региона и страны в целом, мне бы хотелось внести ясность в задачи компании «ГосПар» в данном регионе. Мы не хотим, как подразумевает уважаемый Айвазов, «сожрать» Качурку. Мы хотим облагородить и обиходить регион. Его жителям нужны рабочие места, нужна инфраструктура, больницы, школы. Оленеводство и полудикий образ жизни местного населения — это романтика, которая не имеет ничего общего с нормальными человеческими потребностями. И мы можем им это предложить за их же природные богатства. Эти бедные, зачастую пропитые люди живут на сокровищнице и влачат жалкое существование, не понимая собственных перспектив. Адамантовая руда — объект международных интересов не менее ценный, чем истлевшие идолы из говна и веток. Не считаете же вы, что это справедливо и гуманно по отношению к тем, кого вы соотносите, как я понимаю, со своей народностью, со своим племенем?       Среди добытчиков послышались смешки, представители невгородского филиала «ГосПара» даже зааплодировали боссу. Саша чувствовала за плечами мощную поддержку концерна, ждавшего двадцать лет возобновления разработок на Качурке. Этот одичалый доцент сверкнул глазами, подавляя бешенство, и Саша, довольная тем, как она его уела, откинулась на стуле. При виде бессильной злости противника улыбка Яхонтовой по привычке становилась шире, а тут просто-таки растянулась от уха до уха сияющим полумесяцем. Айвазов сощурил глаза в узкие полосы ненависти, и морщинки у его скул разбежались приметными чёрточками. Вне сомнения, в этом дичке что-то такое имелось. Отчаянное, глупое, но — интересное. «Ты грозишь пальцем Небу», — величественно взирая на него сквозь полуприкрытые веки, подумала Саша. И тогда Илья сказал: — Я не хотел бы тратить драгоценное время, своё и высокоуважаемой госпожи Яхонтовой, а также членов концерна обсуждением менталитета носителей древне-эрской культуры. Равно как и того, почему моему народу не захочется продавать неприкосновенность родного края за те жалкие крохи, которые готова им отстегнуть компания «ГосПар» из своей заоблачной прибыли от уничтожения уникального природного и исторического объекта. Также, мне не хотелось бы объяснять никому из присутствующих высокоуважаемых промышленников и конкретно госпоже Яхонтовой отличия бесценных артефактов позапрошлого тысячелетия от говна и веток. Я подозреваю, что не каждому дано это понять, в частности, тем, кто измеряет историю исключительно в денежном эквиваленте, — сделав этот словесный выпад, он победно оскалился. — Я предпочту собрать и предоставить на суд цивилизованной общественности доказательства причастности качурской культуры к тем ценностям, которые не подлежат истреблению ни в каком объеме и ни под каким предлогом. На этом я закончу выступление. Мне больше сказать нечего. Пока нечего.       Он обращался ко всем, но не сводил пристального, прямого, агрессивного взгляда с Саши. А та, дабы сбить этого зарвавшегося дичка с толка, взяла да и облизнула языком ярко накрашенные губы. Долго, влажно, с наигранно-сладострастным голодом. Пусть он видит, как легко его потуги можно перекусить пополам. Илья проявил недюжинную выдержку, которая запустила Сашино сердце в убыстрённый темп. Всё же, не каждый день встретишь человека, который не дрогнул бы мускулом от выходок самой Яхонтовой. А Илья, не изменившись в лице, той же стремительной и ровной походкой отправился на своё место. Сел и уставился в телефон. И, сколько Саша ни пыталась взглядом или жестами привлечь его внимание, он делал вид, что её просто не существует. Что она будто бы, мать его, развеяна!       Яхонтова не хотела признаваться себе, что поведение и слова Ильи Айвазова задели её самолюбие, но да, к Велесу, задели! Дальнейшее течение саммита мало волновало Сашу. А вот одичалый говнюк в стильном костюмчике — сверх всякой меры. «Я тебе покажу, — решила про себя Саша. — Я тебе устрою небо в алмазах, факбой».       Настроение, и без того поганое, оказалось изгажено в конец. По окончании саммита Саша чувствовала себя морально изнасилованной и облитой помоями. И чтобы прийти в норму ей нужно было ни много, ни мало — качественный трах. Благо, найти себе партнёра на ночь не представляло сложности — в Невике стоял июнь, и в ночи намечался крупный фестиваль танцевальной музыки. Саша, недолго думая, купила вип-билет и решила тряхнуть стариной. Вспомнить то время, когда она не была ни хозяйкой «ГосПара», ни «адамантовой вдовой», ни даже правой рукой Вия Балясны. Подарить себе момент юности, закрытых флейв, когда они с Зефом и Пашей Дрокиным работали у Велесова на подтанцовке и курили самый имбовый рут. А там уж — как повезёт с уловом. Саша была готова отдаться почти любому. После дня, полного враждебности, ей хотелось мужской близости, чьей — не имело принципиального значения. Натянув на крутые бедра белое короткое платье и сменив деловой каблук на запредельно высокий, Яхонтова смотрелась неотразимо, пусть и несколько старомодно. Она отправилась на фестиваль одна, без охраны, без эскорта, без желания, чтобы её обнаружили и уберегли от очередного отчаянного безумства. Кто бы мог представлять опасность для виджи-айси и стормера мирового уровня? Никто. И потому можно было хоть немного поиграть в хрупкую и беззащитную. Саша с присущим ей шармом легко растворилась среди танцующей молодежи и вскоре начала охоту. Закинутая за щеку мандрагора, расширенные зрачки, плавно извивающаяся крупная фигура в белом платье — Яхонтова и без глянца задерживала на себе восхищённые взгляды. Вот только среди них не находилось того, кому хотелось бы отдаться без промедления. Саша перемещалась по стадиону в поисках чего-то приличного, но пока приличным был только алкоголь в вип-ложе. И уже прилично за полночь. Яхонтова начинала скучать, огорчённая «голяком», как вдруг заметила на танцполе знакомую спину в белой рубашке. В руке у доцента Айвазова был стакан с газировкой, но, судя по румянцу на смуглом лице и довольной улыбке, в животе у него плескалось нечто посущественнее. Он пришёл с приятелем, тот вовсю отжигал с девицей, а Илья делал вид, что рад за них. Он тоже танцевал, не так откровенно, как Саша, но в целом не казался неуклюжим. Сильные плечи бугрились под рубашкой, крепкий таз вилял из стороны в сторону, давая Саше почву для фантазий. И Яхонтова, изрядно косая от выпитого, решила, что судьбу не переиграть. Раз уж одичалый оказался именно здесь, в пределах досягаемости, то так тому и быть. Сегодня ему и отдуваться за весь род мужской.