Чернобог

      Первым Касаткину просветил бледный в крапинку, как лунный диск, Толик. Аспирант Лихоимцевой в коридоре влетел прямиком в Светку, и та заметила у него в руке пузырёк с валерианкой. — А, это ты, — Толик казался огорчённым и пребывал в полнейшем смятении. — Тебе как, рассказать, или ты уже в курсе? Только давай вот ты в истерику не будешь впадать, как Инесса. На всех успокоительного не хватит. — Что стряслось? — После всего вчерашнего удивляться кафедральным происшествиям было уже как-то даже и не модно, но Касаткина взвинтилась. — Насчёт Айвазова и «Хонды» я знаю, но он же не пострадал. — А что Айвазов и «Хонда»? — заморгал Толик. — Тьфу ты! Ректор умер. И Иван. Синхронно, без понятия как. Каримыч уже тут ошивался, знает. — Что?! — Светка растопырила пальцы и застыла в оторопи не в силах поверить в услышанное. — Что-что, остановка сердца. Оба в ночь. Светик, я вообще без понятия, как. Мне бы Инессу спасти, по-моему она тоже недалека от инфаркта. — Он потряс перед носом Касаткиной пузырьком. — Пойдём, там обсудим. В голове не укладывается! — Да как они вдвоем-то? Как это... Ты не шутишь, да? — У меня с шутками так себе, — признался Толик, — но и я бы нашёл более удачную. Самому осознать сложно. Но это правда.       Из приоткрытой двери восьмого кабинета доносился плач навзрыд. Светка с душевной болью осознала, что это безутешная Инесса. Напротив доски с именами сотрудников кафедры уже стоял столик с лучшей фотографией Ивана Дмитриевича, перетянутой чёрной ленточкой. Светке стало тошно, рот будто наполнился чем-то вязким. Наперво пришла мысль, что она больше никогда не послушает знаменитых лекций Кривоглядова. Потом — что стыдно проявлять мелочность в такой момент. Потом она вспомнила про ректора и задрожала крупной дрожью.       Оба. В ночь. После того, как продали Качурку «ГосПару», а Илья наквасился и разбил любимую машину.       Светке срочно захотелось найти тихое место, чтобы забиться туда и ничего нового больше не узнавать. Новости её пугали, каждая — больше предыдущей. Она остановила себя на полпути к бывшему кабинету старлаба, застыла в коридоре, отдышалась, постаралась успокоиться. Инесса всё выла вдалеке, в голос, никого не стесняясь, полностью отдавшись своему горю.       Все на кафедре знали, что замужняя профессорша на протяжении многих лет любила Ивана Дмитриевича. Кривоглядов был ходячим воспоминанием о её цветущей юности, когда оба они и муж Инессы, Егор Павлович, учились в аспирантуре. Инесса и Иван часто флиртовали друг с другом, Егор Павлович отчаянно добивался Генриховну и однажды добился. Только вот стали ли брак и рождение детей для Лихоимцевой избавлением от привязанности? Инесса часто ворчала о невзаимности чувств между ней и Кривоглядовым, это подавалось в шутливой форме, но Светка не могла представить, насколько всё серьёзно. «Бедная. Как её жалко, — Светка скомкала юбку, — пойти помочь, или уж оставить её с Толиком? И где Илья?»       Навстречу шёл ещё один профессор с их кафедры, старенький этнограф Кузьмин, Александр Иванович. Он-то и вывел Касаткину из нерешительности. — Ласточка, какие дела делаются, — посетовал скрипучим голосом почтенный старичок. Александр Иванович когда-то занимал пост завкафедрой до Ивана и тоже ездил в экспедиции. Только возраст взял своё, и теперь почетный преподаватель вуза крепко засел на тёплом местечке. А называть Светку «ласточкой» начал почти сразу, как та появилась в стенах кафедры. — Александр Иванович, как вы? — заботливо поинтересовалась Касаткина. — Лучше Вани, лучше Вити, — вздохнул Кузьмин. — Эх, надеялся я, что мои поминки ближе всех, а вон как вышло, девочка. Жизнь такая, как археология. Не поймёшь, что откроет, где удивит. — Ох, да, — поёжилась Светка. — По новостям с утра видел: Коломяжский мост перекрыли на ремонт. Какой-то лихач машиной его протаранил и улетел в Упь. Тело так не нашли. И чего людям спокойно не живётся? Вот и Ванька с Витей непойми какие воды мутили, мутили, и бог их в один день наказал. Эх, Ласточка, разве не так я говорю? — Не знаю, — всхлипнула Светка, взяв профессора под руку и провожая до кабинета. — А где Илья? Каримович. — Лекцию ведёт вместо Вани, — доложил старичок. — Ах, лекцию. — Светка встала в дверях кабинета. — Всего вам доброго, побегу его найду. — Лети, лети, Касатик, — помахал Кузьмин. — Себя береги.       Из большого лектория неслось на весь корпус раскатистое горловое пение. Айвазов любил эпатировать студентов, когда тема доходила до народного творчества племён Севера. Он ревел шаманский мотив, а Светка замерла у запертой двери, считая минуты до конца пары. Потом Илья перешёл на обычную речь, аудитория, как всегда, разразилась аплодисментами. — Спасибо, спасибо, — услышала Светка бодрое и довольное. — Как видите, по своей структуре горловое пение очень похоже на дроун, так как исполняется на одной ноте, к которой прибавляются обертон и унтертона. Так вот, в горловом пении эрси, в отличие от тех же вайкутов, присутствуют более вариабельные унтертона, а сам дроун остается неизменен, как звериное рычание. Такая манера исполнения дает возможность одновременно воспроизводить несколько звуков. Это происходит потому, что обертона начинают резонировать во рту и горле. В общем, выходит такой себе самобытный и уникальный ancient beatbox¹.       Студентам неизменно нравились демонстрации Айвазова. Конечно, где ещё в Новосвире бесплатно послушаешь тундровую музыку? Но Светке было не до самодеятельности доцента. Она дождалась окончания лекции и того, когда последний студент отстанет от Ильи с расспросами. Айвазов, трезвый, опрятный и благожелательный, то есть, совершенно обычный, приветливо улыбнулся ученице. — А, вот и ты, соня, — он глянул на часы. — Хорошо, когда можно к первой паре не идти. А слушать, как распинается перед мелюзгой доцент Айвазов, необязательно, верно? — Ректор умер ночью. И Кривоглядов, — обличительно выдала Светка. — Да, жаль, — закивал Илья. — Земля им стекловатой. — Илья Каримович! — осадила его Касаткина, всеми силами удерживаясь от бегства. — Они оба умерли в одно и то же время. — Сердечный приступ — штука непредсказуемая, — пожал плечами Айвазов, устремив взор в лекционные журналы. — Да, как и пьяный доцент-шаман, утопивший машину в Упи. — Светка, глубоко дыша, приблизилась. Айвазов нахмурился и сверкнул на неё глазами. — И что ты хочешь этим сказать? Я был расстроен деяниями этих людей. Потому и выпил. — А дальше их не стало. Обоих, — напомнила Светка. — Очень кстати для вас. Илья глянул на неё прямо и колко. — И для Качурки с её уникальной природой, культурой и энергетикой. Иван знал, что для меня, для эрси, значит эта земля.       Светкины ладони мигом вспотели. Она понимала, что находится в смертельной опасности. На волоске от гибели, как старинные цирковые дрессировщики, сующие голову в пасть клыкастому тигру. Одна капелька пота, и... — Илья Каримович... Но не вы ведь это сделали, правда? Правда же?       Чёрные глаза прищурились, раскрытая у висков пасть дрогнула. Сердце в испуге схлопнуло клапаны. — Светоч. Ты практику вести собираешься? — Илья предпочёл уйти от обсуждения. — До начала пары пять минут. Тебя ждут студенты. И постарайся впредь не делать выводов. — Ложных? — упёрлась в своё Светка. — Опрометчивых.       Он обогнул её и легко задел плечом о плечо, выходя из аудитории. Будто тигр провёл шершавым языком по щеке своего глупого тигрёнка, облизывая и оберегая от глупостей. Светка внутренне сжалась, но взяла себя в руки и поплелась за ним следом.       Кое-как отвела пару, постоянно вздрагивая и прислушиваясь к тому, что творилось за дверями аудитории. Инессу к тому времени удалось откачать, Кузьмин вполголоса переговаривался с Айвазовым и Лихоимцевым насчёт сборов на похороны и поминок. Потом научник убрался к себе, спустя минут двадцать щёлкнула замком Инесса и тоже прошла через кафедру в музей — прямиком к доценту. Светка похолодела и прослушала вопрос студента раза два прежде, чем поняла его смысл. С трудом дождалась конца пары, ужасно переживая за Инессу. Та могла наговорить Илье чего угодно, и после отправиться следом за возлюбленным. Наконец, студенты отправились на другие занятия, и в краткую перемену кафедра опустела. Касаткина робко толкнула дверь музея — того места, куда она привыкла забегать галопом, напевая и смеясь при этом. Да, Инна и Илья до сих пор говорили. Доцент звучал внушительно и деликатно, как будто вразумлял маленькую девочку. — ...ты и сама наследница шаманки Шорской Гории², Кабарга. Ты должна понять меня. Выбора он мне не оставил. Ни он, ни Побегушко. Эти клещи долгие годы сосали весь институт, и тебя в том числе. — Никто не заслуживает смерти, Илюша, — возражала ровным, убитым голосом Инесса. — Даже мой отец, которого я не знала. — Твой отец не грёб себе в карман бюждетные средства и не продавал исследования. Он всего-то заделал тебя. За что ему лично от меня большое спасибо. Инесса горько усмехнулась. — Когда я притащила тебя в этничку по протекции Памятова, я не рассчитывала, что ты возьмёшься за старое и начнёшь убивать преподавателей и руководство. Илюша, Истислав, ты тоже должен понимать, что тебе никак нельзя открываться. Даже если сделать скидку на скотство Ивана, — она запнулась и сошла на рыдания, — я признаю, что он был сволочью, но в самом деле, Илья, ведь они тебя найдут, и ты поплатишься ещё и за былое! Тебя это не смущает? Ты о матери моей подумал? А о нас с Касаткиной? А о Михаиле Ильиче? Он твоей казни не переживёт.       Светка беззвучно ругнулась, напрягая слух, пока Илья обдумывал, что ответить, а после он сказал Инессе: — Я устал быть никем. Это война — моя, Инна, и только моя. И то, что я, Бабогуров по крови, вынужден жить в безвестности и в который раз из многих засовывать своё мнение себе в задницу, пора прекратить. — И явиться миру, как чернобог, да? Хорошая идея! — в тоне Инессы послышались нотки сарказма. — Ты знаешь, пока мама здравствует, мне недостаёт её способностей, но кое-что и я могу тебе напредсказывать. Для этого полноправной ведьмой быть не надо. Например, то, что тебя не примут, так же, как не приняли твои в младенчестве. И давай, я тебе напомню о Борзом. Если он тот, второй, о ком мы оба знаем, то тебе не сносить головы. — Хах, жаль, ему удалось скрыться до того, как я очутился в лагере! — зло рассмеялся Айвазов. — Но тут твоей вины нет, Кабарга, ты сделала всё, что смогла. Не переть же было на него с дробовиком, как моя глупышка. — Светка, подавив вскрик, прижала ладони к губам и услышала шумный вздох Лихоимцевой. — Впрочем, не бери в голову. Да, он — единственный, кого стоит опасаться, — проворчал Илья. — Но судя по моим ощущениям, он — мальчишка двадцати трёх лет. — Очень умелый и бессердечный. Настоящий головорез, — возразила Инесса. — Профессиональный палач на службе Верховного Шабаша, прошу учесть. — И что? Я тоже не лыком шит. Нужно больше тренироваться. — Чтобы смертей добавилось, да? — Инесса никогда ранее не говорила с таким чувством и такие необычные вещи. — Одна смерть всегда тянет за собой многие, как цепь. Тебе ли не знать? — Я не допущу этого. Я заберу только Борзого, — отрывисто пообещал Айвазов, и Светка вновь чуть не закричала. Пришлось зажать себе рот руками и ненадолго перекрыть воздух. Илья продолжил: — И всё. У Яхонтовой козырей против меня не останется. — Ты плохо знаешь Яхонтову. Она сумасшедшая, как её отец. И она не оставит ни нас, ни Качурку в покое, пока жива.       Они оба опять замолчали, Светка прямо почувствовала, как её коллеги смотрят друг другу в глаза. Потом Илья усмехнулся: — Ты только что говорила, что любая жизнь ценна. — Да, — твёрдо ответила Лихоимцева. — Но если уж тебе всё равно, кого отвести в посмертие, разве не стоило бы пощадить Ивана с Витей и упечь туда её? — Ты успокоишься, — вновь помолчав, уклончиво ответил Илья. — Утешение придёт. У тебя прекрасный муж, сын, наследница. Думай о них. Смерть это всегда боль для живых, но отрада для усопшего. Инна, он волоса твоего не стоил, поверь. Нам всем без него легче задышится. А вопрос с Яхонтовой я решу. Чем бы он мне ни аукнулся. Сам решу, вас не втяну. И обещаю тебе — максимум умрёт Борзой. Я не стану обманывать наследницу Ярославы Каргиной. Ты мне веришь? — Я не знаю больше, чему верить, а чему нет, — призналась Инна, и Светкино сердце сжалось от сострадания к ней. — Ты свёл в могилу любовь всей моей жизни и говоришь: всё нормально, верь мне. Но выбора у меня тоже нет, потому что ты не отступишь от задуманного. Ты, как всегда, лезешь на рожон, и я ничем не смогу на это повлиять. Это я понимаю. Но мне совершенно не хочется хоронить ещё и тебя.       Она встала со стула. Светка заслышала приближающиеся к музею шаги. Не соображая, как лучше сделать, Касаткина подорвалась с места и помчалась в аспирантскую. Запрыгнула к ничего не понимающим ребятам, схватила первую попавшуюся книжку и уткнулась в неё носом. Инесса прошла к себе, Илья заглянул в аспирантскую. Осмотрел пьющих кофе парней, остановил взгляд на красной от волнения Касаткиной. — Воистину, не до конца потерян тот, о ком льют слёзы. Светоч, ты это. Кверху ногами держишь, — заметил он аккуратно. — Или тебе так больше нравится? — Я та-трен-нируюсь, — еле смогла пролепетать Касаткина. — А. Я в автоинспекцию, — доложился Айвазов. — Мне прислали сообщение по поводу машины. Надеюсь, штраф будет не заоблачным, ну тут меня уже покрыли, — он повертел мобильником. — Всё хорошо, Светоч. Правда, хорошо. — А-га, — беззвучно пискнула Светка. — О чём это он? Что хорошего в похоронах? — поморщился на хлопнувшую дверь Толик. — Блины с икрой, — безжалостно припечатал Константин.