Чернобог

2045 год, декабрь, Заглядово. — Санчес! Ты только погляди, что твоя дочь сделала, пока я спал!       Саша повернула голову на оклик и грянула хохотом. Валерий Николаевич, помятый со сна, притащил за руку виновато сжавшуюся Бусинку. Вид у Вия Балясны был и без того гневный, но куда большую грозность ему придали жирные полосы несмываемого тинта на бровях — в целом ровные, только чересчур контрастирующие с седыми волосами на голове. — Ахаха, пять баллов, мелкая! — оценила дочкину работу мать, и та обрела чуть больше уверенности. — Эй, я не буду встречать Новый год в таком виде! — Берзарин театрально растопырил руки. — Ты не собираешься её наказать? — Тебе идёт, — Саша выудила из пакета имбирное печенье. — Её бабка, Анна, была известным на всю Балясну стилистом, так что получай удовольствие, пока моя дочь работает с тобой бесплатно. — Ну огавдеть теперь! — возмутился Валера. Бусинка потянула его за ладонь. — Давай волосы тоже покрасим? Дядечка Валерочка, — она умоляюще заглянула Вию в светлые глаза. — В чёрный цвет. А ещё я тебе сделаю синие пёрышки у висков и будет красиво.       Берзарин уставился на Сашу, ища поддержки, но Яхонтова помахала рукой: — А по мне идея зачётная. Обработай его, а то он плесенью покрылся. Хоть этот Новый год не встречать со стариком.       Валера фыркнул и закатил глаза, Бусинка же обрадованно спросила Сашу: — А где взять краску? — Только под моим контролем! Я как-никак художник, — вставил веское слово Вий и принялся распускать косу.       Саша, глядя на них, невольно вспомнила мать. Анна и познакомилась ведь с Малютой Яхонтовым на съёмках какой-то программы, после чего была им приглашена работать личным стилистом. В мамином доме всегда было полно тканей, красок, ленточек для рукоделия, а также самых разномастных посетителей. А ещё она часто брала Сашу с собой на съёмки, но всё, что нравилось девочке в маминой работе — это разматывать полотна разных тканей так, чтобы они реяли флагами, и пускать по ветру облака блёсток. Да, с ней тоже было непросто.       Нико отправился встречать прилетевшего Борьку, близнецы украшали дом, то и дело ссорясь, Хлебородовы-Арцивадзе помогали парням не убить друг друга. Заглядово вновь наполнилось жизнью и теплом сердец — всё, как любила Саша. Ей было очень жаль, что не всех удалось собрать в большом загородном доме — Настя по понятным причинам отказалась приехать, Тим болтался где-то на экваторе по важному заданию, ну и...       Саша взяла со стола старую фотографию, где они с Севой Тироновым стояли, обнявшись, в стормерских костюмах. — Я никогда не перестану по тебе скучать, мой ангел, — тихо пообещала покойному тренеру Яхонтова. — Я буду помнить наши дни до гробовой доски, пока мы не сконнектимся у Стрибога.       Сева не уставал говорить Саше о том, что своим преемником на тренерском поприще помимо Бориса он видит её, и Яхонтовой это невероятно льстило. Сева любил их всех — Валеру, Нико, Сашу и многих своих учеников, как родных детей. Он всегда старался стать больше, чем тренером. Он был наставником и другом. Воспоминания о Севе нахлынули на Сашу волнами мощной, согревающей ностальгии, и она тогда подумала, что это неспроста. Стоило ожидать от Бориса вестей — так подсказала мережка. И Саша не ошиблась. Тиронов-младший почти сразу по приезде в Заглядово отозвал Яхонтову в укромный угол и протянул ей потёртое от времени письмо. — Я тут решился повыбрасывать хлам, — с болью в голосе признался Борис, — после деда. Сложно так, ёшкин кот, но нужно. И вот, разгребал бумаги, нашёл это. По-моему там нечто для тебя интересное, тёть Саш. — Да что ты говоришь, — Саша торопливо раздвинула вскрытый конверт, достала исписанные неровным почерком листки и фото на плотной бумаге. Глянула на запечатлённые камерой восточные лица и чуть не вскрикнула, еле сумев сохранить внешнее равнодушие. На фото Всеслав Бабогуров, а Саша прекрасно помнила его из программы сверки родовых признаков, обнимал такую же черноволосую, круглолицую девушку в одежде из шкур. У той на руках сидел ребёнок не старше двух-трёх лет. Судя по размерам тельца. Лицо же его оказалось смазанным и расплывчатым — черт угадать не получалось, только чёрную макушку. Дети часто вертятся на руках и портят фотографии, это Саша знала из опыта с сыновьями. Но стал бы Всеслав посылать другу такое плохое фото? Скорее всего, лучше бы сделать не удалось. Особенно, если твой сын — чернобог. От туманного месева вместо головы ребёнка Саше сделалось жутко, и вместе с тем сомнений не осталось — она видела мелкого Илью. — И впрямь интересно, — промурчала Яхонтова, не отрывая глаз от карточки. — Ты почитай само письмо, — ткнул Борька в строчки. «Друг мой, Севка! — гласило сбивчивое послание. — Не знаю, свидимся ли с тобой ещё или нет. Уезжаю опять на Качурку. Жизнь моя там, а может, и смерть, но смерти ли мне, ворону, бояться? Севка, давай я тебе скажу, пока могу, что ты лучший из ветрогонов, твоё сердце чище полярного воздуха, и доблестью тебя Стрибог не обделил. К чему я всё это? Ты был мне другом, надеюсь, я тебе тоже. И мне горько, что я вынужден просить тебя, Севка, но больше некого. Малюта смерти моей хочет, а раз он хочет, то своего добьётся, тут сомнений никаких. Причём, я грешен, каюсь, что связался с ведьмой, но если б Яхонтов копал под меня ради справедливой кары, а не ради присвоения родовой силы, Севка, я бы тебе не писал. Короче: у меня есть семья. Знаю, ты удивлен. Они из эрси, это далеко на севере, в тундре. Извини, что не успел зазнакомить очно, сам с ними бываю редко, да и они нас, городских пижонов, не жалуют. Её зовут Ачи Айваседа, она дочка местной шаманки Умси, считай, что ведьмы. А кулёк с нею — мой сын Истислав. Так-то, Севка. За себя не боюсь, раньше надо было язык придерживать в разговорах с Вием, а за них всей душой переживаю. Особенно за Иську. Он у меня, сам понимаешь, от ведьмы зачатый. Если не повезёт мне их увести в тундру и спрятать от Яхонтова, друг Севка, помоги, чем сможешь. Понимаю, может, ничем и не получится, но вдруг? Истислава не бросай, хороший парень мой сын, по всему видно, и в мою породу пошёл. Любознательный, шустрый, смекалистый, упорный. Будет возможность — воспитай его учёным. И не уставай говорить Иське, что отец его любил, просто не сопутствовала ворону удача. Надеюсь, что мы с тобой это письмо сожжём и посмеёмся вместе у костра на шашлыках, ну а нет — значит такова судьба, Севка. Моё сердце будет радеть за вас пением Священной Земли Калтысь. С мольбой Стрибогу о твоём благополучии, твой преданный друг, Каримка-Ворон или просто В. Б.».       Саша дочитала и сунула бумаги обратно в конверт. Зажмурилась на миг, чтобы принять информацию. Разомкнула веки и покосилась на Бориса. — Он скрывал это ото всех, — процедила Яхонтова. — Да, и... Ёшкин кот, кто эти ребята? — Борька потыкал в письмо. — К Велесу не чую, — соврала Саша, пряча конверт в карман домашних брюк. — Знаешь ещё что странно? — она решила отвести тему, пока Боря тянулся к её карману, не зная, как попросить обратно семейную реликвию. — Сева, когда его нашли, сжимал ринг в руке. Почему? Обычно он таскал его на шее на цепочке. Как думаешь, Бо? — Да не знаю, ёшкин кот, — Борис пригладил бороду. — Последние года два дед его в мешочек прятал, говорил, что камень-тирон на свету портиться начал. Вроде, как от времени. Так и носил — на шее, но в мешочке. В тот день он его вынул — мешочек рядом на столе валялся. Я потом снёс перстень на Бобовую — Матвей Елисеич сказал, чушь, нифига камню от света не сделается. — Ничоси, — напряглась Саша. — И что ты кнокаешь, с чего Сева так поступил?       Боря на это только руками развёл. ...Застолье было в самом разгаре. Пышно украшенная ёлка манила огоньками, переливалась блестящими шариками и конфетами, по торжественной зале плыл аромат цитрусов и свечей. И пока Валера с близнецами отвлекали младших детей, Саша с Иракли тайком заложили под ёлку подарки — якобы от Деда Мороза. Потом малышей, Владу и Стаса, позвали в гостиную, и маленькая ведьма, разумеется, сразу заметила красиво упакованные коробки. — Мамочка, там подарки, — она указала на нижние ветви новогоднего дерева. — Ого, это Дед Мороз тут побывал! А ну-ка, доставайте! — Валера подтолкнул детей к ёлке. Те охотно принялись вытаскивать коробки с надписями. — Это Савве! — выкрикивали наперебой малыши. — Это для Нико!       Колдуны, смеясь и радуясь, шуршали обёртками, Саша и Валера тепло переглядывались. Для Яхонтовой и Берзарина Новый год всегда оставался праздником волшебства не только по своей сути, но и потому, что в его канун, последним днём двадцать первого года произошло самое настоящее чудо — Валера сразил Вия, Малюту Яхонтова, считай, голыми руками, без всякого оружия. У Берзарина был с собой только комок кладбищенской земли с могилы Дарины Светлой, да непоколебимая вера в себя. Ну и ещё: Саша, Сева, братья Арцивадзе, Игорёк Чернов-Велесов, ныне улетевший жить в Арвинику, Паша Дрокин и все-все-все. Групповое убийство Малюты единогласно решили считать коллективным подвигом, совместным избавлением от зла. — Мам. Мамочка, — к Саше пристала Влада, выдернув из воспоминаний. Она подсела к Яхонтовой с большой коробкой детской косметики в руках. — А моё письмо Дед Мороз видел?       Саша вздохнула, прекрасно зная, что написано в том письме. За неделю до праздника дочка старательно и беззастенчиво выводила буква за буквой, декламируя вслух: — Дарагой Дедмороз. Я Влада. Я хочу, чтобы на Новый год ко мне пришёл папа. — И больше ничего. Потом они опустили письмо в первый встреченный на прогулке почтовый ящик, и Саша благополучно о нём забыла. А Бусинка, конечно же, нет. — Солнышко, — поучительно сказала дочери Саша. — Не всем мечтам суждено сбываться. У тебя отличный подарок, стоит ему порадоваться. Дед Мороз, по ходу, не всесилен. — Как это так? — напряглась Влада. — Он же самый крутой волшебник! — Даже самый крутой волшебник может исполнить не любую мечту, — рассудила Саша. — Если мечта навредит тому, кто её просит, она не будет исполнена. — Навредит? — Влада отложила подарок в сторонку и сдвинула брови. — Это папа мне навредит? Это Дед Мороз так считает?       Саше под её взглядом стало неуютно. Дочь нельзя было провести на мякине. Она росла с ярким даром Самохваловых и требовала к себе предельной честности. — Маленькая, Деда Мороза не существует, — тут мельком бросил сестре, проходя мимо, Савва. — Подарки дарит мама. Хотя, ма, мы с Вахой уже говорили, от отца и я бы не отказался, слышь? — Савва! — осадила сына Саша. — Ну а что, всю жизнь ей врать что ли? — определил младший Яхонтов. — Лучше от меня узнает, чем в школе засмеют. — Мам? — Саша видела, как глаза дочки наполняются слезами. — Мама, он правду говорит, а ты мне врёшь! Ты плохая, плохая! — Влада захныкала, растирая глаза кулачками.       Дорогущая коробка косметики оказалась напрочь забыта, хотя Саша точно помнила, Влада горячо умоляла купить её с месяц назад. В Яхонтовой взыграло раздражение дочерью, для которой она старалась, как могла. Саша понимала, что избаловать можно любого ребёнка, даже Бусинку, которой с какого-то дэша так сдался этот отец, ни разу её даже не обнявший! А Саша, пядь за пядью отдававшая дочери душу, вдруг превратилась в «плохую». Вот и вся благодарность за любовь и подарки. — Ну раз я плохая, ты можешь поплакать об этом у себя в комнате, — безжалостно сообщила дочке Яхонтова.       Бусинка распахнула на мать глаза, не веря услышанному, и с резким рыданием сорвалась с места. Умчалась по ступеням наверх, хлопнула дверью — донельзя наигранно, точно, как показывают детское свинство в дешёвых мыльных операх. Стасик Арцивадзе побежал за подругой, принялся стучать к ней и проситься внутрь. Дверь открылась и снова закрылась, Саша скривила губы.       Валера подсел к Яхонтовой и толкнул её локтем: — Не больно ты с ней строга? — Со своим сыном отношения налаживай, — огрызнулась та на Вия. — А я со своей наследницей сама договорюсь. Она не знает, что такое дерьмовый отец. И не узнает, пока у неё есть мама.