Чернобог

Декабрь 2045 года, джунгли Намтяма. — Ты видишь мою звезду, ты веришь, что я пойду. Я слеп, я не вижу звезд, я пьян, но я помню свой пост. Ты смотришь на Млечный Путь, я — ночь, а ты — утра суть. Я — сон, я не виден тебе, я слеп, но я вижу свет...       Странно всё это. Странно, сомнительно. Неудобно. Хотя кому говорить об удобствах? «Точно не мне», — подумал Тим, пока стряхивал с водонепроницаемого телефона новую порцию сырости.       Тропический ливень перестал, но лишь на краткий миг — Борзой видел на непроглядном сером небе очередное тёмное пятно муссонных ливней, неумолимо движущееся на его шалаш, и ожидал, что небесный вентиль опять сорвёт. Два месяца он мариновался в тропиках, пытаясь выследить семью колдунов-шантажистов, за деньги снимавших собственные моровые чары, и все два месяца лило, как из душа. На совести было так же мерзко, как и снаружи шалаша. У Тима в мешке лежали три головы — мужа, жены и их семнадцатилетней дочери. Вина всех троих была доказана, жертвы исчислялись десятками, но тем не менее — обезглавить девушку, только что потерявшую родителей и умолявшую о спасении оказалось чересчур даже для стальных нервов Борзого.       Долг, есть долг, но... Она чем-то напоминала Светлану, может, круглым личиком, а может — косичками. «Не стоит смешивать работу и личное, — подсказывала совесть. — Эта маленькая злодейка вряд ли пощадила бы тебя, если б могла напустить чар на чернобога».       В детстве и отрочестве Тим видел довольно много фильмов про одиноких героев, которые жили себе и не тужили, сражаясь с чудовищами, пока им на пути не попадалась красивая и беззащитная девушка. Потом сценарий выглядел примерно одинаково — у героя привычный уклад жизни начинал катиться к чертям, и чаще всего он трогательно и красиво умирал, жертвуя собой ради любви. Так вот, Тиму никогда не хотелось оказаться в шкуре такого героя. Но после ликвидации последней в задании цели его вдруг потянуло зайти на страницу к Свете. Просто, чтобы убедиться — она непохожа на убитую колдунью. Увы, Света оказалась похожа. А кроме того у неё появилось новое видео, сделанное на коленке, но не без толики таланта — большой чёрный кот под наложенную музыку устраивал модный показ. Тим, даже будучи в дурном настроении, заулыбался, потом от нечего делать послал видео маме — поздравить с наступающим Новым годом. Мама прислала в ответ неожиданное сообщение: «Ты откуда это скачал?»       Тим признался, что взял кота со страницы подруги и спросил что так встревожило ведунью грибовскую. Nasty_100: Тимош, глаза разуй. Это Сидор.       После чего Тим чуть не поперхнулся присланной тётей Сашей самбукой.       Старый ворон Сидор из Берзаринского парка почил стараниями Тима давным-давно, и переродиться в домашнего холёного кота для него стало явной удачей. Тим несколько раз пересмотрел видео с котом. Без единого белого пятнышка, кот вышагивал размашисто и грациозно, точь-в-точь как Сидор по веткам дубов, и выражение зелёных глаз у него было всё то же, что в детстве Борзой подмечал у старой птицы — хитрое и самодовольное. Тим поверил маме сразу, а ещё — первоисточником видео стал некто Snow Crow, иначе — снежный ворон. Тим ради интереса залез к оператору на страницу и офигел во второй раз — Snow Crow выкладывал обновления нечасто, но предыдущей сентябрьской фотографией был тот же кот, пригревшийся на капоте матово-чёрной «Хонды». Совпадение за совпадением или...?       Тим принялся лихорадочно листать другие фото и альбомы Snow Crow в поисках лица автора, но нашёл лишь сделанные с любовью макрофотографии таёжной природы — спелые ягоды, веточки, увитые бусинами росы, грибы и пегие от лишайников камни. Ткнув по стрелке вперёд к очередной фотографии Snow Crow, Тим рефлекторно вздрогнул: на него вблизи глядел крохотными, туповатыми глазками очень знакомый рыжий качурский медведь. Наполнившись сумбурными мыслями, Борзой вернулся к Светлане. Ему безумно хотелось спросить — кто автор видео с котом, но было неудобно приставать к девушке. «А вдруг этот Snow Crow её парень?»       В душу мгновенно вгрызлась такая бешеная ревность, что Тим испугался и в то же время испытал яркое желание как-то обозначить своё присутствие в жизни Светы — по-медвежьи пометить территорию, что ли? Заявить о себе...       Тим, не раздумывая, создал аккаунт и, осмелев, назвался «четвёртым всадником» — ведь он один и мог им по праву называться! А потом взял от отчаяния да натыкал Свете «сердечек» — причём, на все фото подряд. Сразу после решил, что сделал это зря — разве ей есть дело до каких-то самозванцев со страничками одного дня в «юничате»? Света выглядела девушкой серьёзной, учёной, приличной, в конце концов!       Но забирать «лайки» показалось полнейшим свинством. И пока Тим соображал, как ему теперь быть с содеянным, Света написала: «Привет».       Вот тогда-то Борзой и ощутил себя в полной мере обречённым героем. Переписка длилась недолго, Света внезапно вышла из сети, а Тим так и остался сидеть, наблюдая голубоватые строчки «Юничата», висящие перед ним в душном и плотном воздухе. «И зачем ты пообещал ей сыграть на пианино? Где и когда? Дурак».       Злость на себя смешивалась с желанием выполнить данное Свете обещание. И уж точно Тим не хотел прерывать общение с ней и Snow Crow. Кем бы он там ни оказался — мужиком на чёрной «Хонде» или вовсе левым парнем.       Тим убрал телефон и вытащил из кармана на вид простую, но вместе с тем дорогую и памятную вещь. Летом на мамин день рождения Влада Самохвалова подарила ему коробочку, полную секретов. Цветные леденцы с фруктовыми вкусами Тим давно съел. Маленький карандашик извёл на эскизы. И теперь из всех даров маленькой девочки у него осталась только карманная фотография двух улыбающихся ведьм. Светлые лица Насти с Бусинкой согревали Тиму душу в нелёгких странствиях, а на обороте карточки красовались неровные буквы, выведенные детской рукой: «дарагому дяде Тимоше от мамы и Влады».       Боясь, что фото отсыреет, Тим спрятал его обратно в коробочку и прислонился к стволу дерева, названия которого не знал.       Канун Нового года принёс воспоминания из того времени, когда семья ещё была цельной. Да, последний праздник перед тотальным раздором. Тиму было восемнадцать, и он обожал отца и брата. А отец обожал Нико. Кажется, это был шабаш? Да, предновогодний шабаш, и при сём немалом скоплении колдовского народа отец внезапно попросил слова: — Минуточку внимания! — Валера поднялся и постучал краем ножа по бокалу с шампанским. — Уважаемые колдуны и милые ведьмы! — Среди ведьм, разумеется, тут же раздались недовольные возгласы «а что это мы не уважаемые», на что Валера примирительно помахал рукой. — Сегодня в предпоследний день уходящего года я, как глава рода Берзариных, хотел бы оставить в нём детство двоих всем известных колдунов. Мальчики, Нико, Тим, встаньте.       Братья Берзарины переглянулись, Нико состроил гримасу непонимания, но поднялся с места, Тим последовал его примеру, тоже не зная, что за сюрприз приготовил им отец. — Мой первенец Нико, — Валера с отеческой гордостью сжал плечо старшего брата. — Ты уже совсем взрослый. Скоро меня вон перегонишь. — Нико заулыбался. — И поэтому я хочу подарить тебе фамильных духов — пришло время осваивать обращение с ними. Ерёма и Зеф отныне будут служить тебе.       Слыша это, Тим ахнул, а зал зааплодировал. Ещё бы, роскошный подарок наследнику! — Это не всё. Сынок, — отец снял с пальца фамильный рубиновый перстень и протянул обомлевшему от таких почестей Нико: — носи с честью. Мне двух перстней многовато, — Вий подёргал себя за цепочку со вторым кольцом — безоаровым, более древним, которым призывал личного духа Хорэйн. — Спасибо, пап, — лицо Нико, казалось, треснет от улыбки. — Я горд и рад быть твоим отцом, — Валера обнял первенца и поцеловал его в щёку. — Тимоха!       Тим, стоявший всё это время столбом, встрепенулся и испугался — уж не хочет ли отец отдать ему безоаровый перстень и Хорэйн? Тогда от колдуна уйдёт сила, и он может умереть... Но Валера достал из под стола нечто, завернутое в крапивное волокно. Дёрнул тесёмку и извлёк длинный, старый, блестящий в свете люстр меч. — Ты хоть и родился хорзом, сын, — Валера сделал особый упор на слово «хорз», и Тим увидел, как одновременно с этим покраснела от негодования мама, — этот легендарный адамантовый меч я хочу подарить тебе. Ну, ты ж всё равно фехтуешь, мало ли, тебе пригодится. Это меч твоего предка Якова Берзарина, который сумел выиграть Битву Ветров на одной ноге. Держи, носи с честью! — Валера протянул младшему сыну меч.       Тим понял, что больше ничего ему не перепадёт, и принял оружие. Меч отлично лежал в руке и по весу был таким, как надо — не слишком лёгким, не очень тяжёлым. Хороший подарок, если забыть о чествовании Нико. Впрочем, родиться вторым сыном колдуна, да ещё и от ведьмы — как оказалось, то ещё испытание. Валера смотрел на младшего сына, на полном серьёзе ожидая благодарности, и Тим смиренно улыбнулся, не желая огорчать отца: — Спасибо большое.       Дождь опять зарядил по банановым листьям. Тим потянулся и пригладил перчаткой верную обоюдоострую Подпись. Клинок Якова погнулся в первом же серьёзном бою Борзого. Потом Тим решил, что меч один Велес слишком приметен, и попросил тётю Сашу переплавить его на лезвие складной косы. Идея оказалась удачной, и теперь фамильный берзаринский меч служил Тиму верой и правдой, но уже кривым пером зловещей Подписи, известной на весь колдовской мир. А ещё в конце концов Тиму достался рубиновый перстень и оба духа-брата, Джермаль и Цеффири. Но то была уже совсем другая история.       Тим поднял бутылку и отпил из горла самбуку. «Новый год, как никак», — сказал он себе.       Ерёма за соседним кустом зло ворчал, пытаясь развести костёр, Зеф пристроился рядом, молча позволяя дождю барабанить ему по голове. «Через месяц придётся увидеться с отцом», — напомнил себе Тим.       Верховный Шабаш не обойдётся ни без Вия Балясны, ни без невидимого для прочих Борзого на страже всеобщей безопасности. С отцовским подарком в руках и готовностью отразить любое нападение. «Всё, как ты хотел, всё, как ты боялся, — заключил Тим. — Мечты сбываются. «ГосПар».       Пришедшая на ум концовка рекламного слогана тёть Сашиной компании заставила Борзого усмехнуться. Он потянулся за мобильником, чтобы отправить и ей видео кота. На экране замаячило сообщение от Светы, и Тим сразу забыл про благодетельницу. Света в ответ на песню про дождь прислала свою. Тим тоже хорошо её знал — оказалось, что музыкальные вкусы у них с девчонкой-колдуньей из Новосвиря совпадают. Борзой вытянул ноги и принялся сладко подвывать: — Десять стрел на десяти ветрах. Лук, сплетённый из ветвей и трав. Он придёт издалека. Меч дождя в его руках.¹ — Белый волк ведёт его сквозь лес. Белый гриф следит за ним с небес. С ним придёт единорог. Он чудесней всех чудес, — в это время подпевала Илье Светка. Она не успела ответить научнику на вопрос «какого рожна «четвёртый всадник» лайкает мне фотки», потому что кто-то из профессуры чуть ли не взашей потащил Айвазова играть на гитаре. Илья пытался отбиться, но где ему было укротить бухого геолога, и он, недовольно позыркивая на ученицу, взял-таки инструмент в руки. Таким образом кафедральная попойка плавно скатилась в волчий хор. — Он войдёт на твой порог. Меч дождя в его руках, — к Светке подсела донельзя довольная Инесса. Она по не самой ровной траектории припорхала из кабинета Памятова, обняла Касаткину за плечи и принялась раскачивать в такт музыке. Светка прыснула смехом — в дверях девятой аудитории показался сам смущённый и какой-то умиротворённый Михаил Тихонович. Инесса же рдела то ли от выпитого, то ли ещё чёрт знает от чего, и, по правде говоря, впервые с похорон Кривоглядова натурально расцвела.       Рядом со Светкой на столе валялся мобильник Ильи, и, как Касаткина ни была пьяна, она краем глаза увидела послание от Ya-Sanchez: «Привет». «Нарисовалась, не сотрёшь», — подумала Светка и решила не портить себе настроение дознанием. В конце концов, это было дело Ильи — продолжать общение с Яхонтовой после рокового подкупа Ивана Дмитриевича или нет.       ...Закрутившись на празднике, Саша поздно поняла, что её телефон исчез. Сдуру или спьяну она сперва обшарила стол и стулья, заглянула на подоконники, за портьеры, опросила сыновей, колдунов и прислугу — мобильника никто не видел. Потом догадалась включить мережку и пришла в неописуемый ужас: её телефоном завладела мелюзга. Саша устремилась в детскую и застала там Владу со Стасом на ковре. Сопляки болтали ногами и увлечённо обсуждали нечто явно важное для них. Вопреки обыкновению, завидев мать, Бусинка завизжала и бросилась наутёк. Мальчишка последовал за подругой, Саша, не успев их поймать, подхватила мобильник с пола. — Пипяо!!! — раздался вопль Яхонтовой на всё Заглядово. Саша отдышалась и, страшась поверить собственным глазам, прочла на экране телефона: Ya-Sanchez: Привет Ya-Sanchez: Привет, я Влада. А ты правда снежны ворон? Помоги мне нати папу. Пожалуйста «Твою мать! Бусинка! Вот же упрямая девка!»       Саша уже было набрала воздуха в глотку, чтобы разнести дочь к хренам за такие выкрутасы, как телефон завибрировал вызовом «Юничата». Саша болезненно покосилась на экран. Да, звонил Snow Crow. — Ну, привет, — Саша приложила максимум усилий, чтобы сохранить спокойствие. — Привет, — прозвучал сто лет не слышанный, встревоженный и, как показалось Яхонтовой, нетрезвый голос, от которого сердце как по щелчку ухнуло вниз. — Что это было? — Где? — непринуждённо икнула Саша. — Переписка, — последовал очевидный ответ. — Ах, это, — рассмеялась в трубку Саша. — Да так. Соседский децл баловался. Получил заслуженных люлей. — Понял, — буркнул Айвазов и замолчал, сопя на том конце страны. Потом сказал: — Ты готовишься к сессии Фонда Всемирного Наследия, Саша? Я — да. — Не сомневайся, я тоже, — сухо ответила Яхонтова и принялась по привычке рассматривать свой яркий маникюр.       Илья одарил её коротким, понимающим смешком и вдруг спросил: — А Борзой тоже готовится?       У Саши мигом перебило дыхание, но она сумела удержаться на ногах. Адреналин дал по шарам и отрезвил, сметливый яхонтовский рассудок включился на полную. Саша, дразня Илью, также низко, с вызовом рассмеялась. — Ему не надо готовиться, дич. Он у меня всегда готов, как супергерой. — Очень хорошо, — последовал ответ. — Потому что в случае, если ты официально и при полном зале свидетелей на сессии Фонда не откажешься от своих планов на Качурку, мне, к большому сожалению, придётся посетить Верховный Шабаш. И уж дальше, как водится у эрси, с кем повезёт в охоте, тот добычей и станет. Нам, северным жителям, выбирать не пристало, и ты должна понять — я способен нацелиться и на самую крупную дичь. Надеюсь, ты меня услышала и примешь правильное решение.       О, да. Саша и услышала, и поняла. Она продолжала с гонором посмеиваться в трубку, тогда как лакированные ноготки перед её взглядом неусмиримо подрагивали. Зубы тоже могли бы начать отстукивать друг об друга, только Яхонтова сжала челюсти до предела, чтобы Илья ни в коем случае не просёк её страха. Так она и улыбалась со сжатыми челюстями, понимая, что её бледное лицо в зеркальном трюмо больше напоминает оскал мертвеца. Впрочем, ничего сверхъестественного не случилось. Саша ждала ответного удара от чернобога. Ждала, что он проявит себя. И задним умом понимала, что такова и есть её любовь к вечно бесящему Айвазову — сквозь перманентное усилие над собой, сквозь плотно сжатые зубы. Но дать переступить через себя вот так насильно, а уж тем более — запугать Яхонтова никому не могла позволить. И потому: война, значит, война. — Ты не на того нарвался, дич, — сообщила Саша в завершение милой беседы. — Желаю тебе сдохнуть быстро и безболезненно. Но обещать, увы, не могу. Борзой, знаешь ли, ещё никого не отпустил живым. Твои трое дружков с Качурки, Челти, Тогей и Атэк, подтвердили это правило, и ты исключением не станешь. Поверь.