Чернобог

      Светка Касаткина сидела в столовке и уплетала плов с курицей, когда в юничат выложили новообнаруженное граффити от Der vierte Reiter. Светка даже перестала жевать. Арт отыскали столичные диггеры в канализационной трубе. Он оказался недорисован: из двух воинов, сражающихся на кирпичной кладке, у второго, в синем доспехе, отсутствовала рука. Светка вдруг вспомнила такую же синюю краску на пальцах Борзого, когда тот передавал ей кофе, и подумала: а вдруг рисунок был сделан в тот же августовский день? Такое вполне могло произойти, если художника отвлекло важное задание, например, враждебный келе в городе. И эта синяя краска. И псевдоним Четвертого Всадника — ведь так ещё называют Смерть¹! А Тимур спасал Светку верхом на закованном в броню духе.       Открытие переполошило Светку. Она еле сумела запихать в себя плов и чуть ли не бегом помчалась обратно в корпус — на сей раз умалчивать о своих умозаключениях перед Ильёй она не собиралась. Айвазов имел право знать, кому он лайкает рисунки! Но на кафедре, как оказалось, всем было не до этого.       Светка толком не поняла, как так вышло, что она отправилась обедать из вполне себе тихого, мирного места, а вернулась в кипящий котёл ненависти и раздора. Но причина вскоре выяснилась. — Я тебе ещё раз повторяю, Айвазов, не лезь не в свои сани! — орал визгливо профессор Кривоглядов. — Если так потребовалось свыше, не нам с тобой возражать! Что ты бесишься? Грант получен, исследования проведены, так кому какая разница, что за результат мы наклепаем? Главное, что он есть, и видно, куда делись средства. — Средства! Средства! — Илья метался вокруг начальника, то и дело хватаясь за голову. — Иван, есть ли предел твоей жадности! Это же наша работа, ты был там, ты всё видел! Как так можно! Ты учёный или шарлатан? — Что? Да ты в своём уме, чтобы клеветать на меня! Чурка! — Иван побагровел и затрясся в исступлении, — одно слово ректору, и ты вылетишь из этнички пинком под зад со своим поганым языком! — И у моей земли совсем не останется защитников! — Светка впервые видела Айвазова в таком отчаянии. Он чуть не плакал. — Их и не было никогда! В разум войди! Твоя земля никому не сдалась! Она не стоит нихрена, вот документ, идиот! Вот печати под документами! Официальное заключение экспертов о том, что найденные артефакты не представляют ценности! Остынь, Айвазов. И признай, что ты сосёшь по всем пунктам. — Это ты! — взревел Илья, ухватив Ивана за воротник рубашки и припечатав к стенке. — Это ты и твой продажный шеф сосёте у «ГосПара»! Деньги нельзя жрать, Иван! Нельзя дышать деньгами! Нельзя вернуть убитую природу и разрушенные памятники истории! Это ты можешь понять? — Илья Каримович!!! — Светка бросилась спасать хрипящего профессора, боясь, что Айвазов его задушит. С другой стороны к ним спешила Инесса. — Илья! Отпусти его сию минуту! — Что? И вы с ним?! — Илья отбросил Кривоглядова, всплеснул руками и бросился через музей, Инесса принялась поднимать профессора, Светка метнулась за доцентом. — Оставьте меня! Уйди! — тот лез за диван в поисках лука. — Уйди от греха!       Светка похолодела. — Илюшенька Каримович, не надо, пожалуйста! — Она повисла на железной хватке Айвазова, который уже было двинулся со складным луком и адамантовой стрелой в руках обратно, с явно недобрым намерением. — Пожалуйста, миленький, хороший, не надо! — Светоч, пусти! Он недостоин жизни! — выкаченные глаза взбешённого эрси сверкали праведным гневом, Светка изо всех сил толкала его назад в кабинет. — Тише, тише, пожалуйста, — уговаривала она Илью. — Вам же самому хуже будет. — Хуже уже не будет. — Илья опустил лук, и Светка поспешила его отобрать. — Ну почему, что случилось? — Они продались ей, Светоч, — уже спокойнее объяснил Илья. — Продались «ГосПару». Все наши исследования. Все мои старания. Просто одним махом за чемодан купюр. Саша приезжала за этим. Чтобы купить их мнение. — Что?! — аж присела Светка. — То. Я потратил шесть лет впустую, подпрягал вас, таскался по министерствам и экспедициям ради того, чтобы они просто подмахнули все бумажки. О, да, у Саши хватило денег на всех. И на экологов, и на нашу профессуру. Что тут скажешь, ею можно только восхититься. Завидное коварство.       Он сморщился, досадливо приложился затылком о стену кабинета и застонал. Светка знала, что от переживаний у Ильи случаются мигрени, и потому не дала эмоциям овладеть ею. Надо было позаботиться о доценте. Она ласково взяла его за плечи и увела на диван. Айвазов сник и подчинился ученице, как потерянный ребёнок. — Я вам сейчас кофе сдела... — Подожди. Не ходи туда. — Илья помассировал пальцами виски. — Останься. — Хорошо. — Светка присела с краешку дивана. — Ох, что же теперь делать? — Светоч, ты скажи мне, — помолчав, глухо спросил Илья, — ты будешь меня уважать, если меня вышвырнут из института? Я помогу тебе с диссертацией и так, не переживай. — Что значит «уважать»? — Выпрямила спину Касаткина. — Да я тоже тогда уйду! Что я тут без вас забыла? — С ума сошла что ли, — отрезвляюще глянул на неё доцент из-под руки. — Сама ж говорила, хочешь в науку. — Но не в такую, — Светка стиснула кулачки. — Они же честь нашу продали. Из-за таких вот и загибается наука на корню. И заповедных мест всё меньше. Как таких только земля носит!       Айвазов пробуравил Светку пристальным взглядом, от которого Касаткиной стало жутко, и сказал: — Ну, это поправимо. А ты, моя дорогая, — его печальный голос смягчился, — не хаживала бы в тот магазин, глядишь, и не было бы ничего. — Вы о чём? — пролепетала Касаткина, схватив себя за косицу. — Это из-за меня? Да, знаю, я совершила глупость с тем келе, но я правда не предполагала, что всё заснимут! — Я не про келе, — вздохнул Илья, морщась от боли. — Тебя считала Саша. Наверняка. Я для неё закрытая книга, а вот ты... Через твои мысли и воспоминания она до меня и добралась. — Как это так? — опешила Светка, мимоходом вспоминая, как внимательно её разглядывала «юла» при встрече. Как будто в мозги лезла. — Я ничего ей не говорила! — И не надо. Она ведьма, ей и так может быть ясно многое. Но, как видишь, не всё, — забормотал Илья. — Например то, как я люблю мою родину. Я прижат к стенке, Светоч. Она не даёт мне выбора. Странное дело: ведьмы рождены, чтобы защищать землю. А она её губит. Даром, что не её Колпаковка. Но почему так? Неужели она, вещая, не видит простой истины — погубишь одну землю, умрёт следом и другая? Или алчность её отца поглотила её сознание целиком? Ведь нет. Я слышал, как она пела со мной. Как она смотрела на меня. Как она стремится тебя защитить. Она бывает искренней, настоящей. Ну неужели ей их, — Илья махнул рукой в сторону кафедры, — не жалко? Как мне её спасти от неё самой? Я не представляю.       Светка уже открыла рот, чтобы сказать ему слова поддержки, но тут телефон Айвазова зазвонил, и на экране высветилось имя Побегушко. Илья нехотя принял вызов, отошёл в музей. Светка до боли сжала колени и пальцы рук, моля всех качурских божеств, чтобы Илье не сообщили ничего плохого, но научник вернулся после разговора с ректором чёрным от злости. — Всё, меня попросили из института, — он пригладил Светку по волосам и подмигнул ей. — Пойду писать заявление. — Я с вами!!! — взвилась Касаткина, хватая его за рукав. — Не отсвечивай, Светоч, — не требующим возражений тоном велел ей Илья и ушёл.       Светка не находила себе места, меряя кабинет шагами, но Айвазов всё не возвращался. Прошёл час, к ней зашла Инесса, расспросила о новостях, отругала Ивана, обозвала ректора шлюхой «ГосПара». Но что было толку? Обе женщины понимали свою полную беспомощность перед решением руководства. Кончились занятия у очников, настал вечер. Светка кое-как отвела пару вечерникам по видеосвязи и, прихватив Седрика, вся на иголках потащилась в общагу. «Хонды» Айвазова не стояло на месте, он куда-то укатил. Светка пыталась дозвониться Илье — телефон отзывался долгими гудками. Страх за научника шкалил. Касаткина забилась к себе в комнату, достала карты и решила погадать, где он может быть. Но, как всегда в случае с Ильёй, карты показывали совершенно не то, будто путали её. Касаткина давным-давно зареклась гадать на Айвазова, всё равно ничего ясного не выходило. Она попыталась абстрагироваться от ситуации с Ильёй и погадать себе. Но с ней тоже происходило странное. Карты выпадали из рук, пальцы дрожали, грудь сжимало чувство, что она впуталась в историю с силами, намерения которых не до́лжно выпытывать. «Что ж, — решила Светка. — Тогда, получай, ведьма-Саша. Раз ты меня «считала», то и я тебя «считаю»! Надо же понять, кто ты такая, и чего от тебя ждать».       Тут карты врать не стали. Светке сразу же выпала перевернутая королева пентаклей, двойка жезлов и семёрка кубков². «Человек-хаос, и этот хаос перетекает в её реальную жизнь. Амбициозная и целеустремлённая, довольная собственным положением, — заключила Светка и, видя перевернутую девятку жезлов, добавила, — в прошлом имела несколько одинаковых неудач. Потеряла нечто важное и ничего не смогла с этим поделать. Тяжело переживала это».       Следом выпали паж пентаклей и Иерофант. «В ближайшее время её ждут неизбежные и резкие перемены. Она будет обучать кого-то, как более мудрая и опытная, но результат окажется не тем, который она ожидала. Интересно».       Гадая, Светка немного успокоилась. Когда она завершила расклад на Сашу, а дело шло к третьему часу ночи, к ней в окно осторожно постучали. Светка вздрогнула, узнав в маячившем снаружи мужском силуэте научника. Он забрался на второй этаж по тополю и прильнул к карнизу. На улице опять лило, и плечи пиджака Айвазова блестели от сырости. Светка бросилась к окну, распахнула его, втянула насквозь мокрого Илью в комнату. От изорванной и грязной одежды доцента пахло бензином, от него самого — алкоголем. Светка набросила на голову Ильи полотенце, а тот уселся прямо на полу и дал себя вытереть. Он был совершенно пьян и подавлен. Светка опустилась рядом, принялась стягивать с него драный пиджак. Айвазов не сопротивлялся, молчал и пялился в одну точку. Наконец, Светка не выдержала. — Илья Каримович! Ну что с вами? Вас уволили?       Айвазов механически, как робот, помотал головой и добавил заторможенно: — Я машину разбил. В хлам. — Вы что! — ахнула Светка, находя объяснение его потрёпанности. — Вы в пьяном виде ездили?! Вы же, наверное, ранены! Вам в больницу...       Он поднял на Касаткину глаза, и та разом заткнулась: никогда за всё знакомство она не видела у научника такого выражения чёрной гибели во взгляде. Словно сама смерть взирала на неё провалами глазниц черепов из чумных могильников. — Я цел. — Но как же?.. — Светоч. Со мной ничего и никогда не может случиться. Поняла? — Илья говорил глухо и отрывисто. — У тебя есть выпить? — Илья Каримович, — Касаткина сглотнула, собравшись с духом, хоть научник и наводил несусветную жуть. — Нету, и не надо вам пить. То, что мы пролетели с конференцией, ещё не значит... — Никуда мы не пролетели. — Айвазов провел ладонью по лицу. — Никуда мы не пролетели, Светоч. Мы едем в Люжан. — Так вас не уволили? — не поняла Касаткина, помалу офигевая от новостей. — Нет. — Вы что, договорились с ректором? Он снова странно посмотрел на неё и кивнул: — Договорился. Затем шатко поднялся с пола, улыбнулся через силу. — Все хорошо, Светоч. Спи.       Светка сочла это посылом к тому, чтобы сидеть тише воды и ниже травы. Её шаман-научник выглядел и вёл себя в высшей степени странно. И пугающе. Да и карты... — Светоч, — Илья, уже взявшись за ручку двери, полуобернулся к ученице, — как по-твоему, Борзой, как человек, достоин уважения? — Ти-мур? — Светка осеклась, не ожидав услышать знакомое имя. — Ну... Вообще, да. Он же не виноват в том, как играет ваша Саша. Он делает свою работу. Избавляет мир от нечисти. Так что, да, достоин. — Спасибо тебе, — с чувством бросил ей Илья.       И, оставив Касаткину недоумевать и бояться, поплёлся к себе в конуру. Светка не знала, как он войдёт без ключей, но тут, видимо, келе помогли. До неё донесся звук отпираемого замка и хлопок дверью. В коридоре общаги всё стихло, только сердце у Светки стучало зловеще и гулко, точно шаманский бубен в разгар камлания.       Что-то произошло, явно куда хуже надравшегося в стельку Айвазова и его разбитой «Хонды». Стряслось непоправимое. Сон к Касаткиной так и не пришёл, она до утра таращилась в потолок и считала капли дождя да блики от фонарей за окнами.       С утра весь институт стоял на ушах.