Чернобог

2045 год, декабрь, Новосвирьск. — Седрик, иди сюда, кис-кис-кис.       Вместо того, чтобы помогать украшать кафедру к Новому году, Илья Каримович лежал на полу в музее со включенной камерой мобильника. Перед ним расстилалась красная атласная дорожка, усыпанная еловыми ветками, и по ней вальяжно вышагивал чёрный кот со связкой золотистых шариков на шее. Седрик за корм мог сотворить что угодно, а уж красиво пройтись на камеру — легко и с удовольствием. — Какой у нас кот красивый, Светоч, — приговаривал Айвазов, делая едва ли не сотый дубль подряд. Светка помахала перед его носом большим клеевым степлером. — Илья Каримович, Инесса Генриховна велела вам притащить из общаги ёлку ещё три часа назад. И чем вы заняты?       Илья сердито глянул на неё, словно его голословно обвиняли в чём-то ужасном. — Я снимаю шедевр на века. А за ёлкой схожу через полчаса. — Он кинул требовательно каркающему коту пару сухариков корма. — Никуда она не убежит, она пластиковая. Кстати, о пластике. Светоч, ты помнишь, как вкусно готовить картошку?       Он оторвался от съёмки и расселся на полу с Седриком в обнимку. Светка нависла над ними. — Пожарить, испечь, нафаршировать, помню, конечно. А что такое? — Там у нас в холодильнике, глянь. Я купил два кило на сабантуй, — Айвазов с видом мецената изогнул брови. — Два кило? — ахнула Касаткина. — Это что, была вся ваша премия? — Я должен вам с лета, — объяснил Илья. — Вместо той, которую сжёг, помнишь? Вроде свежую купил. Ты на этот раз сама ею займись, чтобы точно все поели. Хорошо? — Ох. Хорошо.       Светка прикинула, что картошку в магазин уже точно не вернёшь, и заодно представила, как обрадуются коллеги такому лакомству. А глазки с очисток можно сохранить и посадить в горшок — авось что и вырастет к весне. Илья, получив её согласие, поднялся, отнёс Седрика в дальний конец дорожки, вернулся на исходную позицию, лёг на живот и продолжил съёмки: — Седрик, кис-кис-кис. Иди сюда, хороший кот. Светка поняла, что ёлку кафедра ещё долго не увидит. — Света, вот ты где, — на выходе из музея поймала Касаткину за локоть завкафедрой. — Я думаю, лучше всего устроить попойку в «девятке», она самая большая. И традиционно, — Инесса саркастично хмыкнула, похлопав Светку по спине, — к нам уже напросились геологи, историки и картографы. Мы опять все перепьёмся, готовь запасную печень, девочка моя. — Почему у нас каждый Новый год репетиция экспедиционной жизни, Инесса Генриховна? — подначила Лихоимцеву Светка. — Потому что алкоголь, Светлана, это топливо для работы мозга археологов, — многозначительно заявила Инесса. — Ты молись, чтобы к ночи никто в коридоре палатки не поставил и не устроил раскоп. И где там наш пластиковый кусок тундры? Он до сих пор не мигрировал из общаги? — Илья Каримович сказал, через полчаса принесёт, — Светка поняла, что завкафедрой намекает на ёлку. — Пойди, закажи продукты, а я с ним разберусь, — подбоченилась Лихоимцева и устремилась в недра музея: — Илюша, где твоя сознательность? Илюша! И... Где ты сам? Безобразие!       На крик Инессы из бывшего кабинета Кривоглядова высунул светлую голову Михаил Тихонович, посмотрел долгим, страдающим взглядом в сторону музея и вздрогнул, приметив в коридоре Светку. — Ой, Света. Вам с чем-нибудь помочь? — Да, — Касаткина отдала Памятову степлер. — Если можно, венки и гирлянды прибейте, пожалуйста. Вы высокий. — Я просто длинный, — смутился Михаил Тихонович. — Охотно.       Таким образом Светка отделалась от должности декоратора и вступила в должность кулинара. Ей взялись помогать бывшие кривоглядовские аспиранты, а также две студентки, прикреплённые к кафедре. Время поджимало неумолимо, резка, варка, смешивание и запекание стали единственными функциями Касаткиной на ближайшие два часа. В конце концов недовольный Илья припёр-таки ёлку и показал Светке нововыложенный видос. Нарядный Седрик и впрямь смотрелся франтом. Светка посмеялась грации кота на дефиле и перепостила видео к себе на страничку. Вскоре кафедра наполнилась двумя-тремя десятками трезвых голосов, явно не желавших уползти домой таковыми, и Касаткина принялась рассаживать гостей по местам. Повинуясь странному чутью, она выбрала место для Михаила Тихоновича рядом с местом Инессы. Благо супруг той, Егор Павлович, будучи несильным любителем посиделок учёных, уехал на пару дней к родителям. «Что я делаю, — думала Светка, раскладывая приборы, — ей это точно не нужно. Она ещё от Кривоглядова не отошла. Да и вообще, несолидно как-то».       Но Касаткиной очень хотелось, чтобы её карточное предсказание Памятову сбылось, и она коварно способствовала этому, как могла. «Ладно, не захотят сидеть вместе, рассядутся, не проблема, — определила Светка. — Взрослые люди, в конце концов».       Входя в девятую аудиторию и видя своё место рядом с Инессой, Михаил Тихонович побледнел и затушевался, но пересаживаться не стал. Скромно притулился у бока Лихоимцевой, а та покосилась на профессора с молчаливым интересом, каким одаривала его ещё в экспедиции.       Полился алкоголь, зазвучали тосты, раздался звон фужеров и стопок. За встречу, за проводы старого года, за успех будущего, за науку, за памятники истории, за Палыча с Угрюшей... Светка пробовала салаты собственной готовки и смотрела на часы — скоро надо было вынимать из духовки фаршированную картошку. Айвазов кивнул ей, невербально вопрошая о том же, и Светка отправилась за противнем. Когда она внесла жаркое в аудиторию, учёные загудели — многие из них не пробовали картошки больше года. Сюрприз доцента Айвазова удался на славу. Илья наполнил стопку водочкой и поднявшись, сказал: — Я бы хотел выпить за наших наставников. За тех, кто в поле, за тех, кого нет с нами и за тех, кто нас любит и ждёт¹. За наших учителей, живых и мёртвых.       Аудитория притихла. Светка поняла, что все подумали, будто Илья поминает Ивана Дмитриевича. Инесса помрачнела и вздохнула, Михаил Тихонович нервно провёл салфеткой по лбу. — За Ивана, — пьяно опрокинул в себя водку один из геологов. — Да, за Ивана, — поддакнул хорошо знавший Кривоглядова профессор с соседней кафедры. — Надеюсь, Инна будет лучшим командиром полка архи, чем был он!       Светка хлебнула водки и присела на место. Ей стало противно от лицемерия Ильи, и она незаметно для всех стукнула его по коленке. — Что дерёшься? — шикнул Айвазов. — «За тех наставников, которых я убил», — передразнила его Касаткина. — Эй, — зло прищурился Илья. — Я не сказал, что пью за Ивана. Можно подумать, у меня не было наставников. Один из них — дедушка Миши, и он ещё жив. Другого не стало в уходящем году, но я благодарен Небу за то, что он был в моей жизни. — Ха, и отчего же умер ваш тот наставник? От сердечного приступа, наверное? — пьяно наехала на научника Светка, нисколько не предполагая, что попадёт в цель.       Илья отвернулся от неё, поморщился и опустошил очередную стопку. — Он сам так решил, — услышала Светка негромкое признание. — Я подарил ему возможность выбора последнего часа. И он ею воспользовался, когда стал немощным. Я должен был убить его, так как он принимал участие в казни моих родителей, но он посвятил мне жизнь. И я подарил ему смерть в любой момент. Мне его очень не хватает, Светоч. Но я и сам теперь наставник, защитник. Мне надо думать о вас.       Светка, слыша это, почти забыла, где и с кем они находятся. Айвазов, судя по всему, тоже не сразу восстановил контроль над своими высказываниями. Благо, те, в чьей компании они сидели, тоже были заняты алкоголем, едой и трёпом и не обращали на них внимания. Михаил Тихонович во все глаза пялился на Инессу, пока та хохотала от шуток Толика и прочесывала распущенные по плечам волнистые волосы. Лихоимцева не то, чтобы не замечала дышавшего ей в шею Памятова, но поглядывала на него украдкой и не спешила отстраняться.       Светке захотелось в туалет, и она покинула «девятку». Её уже прилично вело, но она старалась держаться. Да, на сегодня с выпивкой стоило остановиться. В самый миг этого откровения по дороге обратно телефон Светки отозвался уведомлением. «Вашу запись оценили: Der Vierte Reiter». «Что за чертовщина?» — Светка поначалу не поняла, какую запись, и почему группа почитания таланта Борзого вдруг решила лайкнуть ей что-либо. Потом мысли прояснились, Светка ткнула уведомление и увидела лайк на видео с Седриком от фейковой страницы. Ни аватара, ни информации. Даже создан не ранее, чем только что. — Что за шутки? — Касаткина опустилась в кресло в коридоре. Оказалось Der Vierte Reiter за короткий срок успел облайкать ей почти все фото. Светка сглотнула и мигом протрезвела. «А что, если это он?»       Мысль о Тимуре просветила сознание подобно молнии. Вспотевшими пальцами Касаткина набрала сообщение: «Привет».       Которое тут же сменило цвет на прочитанное. Внутри стало больно от страха, и тут же захотелось стереть отправленное слово. Но Светка решила — Борзой всё равно уже увидел её «привет», так что на попятную идти поздно. Der Vierte Reiter: привет, Света. Что делаешь? — Мамочки, — пискнула Касаткина, понимая, что попалась. Ей отвечал Тимур. Она как наяву вспомнила глубокий, благородный голос и представила, как бы шевелились губы Борзого, говори он ей эти простые слова. — Ох, да что я делаю, мило бухаю, вот, с твоим злейшим врагом. И написала в ответ: «У нас корпоратив, а у тебя?» «А я на другом конце мира. Сижу в джунглях Намтяма, скучаю по родине». Светоч Касаткина: ого! У вас тепло, наверное? Der Vierte Reiter: дождливо.       Следом он прислал песню. Светка точно знала, если парень шлёт песни, это уже многое значит. Забыв обо всём на свете, она включила трек: — В моем доме не видно стены, в моем небе не видно луны. Я слеп, но я вижу тебя, я глух, но с слышу тебя. Я не сплю, но я вижу сны, здесь нет моей вины, я нем, но ты слышишь меня, и этим мы сильны.²       Светка помнила эту песню наизусть. Очень часто она слышала её в экспедициях от Ильи, и вот теперь теми же нотами души с ней общался второй чернобог — Тимур Борзой. В этом оказалось столько родного и привычного, что Светка неосознанно пропела: — И снова приходит ночь, я пьян, но я слышу дождь, дождь для нас... Квартира пуста, но мы здесь, здесь мало, что есть, но мы есть. Дождь для нас... Der Vierte Reiter: тебе нравится песня? Светоч Касаткина: я пою её сейчас. Der Vierte Reiter: здорово. А я умею играть на пианино. Светоч Касаткина: ого, как-нибудь сыграешь мне? Der Vierte Reiter: да, хорошо. Ничего, что я тебе написал? Светоч Касаткина: это же я тебе написала))) Der Vierte Reiter: а, точно. Света, ты прости за нудизм. Светоч Касаткина: ты имел в виду занудство? Ты не занудный, Тимур. Der Vierte Reiter: да нет, за ту голую попу в сентябре. Мне до сих пор неудобно, что так вышло. Я что-то с тобой мастер дурацких появлений. То тушёнку сворую, то попу покажу. Светоч Касаткина: ничего страшного! Snow Crow: Светоч, какого хрена мне кто ни попадя лайкает видосы и фотки? И где ты вообще? Эти надмозги меня сейчас споят. — Ой.       Светка поняла, что Каримыч её потерял, а кроме того, что лайк от Борзого перепал и Айвазову. Она встрепенулась, подскочила с кресла и побежала на кафедру. Из «девятки» всё также доносились звуки празднества. Голоса учёных уже звучали довольно нестройно, а если честно, то они галдели, как крачки на базаре. Инесса опять смеялась и кокетничала с кем-то, кого Светка плохо знала, а Памятов сидел с потерянным видом и тянул выпивку из фужера. Он пересёкся глазами со Светкой, и та кивнула профессору мол, смелее, больше веры в себя. Михаил Тихонович постучал себя ребром ладони по горлу, показывая, как ему плохо, Светка в ответ погрозила кулаком. Сидевший в стороне от всех с телефоном Илья видел их безмолвные препирания и осклабился. Тут собеседник Инессы вздохнул в шутку: — Эх, Кабарга, ты всё так же горяча, как в молодости. Сколько парней за тобой увивалось, и чего ты выбрала Егора? — Он замуж позвал, вот и выбрала, — бесстыдно призналась Генриховна. — Да и Егор оказался неплохим вариантом, чтобы родить детей, остепениться. А в любовь я, Адамушка, не верю.       Тут Михаил Тихонович саданул фужером по столу, отколотив от него ножку, и хмуро поднялся. — Тихо, у Миши, кажется, созрел тост! — привёл аудиторию к порядку Илья. — Да. — Памятов собрался с духом. — Я очень рад быть здесь, среди вас, и хочу привести слова одного дахрийского мудреца: «Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало, два важных правила запомни для начала: ты лучше голодай, чем что попало ешь, и лучше будь один, чем вместе с кем попало»³. Так вот я хочу пожелать, чтобы мы все... — Он абсолютно недвусмысленно уставился на Инессу, — чтобы мы были с теми, кто предназначен нам Небом. И никогда — с кем попало.       Лихоимцева замерла с недонесённым до рта коньяком. Её улыбка улетучилась, лицо стало серьёзным, и она перестала обращать внимание на трясшего её за руку «Адамушку». Видно было, что слова Михаила Тихоновича задели профессоршу за живое. Она выпила и сказала в ответ: — А я тогда пью за то, чтобы «не кто попало» конкретнее выражал свои пожелания, и не заставлял бедную женщину тратить жизнь херпойми на кого. — Мне было четырнадцать лет! — вдруг взвился Памятов. — Ты сама меня отвергла! — А тебе хотелось, чтоб меня посадили за совращение малолетнего члена экспедиции, Миш? — фыркнула Лихоимцева. — Куда ты делся, когда тебе стукнуло восемнадцать? — Я ушёл с головой в науку. — Памятов уселся обратно и поправил очки. — А ты вышла замуж. — И я об этом не жалею, — во всеуслышание сообщила Лихоимцева, обводя осоловелым взглядом притихших коллег. Илья закрыл лицо руками и трясся от смеха. Памятов, осознав свой позор, резко поднялся, схватил со стула пиджак и вылетел прочь из «девятки», напоследок бросив: — Всё напрасно. Всё, всё бессмысленно! Зачем я только начал... — Тьфу ты, — наигранно сплюнула себе под ноги Инесса и сказала Илье: — Я тогда не думала, что он серьёзно. Пойди, найди его... Хотя нет, Илюша, пойду сама, так и быть.       Лихоимцева зашуршала юбкой и удалилась с праздника. Её тихая поступь смолкла в коридоре кафедры и, как показалось Светке, аккурат у бывшего кабинета Ивана Дмитриевича, куда забурился расстроенный Памятов. Касаткина выдохнула напряжение и подсела к Илье. — Ну и ну, — поделилась она. — Вот это сейчас неожиданно было. — Ты сама ему нагадала начало отношений под цифрой «девять», — напомнил Айвазов, и Светка поняла, что Михаил Тихонович уже ему обо всём растрещал. — Наш йуный вундеркинд с дедовой подачи поехал с нами тогда на Калтай. И, вроде как, под конец раскопок изволил сделать Инессе предложение руки и сердца. Но, поскольку ему было примерно как тебе в первой экспедиции, наша Генриховна его высмеяла и отправила к маме. — Ничего себе! — удивилась Светка, вспоминая своё гадание. — Выходит, зря высмеяла! — Ничего не зря. Вон он от спермотоксикоза в тридцать восемь уже профессор. Не то, что я, беспутный бездарь, — посетовал Илья. — «И на каждой спине виден след колеи, мы ложимся, как хворост, под колёса любви». Да. — Айвазов смахнул пот со лба и потёр его в пальцах. — Светоч. А теперь ты мне скажи. Почему «четвёртый всадник» лайкает мои фотки?