Чернобог

      Саша возникла перед Ильёй внезапно. Взвилась белоснежной коброй в стойке и улыбнулась соблазнительно, насколько у неё оставалось желания соблазнять. Илья поднял на Сашу глаза, явно застигнутый врасплох, и, кажется, даже испугался. Огляделся по сторонам, словно инспектировал окружение на возможную угрозу, и не найдя таковой, непонимающе изогнул бровь. Айвазов блестел потом и слегка покачивался, из чего Саша сделала вывод, что тот тоже весьма и весьма нетрезв. — Ну, привет. — Госпожа Яхонтова. Какая встреча, — теперь, стоя на одном танцполе, дичок никак не смог бы взглянуть на Сашу свысока, как с той трибуны. Разница в росте не позволяла. И всё равно он пытался её диссить. — Вы здесь одна? И даже без секьюрити?       Саша выдала надменно-отрешённое выражение лица, которое она всегда лепила, когда её задевали или ловили с поличным. — Как видишь, — она соизволила пригнуться к Илье, чтобы их лица стали вровень. Очень уж хотелось устроить прямой зрительный контакт. Но Айвазов не пошёл на это, так как с бо́льшим интересом уставился в открытое декольте Сашиного белого платья. Что и говорить, после рождения близнецов Саша прибавила в весе, но эта прибавка пришлась на те части тела, которых Яхонтовой так не хватало в зелёной юности. И теперь она использовала свои богатства, не скупясь.       Илья напряжённо сглотнул, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и невольно покосился на приятеля. Но тот уже ускакал с подругой метров за пять, и был увлечён парным тектоником¹. — И... — Айвазов вернулся взглядом к Саше, — что заставило звезду слететь с небес? — Чё? — не поняла та. — Я спрашиваю, что привело руководителя концерна «ГосПар» на тусовку к простым смертным?       В его голосе слышалась издёвка. Поначалу Сашин план был таков: подрулить, зафлексить откровенным танцем, увлечь, наговорив чего-то вроде «йя в жизни нитакая, как в деловой сфере, йя чувственная и ранимая» и прочий бред, который она частенько выдавала, чтобы получить желаемое. Но бесящий, самодовольный вид узкоглазого дичка перечеркнул всё желание Саши прикидываться солнышком. Не получится, и не надо. Распинаться перед таким — много чести. Саша точно тем же наглым движением, что и на саммите, облизнула губы, взяла доцента одной ладонью за лицо и сладострастно дохнула ему в ухо: — Я хочу трахаться, — и повернула к себе, чтобы насладиться реакцией на её заявление.       Илья впечатлился, несомненно. Чёрные, узкие глаза его стали круглыми, как ягоды. В них полуночной молнией бликнула краткая ярость, и следом за тем загорелось таёжным пожаром искреннее влечение. Саша заворожённо вглядывалась в глубь полыхавшей чёрной тайги. И жутко, и нереально красиво — первозданная дикая страсть во всей своей пугающей опасности. Таким ей запомнился отец, которого она ненавидела, и которым восхищалась. И безобидный во всех смыслах Давид, когда ругался с ней из-за любой ерунды, тоже становился опасным и будоражащим. Илья отвёл взгляд, шумно выдохнул, убрал Сашину руку от своего лица, но не отпустил. — Госпожа Яхонтова привыкла получать то, чего хочет, не так ли? — он ехидно усмехнулся в пол. — Да, — Саша опять отыскала его сияющие глаза. — Трахни меня. Немедленно.       Такой ход сразу же после исполнения показался Саше провальным, но намерение было озвучено и услышано, отступать — поздно. — Ух! — Илья протёр вспотевшую макушку и посжимал ладонь, решаясь. — А где тут можно-то? В туалете грязно, а у тебя платье такое... Белое. И крохотное. — Он зарыскал глазюками по танцполу, ища варианты. Саша поняла, что во-первых выиграла секс, а во-вторых, дичок решил взять всё в свои маленькие руки. «Да. Мне не нужна женственность, чтобы быть неотразимой, — подумала, сгорая от нетерпения, Саша, пока Илья за руку тянул её через толпу. — Как и в сторминге — достаточно одного хорошо произведённого броска». — Идём, я придумал место.       Крепкая и тёплая ладонь, ну и что, что маленькая, широкая спина, чёрная макушка — Саша почти бежала за Ильёй, вспоминая, как однажды перепрыгивала через ступеньки невгородской колдовской больницы. В тот день Сева Тиронов украл Санчес у Леля, подарив избавление от помолвки. Воспоминание ярко мелькнуло и угасло, Саша крепче сжала смуглую руку, тянувшую её за собой, и Илья обернулся на движение. Тайга пылала, вековые кедры падали, обращаясь в гарь, отблески пламени освещали вечные льды яхонтовского сердца, подтапливая кромку. Юркий и стремительный дичок подтянул дылду-Сашу к подиуму в виде огромной корзины цветов, из которой мотыльками вылетали длинноногие танцовщицы. Нашёл откидную крышку в конструкции, протолкнул Сашу внутрь и следом залез сам. Яхонтовой до безумия понравилось их бегство, а внутри корзина-сцена оказалась выстлана мягкими матами, видимо, чтобы подстраховать танцовщиц на случай обрушения конструкции. Сверху над беглецами топотали бабочки. Саша хмыкнула: — А на вид кажутся такими лёгкими. — Мне вообще кажется, что всё это кажется. — Илья навалился на неё, беспрепятственно опрокинув на мат. — Что я сплю и вижу сон. — Кошмарный? — Саша дала ему спустить к ребрам декольте платья и закусила губу — бородка Ильи колола нежную кожу её грудей, но это не было лишено приятного. — Время покажет, — шепнул он и лязгнул ремнём, распуская его и освобождаясь.       Саша толком не поняла, как одичалому удалось занять такой крутой угол по отношению к ней, чтобы войти резко и одним махом довести до умопомрачения — обычно Яхонтовой приходилось приличную толику перформанса исполнять за счёт актёрского мастерства. Но тут она заорала от чистого сердца, пугаясь того, что сойдёт с ума от нисшедшей на неё лавины удовольствия. Илья работал в быстром и чётком темпе, уверенно вдавливая Сашу в мат. Он не мучал её, но притом действовал в нужной степени грубо. Ровно так, как нравилось Саше, вынужденной во многих случаях раскрепощать мужчин. Как-никак, они в большинстве своём осознавали, с кем спят, и боялись разгневать Яхонтову. Но дичок никого не боялся. Уж точно не её. И по-хорошему стоило бы обидеться на это, но Саша вцепилась пальцами в мат и совершенно потеряла контроль над происходящим. Всем руководил доцент Айвазов. Яхонтова даже забыла о главном правиле секса: не показывать партнёру своей уязвимости. Да, она забыла прикрыть Илье глаза, не смогла повернуться спиной к нему и ловила кайф прямо как есть, рыдая и требуя ещё и ещё быстрее. Илья же замолк и стал серьёзным, будто не трахался, а исследовал реликтовую область, только в глазах его полыхала первобытная тайга, и жар от неё гнал паводки через залежи Сашиной вечной мерзлоты, будил стада мамонтов. И когда последний мамонт спасся от огня, Саша захлебнулась паводком. Перевернулась на живот, уткнулась лицом в мат, дождалась, пока сойдёт половодье. Илья примостился рядом, поглаживая её плечи и, казалось, понимая, что с ней происходит. Он не задавал вопросов, только ждал и молчал. Наконец, Саша смогла оторваться от мата и настороженно глянуть на Илью. Тот посверкивал глазами в темноте и растирал пот в пальцах. Саша молча села рядом, не давая себе отчёта в том, что она чувствует — то ли признательность, то ли стыд, то ли раздражение. Уж слишком хорош оказался дичок, и просто так отпускать его не хотелось. Хотя в Сашины планы входило улетучиться сразу по достижении желаемого, махнув на прощание ручкой, она медлила, а время текло — опасно, неумолимо. — Всё в порядке? — деликатно поинтересовался нежный голос рядом. — А, да. Это было просто ауф, дич, — собравшись в мыслями, бормотнула Саша. — Я рад. Они снова замерли, вслушиваясь в грохот музыки над ними. В этот раз тишину нарушил Илья. — Мне почему-то кажется, что ты сейчас исчезнешь, — улыбнулся он, лукаво поглядывая на Сашу. Та ответила ему смешком. — Из твоей жизни и с месторождения? Не надейся. — Давай это останется в рабочих моментах? — сразу предложил Илья, хмурясь. — Мне было так хорошо с тобой. — Да? — расслабилась Саша и, улегшись обратно на мат, принялась поглаживать его по татуированным ёлочками плечам. — Что это за подтяжки на тебе нарисованы?       Он не удостоил её ответом, только засмеялся. Саша закусила губу и пробежала пальцами ниже по животу Ильи, играя и завлекая. — А я бы продолжила, — призналась она томно. — Я бы тоже, — он покосился на неё, склонив голову. — Я завтра до двух свободен. А потом машину надо забрать у друга. Хорошая машина, я давно её хотел. Накопил вот. Поеду на ней домой. — В Новосвирь из Невика? — хмыкнула Яхонтова. — Ну ты и одичалый. — Ничего такого, мы, эрси, привыкли перемещаться. — Тогда давай переместимся ещё куда-нибудь, — она обвила его плечи руками, и он неожиданно сжался, точно бы не привык к ласке. — Можно ко мне в гостиницу. — Замётано.       Он назвал адрес, Саша с трудом отыскала в сумочке мобильный, вызвала такси и заказала доставку выпивки в номер.       Белая ночь от дождя казалась похоронно-серой. Блестело шоссе, мурашила гладь широкая река, куксился в машине уснувший Илья, а Саша изучала его восточные черты и невольно вспоминала тех убийц Дато. Тоже узкоглазых, хоть и не эрси, но они все примерно на одно лицо. Подсознательно, по-ведовски, Яхонтова понимала, что совершает дичайшую глупость, связавшись именно с этим дичком, но ей отчего-то стало спокойно впервые за много лет — будто на него, яростного соперника по бизнесу, действительно можно было положиться. Саша много слышала о синдроме идентификации заложника²: она наблюдала его признаки у матери, ведуньи Колпаковки, и затем у себя. Анна Самохвалова души не чаяла в Сашином отце и прощала ему все издевательства. Потом отец убил мать и забрал Сашу жить к себе в дом. Он вел себя с ней по-скотски. Унижал, постоянно сетовал на то, что Саша не сын, прикладывал в ярости о двери головой и душил, когда Саша пыталась заявлять о своих правах. Брат защищал её, пока был жив, а потом Малюта Яхонтов убил и Владика. Он убил Леля и Сашину мачеху Стасю. Развеял ради получения силы других ветрогонов Балясны. Лазурины, Златоискровы, Алатырёвы, Бабогуровы — эти древние рода стрибогов стараниями Малюты Яхонтова фактически прекратили существование. После убийства отца присвоенные им колдовские силы отошли другим людям: двум бывшим дичкам из Невгорода и двум младшим братьям Давида.       И после всех этих зверств Саша продолжала уважать и чтить память отца, считая его великим колдуном. Продолжала следовать его принципам, потому, что он был сильным и давал какую-никакую уверенность. Неважно в чём — но отец умел брать всё в свои руки. Стабильно хреново — это, тем не менее, стабильно.       А Саше постоянно думалось, что при всём стремлении быть достойной Яхонтовой, она ровным счётом ничего не может удержать под контролем. В том числе и собственный нестабильный рассудок.       Тут Илья вздрогнул, потянулся и, сопя, устроился у Саши на груди. Та толкнула его, чтобы сел ровно и не вешался на неё. «Нет уж, раз начал вести, будь добр так и дэшить дальше, — про себя определила Яхонтова. — Мне понравилось».