Чернобог

— Она такая красивая... — Барин, родненький, — сбоку появился перепуганный Ерёма. — Из тебя кровь бежит-с. — Знаю, дружок, знаю. — Тим с отвращением оглядел торчавшие из тела стрелы и тёмные ручейки, бьющие из под них — странно, пугающе, непривычно. Цеффири нёс его прочь от центра. Тима подташнивало, перед глазами носились слепящие мошки и чарующий Светин образ.       Ей так здорово с распущенными волосами, а глаза без очков у неё, оказывается, даже больше, чем всегда казалось. Линзы уменьшают, но это ничего. Добрая, смелая, решительная девушка. Девушка, которой хватило безумства и на то, чтобы напасть на чернобога в одиночку с карабином, и на то, чтобы впоследствии пригласить его на свидание. Сердце забилось чаще, и кровь из ран потекла сильнее. По счастью, Борзому удалось повернуться к Свете так, чтоб их скрыть. — Ерёма... — Что, баринушка миленький? — Ты сказал как-то, помнишь? Что мы с ней о прошлой жизни... — Барин, ты не о том думаешь сейчас. Ты кровью истекаешь. Изволь я оповещу Александру Малютичну? — Да, голубчик, да. — Тим сглотнул сухим горлом и полез здоровой рукой в карман. — Передай им, вот. Папин. — Передам-с.       Исполнительный синий ласково погладил Тима по ладони и с безоаровым перстнем умчал на Шабаш. По лицу и шлему со всё ещё поднятым забралом застучали первые льдинки начинающегося ненастья. Тим смекнул, что скоро Люжан целиком превратится в каток, и он со своим доспехом в том числе. — Зеф, найди тихое место.       Чёрный молчальник, не удосужившись отозваться, снизился и усадил Тима на мостовую в узком переулке. Борзой подтянул ближе к глазам повисшую плетью руку, с трудом пошевелил пальцами. Попытался вынуть стрелу — в глазах потемнело от боли. Тим заскрежетал зубами.       Ранен. Взаправду. Уязвим.       Смертен. — Вот и всё, — прошептал Борзой в ледяное небо, щурясь от мороси. — Вот и допрыгался.       Обречённый и влюблённый герой, с коим Тимофей Берзарин начал недавно ассоциировать себя, подмигнул ему фотогравировкой на могильном камне. Тим сразу представил, как будет плакать мама, если его убьет тот черноглазый. И как, наверное, расстроится Света. Ему бы не хотелось, чтоб надолго, но, может, чуть-чуть. Да, пускай, чуть-чуть. Погрустнеет, вздохнёт и скажет: «так он, обманщик, и не сыграл мне на пианино». Правая рука сжалась в кулак. — Ну нет. — У Борзого даже болеть стало меньше. — Я пойду с ней на свидание во что бы то ни стало.       Его ослепил свет фар, молоком брызнувший по переулку, Тим зажмурился и увидел крупную фигуру, спешным топотом приближающуюся к нему. Борзой попытался подняться с обледеневшей мостовой, но лишь накренился и чуть не завалился на раненный бок. — Тётя Саша! — улыбнулся облегчённо и приветственно. — Изи, мелкий, — Яхонтова уже была рядом, и аромат её пряных духов разлился надеждой на спасение. Саша подсунула под Тима руки и, прижав к себе, подняла, как ребёнка. Борзой через боль засмеялся и проскрипел: — Не испачкай костюмчик, тёть Саш. — Забей. Валим отсюда. — Она понесла его в машину, запихала на заднее сиденье и сама уселась рядом. — Ирвин, дай аптечку и дэшь прямо.       Дух послушно кивнул, выдал ящик медикаментов и помчал куда глаза глядят. Саша бережно сняла с Борзого шлем и принялась расстёгивать Hunter Pangolin. Дошла до дыры на рукаве, из которой торчала стрела, поморщилась и выудила из нужного кармана на скафе походный нож. — Ага, лучше прикончи меня, — отшутился Тим, но услышал лишь треск разрезаемой ткани. Его раздевали, деликатно инспектируя повреждения. — Тёть Саш, я сделал, как ты просила. Не скажу, что подставился... Так вышло. Он... Очень хорош в бою. — На редкость, — Тим заскулил, когда она взяла его за больное плечо, — косоглаз. Пусть засунет свой лук себе в задницу. Ты его сделаешь, супербой. Считай это панчем. И обвинение теперь можно вынести. Кость не задета, не переживай. И на боку только царапина. Кожу проколол, можем пирсинг устроить, пока не зажило.       Саша пыталась веселить Борзого, и тот слабо улыбался. — Это правда заживёт? — Он с сомнением оглядел раны. — Как на собаке. — Яхонтова пригладила пшеничные волосы Тима. — Недельки за две. — Тёть Саш! — Тут Борзой взбодрился. — Мне надо до послезавтра. — Эй, спиди, с чего такая спешка? — Ну... — решился он на признание, — я на свидание иду.       Яхонтова замерла с отмотанным бинтом, потом продолжила перевязывать Тиму руку, умело обводя стрелу. — Такие дела, да? Мой мальчик вырос? — Прости. — Не бери в голову, — дёрнула плечом Саша. — Это должно было однажды случиться. Кто она? — Та девчонка с Качурки, — заулыбался Тим, углубив притом Саше межбровную складку. — Света. — No cap? — подавленно пробормотала Яхонтова. — Она? — Она, — вяло вздохнул Борзой, дурея от кровопотери. — Лучшая девушка на Земле. — Пить хочешь? — Саша зашуршала крышкой от бутылки. — Очень, — Тим благодарно принял воду и напился. — Тёть Саш, откуда ты всё это умеешь? Ну, раны перевязывать, например. Сторминг? — Он самый, — Яхонтова оттянула пластырь второй кожи и заклеила Тиму бок. — В поединках всякое случается, знаешь ли. Вот и всё, пока так, — она обняла Борзого и уложила себе головой на колени. — Ты умница, мелкий. Перстень отдан, Мраз осведомлён и будет в госпитале с минуты на минуту. — Никак не думал, что случится попасть под нож к военному хирургу, — устало поделился Тим. — К военному хирургу-хорзу, мелкий, — поправила Саша. — Но ты ведь сам выбрал этот путь. Путь воина. — И я не жалею, — шепнул, закрывая глаза и отдаваясь Сашиным крепким рукам, Тим.       Яхонтова, видя, что он забывается, с мрачным видом уставилась в окно. Ледяной дождь барабанил по стёклам машины, в голове вертелись строчки песни. Не то, чтобы Саша любила слушать такое — Илья любил. И потому Яхонтовой тоже стало интересно. Она нашла для себя одну песню, которая удивительным образом ложилась на их отношения с Тимом, и принялась тихонько напевать её на манер колыбельной. Колыбельной для чернобога. — У ветра узкие глаза и жесткое крыло, и мокнет белая коса под ледяным дождём. Я объясню тебе войны скупое ремесло, я покажу тебе маршрут, которым мы идём¹.       В залепленном льдом окне машины отобразилась женщина-ветрогон с печальными раскосыми глазами. И крыло у неё было — жёстче некуда.       ...Ей вспомнился Невгород. Следующий день после того, как она впервые переспала с дичем. Людный «Мак» на Бобовой и растирающий сопли по мордашке децл, уверяющий, что для него всё кончено. — Это я её убил, тёть Саш, — плакал навзрыд Борзой. — У неё же была терминальная стадия, и она мучалась.       У Яхонтовой и самой щипало в носу, но ей стоило утешать щенка, а не реветь по Нателе.       Мама Валеры и старшая сестра Давида начала угасать внезапно. Ни на что не жалуясь, ни к кому не обращаясь. Просто однажды Зорро уговорил её сдать кровь на гемоглобин, и он оказался запредельно низким. Дополнительные анализы показали наличие неоперабельной опухоли в желудке, что стало шоком для всех, кроме самой Нателы Вахтанговны. — Я слишком скучала по Дато, — признавалась она тогда сыну. — Не печалься обо мне, ты же знаешь, что мы все ещё увидимся и не раз.       Не печалься — легко сказать. Бабушку Нателу любили все без исключения, и её стремительное угасание обрело масштаб трагедии для всей колдовской братии. Валера себе места не находил, почти не спал, изобретая для мамы различные снадобья и заклятья. Но все они не работали, как и традиционная медицина. Берзарин-старший стал раздражительным и замкнутым, часто срывался на Саше, и, она знала это от Насти — на родных. Все понимали его состояние — Вий обожал свою мать, не единожды спасшую его самого. Натела Вахтанговна сумела вылечить Валеру от рака, и теперь её саму спасать было поздно. Последние недели принесли бедной колдунье немало страданий. Натела Зорина умерла в больнице, как сообщил почти механическим голосом замершей от горя Саше Валера. Умерла на руках у Тима. — Я не мог позволить ей мучиться, просто не мог, — младший сын Валеры бился головой о стол в «Маке», пока Саша внимательно его слушала. — Я пришёл навестить её. Ей было очень больно. Я видел... И я... Тёть Саш! Я хотел помочь. Я люблю её не меньше, чем отец, клянусь. И я очень скучаю. Но я не мог оставить это так.       Узнав о содеянном сыном, Валера выгнал его из дома. Выдал с собой старый байк, меч Якова и отправил на все четыре стороны. — Мне Нико подарил Зефа и Ерёму, — Тимофей вытер нос, — догнал, перстень рубиновый на шею нацепил, обнял и говорит: тебе нужнее. А мне зачем, тёть Саш? Я конченый, понимаешь, просто конченый. — Твоя мама так не считает, мелкий, — напомнила Яхонтова. — Она ничего не знает о чернобогах, — возразил Тим. — Никто ничего не знает. Зачем я родился у них? Чтобы причинять горе за горем, беду за бедой? Я ни на что хорошее не способен. Я зло во плоти.       Белокурый ангел скривил нежное личико и снова залился слезами. — Изи, децл, это гонево, — утешила его Саша, хоть нутро у неё противно сжалось. — Про Яхонтовых тоже сливают невесть что. В том числе про «зло во плоти». Такая репутация у нас, бро колд. Но это ничего не значит. Всё в жизни зависит от нас самих. Тим оторвался от стола и недоумённо уставился на Сашу. — Ну на что, скажи, на что годен я? Кого я могу спасти, к примеру? Саша одарила его испытующим прищуром. — Ты хочешь спасать? — Да, — тут же ответил Тим. — Я чувствую, что мог бы. Но я только убиваю. — Спасение через смерть, — задумалась Саша. Мраз в недавней беседе жаловался ей на то, что многих отпетых говнюков некому приструнить и они творят, что хотят. И тут... Саша вновь глянула на неуязвимого юнца с припухшими от слёз щеками. — Мелкий, а меч с тобой? — Ну да, — всхлипнул Тим. — И владеешь ты им не слишком фигово? — Я фехтую с малых лет, — заморгал он. — Ясно.       Он ждал от неё решения, но Саша временила с этим — надо было всё обмозговать прежде, чем предложить щенку столь сложную миссию. — Вот что, децл. Погнали к Севе, — Яхонтова водрузила тяжёлую ладонь Тиму на макушку. — Впишешься к нему на первое время. И отец тебя оттуда точно не изгонит. Вий Балясны — не Стрый Невгорода. — Тёть Саш, — замотал головой Тим. — Я не хочу и там причинить зло... — Остынь. И возьми себя в руки. Ты всё сделал правильно. — Саша вспомнила о Нателе и продавила в глотку ком боли. — Она не заслуживала мучений. И если твой олд — клинический мудак, это не твоя вина. Ты же знаешь, что вы с ним договорились? Насчёт того, что ты у него родишься, как промеж от колда и виджи? — Да, он рассказывал, — вздохнул Тим. — Так чего теперь говниться, — развела руками Саша. — Го к Севе. Всё образуется, я тебя профорсю, децл.       Она обняла его и увела из «Мака». В хитроумном мозгу Яхонтовой уже зрел план, как совместить приятное с полезным. Неуязвимый парень с желанием спасать и, притом, задатками воина мог стать отличным аргументом в любом спорном деле. А таких дел у Саши имелось с лихвой. Та же, мать её, Качурка. — И в Земли Тёмные войдёт дыхание чумы, и задрожит в просвете туч небесный Бастион, я дам свободу вам, враги, свободу из тюрьмы, ведь я несу с собой закон войны, и это – мой закон... И это — мой закон. — У меня к тебе дело, мелкий. — Саша деловито рассмотрела блестящий лаком маникюр. — На миллион. — Слушаю! — вытянулся Тим, оторвавшись от мольберта. Сева с Борькой улетели стормить, а Берзарин-младший сдавал заочно сессию в худакадемии. Саша присела на край стола, скрестила руки. — Ты готов дать миру спокойствие и надежду на суровую справедливость? Ты готов обнажить меч ради спасения жизней? — Ты про что? — занервничал Тим и принялся старательно вытирать измазанные красками пальцы. — Верховный Шабаш хочет предложить тебе должность. Окей, — Саша выставила ладони, — не Верховный Шабаш, а конкретно я. И Мраз. — Сам Матеуш Мраз? Мне? — переспросил Тим, бледнея. — Да. Короче говоря, мелкий, в мире развелось, так скажем, много уродов. Они опасны для общества, а связываться с ними стрёмно. Мраз давно выдвинул законы, защищающие жизнь и свободу решений для колди и виджи, но до сих пор не все с этим согласны. Веских доводов для того, чтобы заставить их обломаться, у нас нет. Точнее, не было. — Острые Сашины коготки прошлись по виску застывшего во внимании Тима. — Колдомиру нужен защитник. Ты хотел бы им стать? — Я? — Тим явно пребывал в растерянности. — Больше некому. — А... Что я должен делать?       Берзарин сдвинул белёсые брови, став в разы прелестнее. Яхонтова погладила округлившийся с недавних пор живот и колко усмехнулась. — Мочить козлов.       Она насладилась реакцией мальчишки. Широко распахнутые небесно-голубые глаза, приоткрытый нежный рот, щёки из очень бледных вмиг окрасившиеся здоровым румянцем. Тим часто заморгал, скуксился, перебирая кисточки, потом решительно сжал их в кулаке и глянул на Сашу уже иначе — полным доблести юным бойцом. — Я готов. — Супербой.       Похвалив решение Тима, Саша не стала откладывать и первое задание. Достала мобильник и показала Берзарину несколько фотографий, взятых из архива подполковника Светлого. — Я хочу, чтоб ты нашёл их и привёл ко мне живыми. Секи, это будет твоим крещением. Их восемь ушлёпков и... Это убийцы Дато. — Точно?! — Тим вперился в фотографии зверских морд с сомнением и испугом. Даже чернобог боялся — смерти и убивать, но то скорее был вопрос воспитания и инстинкта самосохранения. — Приведи мне их, — Саша надвинулась на Тимофея и грозно сверкнула карими глазами.       Тем же вечером он забрал духов и отправился на задание. Он привёл их ей. Всю восьмёрку, поочерёдно. Отловил и доставил живыми. Он думал, что этого будет достаточно для крещения, но Саша знала — нет. Она отвезла его с собой в заглядовский ангар.       Тим жмурился и старался не смотреть с каким зверством беременная женщина уничтожает своих врагов, с каким наслаждением мстит за мужа. Он не сказал ей ни слова поперёк, не возразил, не дёрнулся. Он знал, что так надо. Что без таких вот ублюдков мир станет чище. Однако и это было не всё. — Бери меч, — последовал приказ, и Тим, застывший, как ледяная глыба, в углу ангара, резко обернулся. Но опять же, противиться не стал. Вынул погнутое оружие из ножен. Саша уже знала, им мелкий чернобог на полном лету раскроил автомобиль одного из преступников. — Иди сюда.       Тим приблизился к Яхонтовой. В глазах его читалась решимость. Он отлично понимал, что его сейчас прикажут сделать. — Убей его, — ладонь с синим перстнем указала на последнего ахтышца, скулящего в страхе у алой от крови стены.       Всего лишь кивок головой. Ни писка, ни противления, ни просьб о том, чтобы врага добила Саша. Да, Тим и вправду вознамерился стать великолепным козырем в руках Яхонтовой. Точный взмах мечом, брызги тёплой крови на Сашином лице и сладкое торжество возмездия. Всё. Она отомстила за Давида. Саша облизнула губы и зло, безумно расхохоталась. Сладкий миг осуществления давней мечты и благодарность за это, конечно же, должен получить Тим.       Яхонтова приблизилась к чернобогу, извлекла из его дрожащих пальцев покривившийся меч и обтерла подолом платья. — Пожалуй, мы сможем его починить, — невозмутимо, будто ангар не был полон расчленённых и развеянных трупов, рассудила Саша. — Мелкий, спасибо тебе. — Не за что, — одними губами прошептал Тим. Она взяла его за подбородок, с интересом вгляделась в резко возмужавшее лицо и, приняв ещё одно сумасбродное решение, увлажнила поцелуем горячие губы. Тим опешил от внезапной ласки, а Яхонтова, смеясь, спросила: — Ты был когда-нибудь с женщиной?       Тим помотал головой. — Хочешь, я научу тебя любви?       Он покосился на её живот. — А... Тебе разве можно? — Нужно. — Ни надежды, ни веры не надо нам, нам тревога родная сестра. Я запомнила все имена героев, гордость их, честь и страсть – но в конце им останется страх.       Кем бы они ни были, какой бы силой ни обладали, в конце им всегда оставался страх, когда по их души являлся рыцарь, облачённый в сумрак. Но и Подпись нашла на камень. Гладя голову Тима на своих коленях, Саша болезненно усмехнулась. Двадцать три года. Красивый, влюблённый парень с чистой, как северный лёд, душой. Ему бы жить и жить. По костяному браслету на измазанной кровью руке скользили отсветы проносящихся мимо фонарей. Такой же точно Яхонтова видела сегодня на запястье Светы, отчаянной падчерицы дича, которой, вдобавок, задонатил сердце её супербой.       Карман скафа Борзого завибрировал голубым огоньком телефона. Чтобы не тревожить Тима, Саша выудила мобильник и скривилась: сыну звонила Настя. «Почуяла беду, надо же, — пришла догадка. — Вот что значит мать».       Илья опытен и хитёр. Смел. Точен. Фанатичен. Он, как и Тим, готов на всё ради защиты того, что ему дорого. «Дич рипнёт его, — сжалось болью сердце. — Рипнёт к Велесу. До какой степени может дойти моё желание добиться своего? И, будем честны, не пора ли бэкануть, пока не пришлось мстить за Борзого?» «Деньги не вернут вам близких», — прозвучал чистым виджи-панчем звонкий голосок в голове. Как же она права.       Саша отложила телефон Тима в чехол переднего сиденья. Мелкий потом сам перезвонит Столетовой и объяснит что-нибудь. Яркие губы тихонько коснулись бледного лба. — Вся руда мира и все его сокровища не стоят твоей жизни, душа моя, — шепнула Саша. — Ты служил мне верой и правдой. Я отплачу тебе добром. Пусть это и обойдётся «ГосПару» в миллиарды убытков.       Пальцы отыскали другой, собственный телефон. Нужные слова найдутся потом, при встрече. А в том, что эта встреча необходима, Яхонтова уже не сомневалась. — Привет, Саша, — как ни в чём ни бывало отозвался нежный и, как показалось, торжествующий голос. — Привет, — усмирив внутреннюю дрожь, тихо дохнула Яхонтова. — Как прошёл Шабаш? — тон Ильи стал издевательским. — Сногсшибательно, — нашла в себе силы сострить Саша. — Я очень рад, что тебе понравилось, — засмеялся в трубку Илья. — Как Борзой? — Как обычно, — соврала Яхонтова, всматриваясь в бледные, тронутые болью черты бесчувственного Тима. — Сам как? — Так же.       При этих словах Сашино сердце скакнуло к горлу, и она тут же поняла Столетову. Зажмурилась, гадая, насколько сильно пострадал в схватке Илья. — Саша, — позвал Айвазов, когда молчание Яхонтовой чересчур затянулось, и та вздрогнула. — Хочешь, увидимся? Послезавтра. Погуляем по Люжану. Посмотрим старину, выпьем вина за мою победу.       Тут стальные нервы заместителя Вия Балясны чуть не сдали, она даже забыла, что сама звонит Илье с тем же предложением. — Бл##ь, дич, — прошипела Саша в трубку. — Ты чё, реально решил, что после всех твоих шоу я всё ещё готова тебе дать?! — Конечно, да, — донеслось до Сашиного слуха ласковое заверение. — Что должно измениться в тебе или во мне?       Стало так горячо и радостно, что Яхонтова после сказанного дичем забыла про все предложения на свете, и то, где находится, и кто лежит у неё на коленях. — Х#й с тобой, маньяк, — она с опаской покосилась на Тима. — Где и во сколько?