Чернобог

      Когда Светка Касаткина вернулась к двери ресторана, оттуда уже вывалил перепуганный народ.       Несмотря на запрет публичного курения, люди доставали сигареты и дымили, кого-то трясло, кто-то вынимал осколки из порезанных ладоней. Но, как поняла Светка из разговоров, никто серьёзно не пострадал. Ждали приезда скорых, полиции и службы спасения, обсуждали обрушение крыши, припоминая, что кровле уже лет семьдесят, а зданию — пара веков. Светку нашёл и сгреб в объятья отец. — Детка моя! Как я испугался за тебя! — причитал Семён Юрьевич, причём совершенно искренне. «Ну надо же, первая забота за столько-то лет», — оценила Светка и сухо спросила: — А где Памятов? — Ждёт врачей и полицию! — доложился Касаткин. — Он их и вызвал. — Где? — Светка близоруко сощурилась и, не дожидаясь подсказки, увидела Михаила Тихоновича. Тот общался по телефону, и Светка услышала приглушённое: — Не переживай, Инночка, я благополучен. Светлана Семёновна тоже цела.       Он заметил Светку и протянул ей найденные очки. Мир обрёл чёткость. Ресторан выглядел страшно. Прореха в некогда роскошном потолке напоминала зубья мегалитов Качурки. Через неё в чёрную глотку обесточенного здания падала ледяная морось. Светка обняла себя за плечи и поняла, что стоит в одном платье. — Солнце, я не знаю, где Айвазов. — Михаил Тихонович ковырнул ботинком окурок. — Это он устроил. Я не знаю, что скажет Яхонтова. Инн, он себе смертный приговор подписал только что, мы оба это понимаем. Кроме нападения, он нарушил ещё и правило явки на Шабаши. На Верховный Шабаш! — Памятов встретился глазами с раскрывшей рот в ступоре Касаткиной. — Вломился туда, куда его не приглашали. Такое не прощают.       Светка услышала, как Инесса Генриховна на очень повышенных тонах пытается что-то выразить по поводу устроенного Ильёй. Потом её голос зазвучал в приказном порядке, и Михаил Тихонович прижал тонкие пальцы ко лбу. — Инночка, родная! Я? Что я могу? Мне поговорить с Сашей? Ты с ума сошла? О, даже при всём её уважении к деду, но она же меня... Развеет! Инна! Инн! Постой, не отключайся...       Но Лихоимцева бросила трубку. Памятов-младший опустил руку с телефоном и объяснил Светке убитым голосом: — Всё очень плохо. — Я должна найти его, — решительно ответила Светка. — Может быть, не стоит? — Михаил Тихонович прихватил её запястье и притянул ближе. — Ты колдунья, Света. Если Верховный Шабаш решит, что вы с ним в сговоре, тебе тоже подпишут приговор... — Да плевать на это! — Касаткина выдрала руку. — Михаил Тихонович, мы одна команда! Он жизнь готов отдать за то, что нас привело сюда! За Калтысь. А вы... Как вы можете! Я еду его искать!       Тут у Памятова затрещал телефон, и к зданию подъехала полиция. Михаил Тихонович поспешил ответить, Светка возмущённо тряхнула на него волосами и, забрав из гардероба свою куртку, ринулась ловить такси до «Метелера». Пока она спешила мимо рецепшна к лифту на их с Айвазовым этаж, ноги предательски подгибались. «Только бы он был в номере, — стучало в голове. — Только бы он спал».       Коридор выглядел совершенно по-обычному. Ни погрома, никаких следов духов и прочей чертовщины. Светка немного успокоилась. «Борзой мог гнаться за кем угодно в клетчатой одежде, — решила она. — А мы с Памятовым обознались».       Она подошла к двери номера Ильи и прислушалась. У Айвазова шумел душ, и он точно бодрствовал. Светка мигом скуксилась от недоброго предчувствия и робко постучала. — Илья Каримович, — позвала, прислушалась снова. Воду закрыли. Внутри номера стало тихо. — Илья... — Светоч, я сплю! — раздался бодрый голос изнутри. — Зайди завтра. — А... Хорошо, — с облегчением выдохнула Касаткина. — Извините, пожалуйста, что побеспокоила. — Ничего, — отозвался Айвазов, загремев чем-то в ванной.       Светка сжала в горстях юбку платья, уговаривая себя уйти и не быть такой мнительной. Опустила глаза к полу и вдруг заметила маленькую капельку крови у самого края двери научника. Серо-зелёные глаза Касаткиной расширились, она, не помня себя от беспокойства, забарабанила по двери.       Обычно Айвазов открывал ей даже когда она будила его посреди ночи в экспедиционной палатке! — Илюшенька Каримович, откройте! Пожалуйста, откройте! — Светка била ладонью в дверь. — Светоч, я устал! Что за настырность! — выругался Илья. — Откройте, я помогу! — упёрлась в своё Светка. — Я всё видела!       За дверью стихло, только слышны были капли воды, падающие на пол. Светка ждала, приложив руку к двери и шумно дыша. — Правда? — помедлив, неуверенно спросил Илья. — Да, клянусь. — Эх, совсем сноровки нет, — проворчал Айвазов. — Не быть мне эрси. — Откройте, миленький, — настояла Светка. — А ты крови не боишься, напомни, пожалуйста, — попросил Илья, и Светка забарабанила с новой силой. — Иду, иду. Ладно.       Он провернул замок и одним движением втащил Светку в номер. Хлопнул дверью. Касаткина, хоть и считала, что не боится крови, замерла посреди комнаты с растопыренными руками и раскрытым в оторопи ртом. — Ну вот, а я поверил, что не боишься, лгунья, — бледными губами улыбнулся Илья, прижимая к голове алое полотенце, ещё утром бывшее кипенно-белым.       По всей комнате пестрел кровавый крап — кривым мазком на зеркале у трюмо, потёками на кафеле в ванной, пугающими разводами на блестящей у стены конструкции, в которой Светка с трудом опознала фотоштатив. Вся правая сторона тела Ильи была залита кровью, бежавшей из раны на голове, но он довольно улыбался. Розовая рубашка и клетчатый пиджак лежали, скомканные, на полу в ванной и тоже сменили цвет на отвратительно багряный. — Мамочки, — пискнула Касаткина, обводя растерянным взглядом весь этот хоррор и остановилась на посмеивающемся, бледном и рябом от грязи Илье. — Покажи! — Она отвела его руку с полотенцем от раны. — Господи боже!       Правый висок Айвазова зиял длинным и страшным рассечением, кровящим, скалящимся на Светку, как искривлённый издевательской улыбкой рот. — Она настоящая, представляешь? Даже не верится, что я живой человек! Только вот как кровь остановить? — скосил на ученицу чёрный глаз Илья, не переставая глупо и радостно посмеиваться. Несмотря на жуткий вид, он выглядел полностью счастливым. Светка, ни слова не говоря, усадила его на стул, наскоро вымыла руки с антисептиком и бросилась искать в аптечке гемостатическую губку. — Это должно помочь. — Касаткина запихала губку на всё протяжение раны и, распечатав широкий бинт, принялась туго обматывать голову Айвазова. — Илья Каримович! — Что? — Вы дурак? — Светку взяла праведная злость. — Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, всё грозила кулаком, называла дураком, — в ответ зарычал горлом Айвазов. — Предрассветный комар опустился в мой пожар, захлебнулся кровью из моего виска!¹ — Он яростно треснул себе кулаком по колену. — Она думала, я шучу. Что я хуже её цепного щенка, Светоч! Теперь она сама подожмёт хвост. Понимаешь? Это безоговорочная победа. И на сессии, и в бою с её несокрушимым Борзым.       Илья покачнулся и завалился на Касаткину. Та поймала его и удержала сидящим на стуле. — Прости, — сконфуженно рассмеялся Айвазов. — Никогда не был ранен. Это, наверное, от потери крови. — Давайте я скорую вызову! — Светка затянула узелок на бинте и, убедившись, что губка вкупе с повязкой хорошо застопорили кровотечение, потянулась за мобильным. Красные липкие пальцы накрыли её ладонь. — Ни к чему. От них толку не будет. А рана неглубокая, просто он мелкий сосуд перебил. — Её как минимум зашить надо, — возразила Светка. — И кто это сделает? — улыбнулся Илья. — Никто, верно. Разве что, Борзой, — снова расхохотался Айвазов. — Но и ему сейчас не лучше, чем мне, полагаю. Заживёт так, Светоч. Заживёт же?       Светка вспомнила, как неуклюже Тимур принял от неё перстень, и пискнула. Её внимание обратилось на видоизменённый штатив в углу номера. Впрочем, на штатив этот механизм теперь походил мало. Скорее, на необычный лук из синеватого металла. К рукояти его крепился пустой цилиндр с десятью гнёздами, и Касаткина догадалась, что это для стрел. Четыре таких же пустых цилиндра были раскиданы по углам комнаты. — Что это за штуковина? — вопросила Касаткина. — Ай-ай, Светлана Семёновна. Непрофессионально, — менторским тоном принялся учить её раненный доцент. — Ты же архи. Неужели ничего не слышала о полиболусе? — Полиболусе? Стреломёте, — перевела для себя Касаткина. — Именно, — Илья пощупал бинт и убедился, что губка действительно остановила кровь. — Механизм, позволяющий выпускать по врагу несколько стрел за раз известен с античных времён. Я лишь немного его доработал под себя. Баланс лука, конечно, нарушился, но эффективность стрельбы возросла в разы. Ни у кого из моего племени такого нет! Выплавлен ручным способом качурскими келе для меня лично. Взгляни. Барабан вмещает десять стрел, легко кладётся в заплечный колчан, а во время стрельбы одним движением устанавливается в доводчик. И вот: можно наградить противника очередью стрел. Здорово, да? — Он торжествовал, а Светка в свою очередь радовалась, что встретила Борзого на своих двоих. Оставалось надеяться, что, если и он получил рану, то нетяжёлую. Но этот чудовищный цирк пора было кому-то прекратить.       Исполнившись решимости повлиять на ситуацию, Касаткина взяла голову Ильи в ладони, повернула лицо к себе и, глядя в жгучие чёрные глаза попросила: — Илья Каримович, остановитесь. Остановитесь сами. Прошу. — А что такое? — он зло прищурился. — Просто, — Светка постаралась звучать внушительно. — Хватит. Неужели вы сами не видите, до чего докатились со всей этой войной? — Эй. Ты забываешься, — негромко, но язвительно осадил её Айвазов. — Ты меня, чернобога, пигалица, учить жизни собралась? Я же не скрывал от тебя, что Борзой умрёт. И даже пообещал это. Он должен умереть. Это часть спасения Земли. А ты должна понимать, что я не уступлю её, испугавшись ран от какого-то мальчишки из того же мяса и крови, что и я. Ты не спасешь Борзого, не сможешь вечно закрывать собой, как сегодня мне помешала выстрелить и довершить начатое. — Что?! — дохнула Светка. — Я тоже всё видел. — Айвазов сально ухмыльнулся. — Светоч, ты, вроде, девственница. Откуда в тебе это качество: так хреново выбирать себе парней? От твоей матери досталось? Но ты не переживай. Этого ублюдка я грохну, и мы найдём тебе нормального мальчика.       Моментальная, острая, негодующая ярость взорвалась в Касаткиной. Она прянула от Ильи, так, что тот чуть не упал, и, сжав кулаки в бессильном исступлении, затрясла ими на научника. — Да как вы... Ты! Можешь! Это вообще не ваше дело! Моя личная жизнь и мои парни — это моё дело! Тоже мне, отец выискался!       Она схватила куртку, мобильник, выскочила из номера и в коридоре впечаталась в Михаила Тихоновича. Видимо, тот приехал следом на такси. Разгоряченная обидой, Светка ткнула пальцем в цифру на двери и рявкнула: — Помогите ему. — Ты куда? — выпалил недоумённо Михаил Тихонович. — Главное, прочь, а там, всё равно², — ответила Светка словами старой песни и, оставив Памятова разбираться с Ильёй, направилась к лифту. На самом деле ей было куда податься, и Светка решила использовать шанс. Нажав кнопку вызова, она одновременно с тем отыскала в телефоне записанный не далее, чем сегодня номер.       И прежде, чем двери лифта скрыли Касаткину, та услышала звук отворяемой двери, сопровождаемый возгласом: — Ох, Небо! — и хлопком падающего в коридоре тела. Но, по счастью, это тело принадлежало не Айвазову.