Чернобог

      После ухода Ильи Светке Касаткиной резко стало неуютно в компании известных учёных. Да, качурским мегалитам присвоили охранный статус, и все принялись поздравлять их с Памятовым. Потом они поехали в ресторан на фуршет, но без доцента Айвазова Касаткина не могла в полной мере ощутить вкус победы. Было одиноко и сиротливо. Светка словно потеряла в магазине папу, который мгновение назад держал её за руку. Самовнушение, что взрослой девушке, только что блестяще выступившей на сессии, бояться нечего, не работало. Мастодонты из Балясны хвалили Светку, шутили и пытались заигрывать с ней, что, учитывая средний возраст по группе, смотрелось весьма нелепо. Светка натянуто улыбалась, вяло реагировала на шутки и едва понимала, что от неё хотят. Её объяло волнение, она видела ту же тревогу на лице Михаила Тихоновича. Памятов с бокалом в руке блестел испариной и то и дело поправлял очки, поглядывал на часы, дёрганно озирался по сторонам. Выкроив минутку, Светка подошла к нему и спросила, всё ли в порядке. Михаил Тихонович покачал головой и буркнул: — Даже если нет — наше вмешательство ничего не изменит, Света. — Что вы имеете в виду? — Касаткина ощутила у сердца пугающий холодок. — Что я имею в виду? — устремив взгляд в потолок, передразнил её Памятов. — Да неважно, что я имею в виду, важно, что на уме у Ильи. — О чём вы?! — Профессор уже хотел обогнуть Светку, чтобы уйти от разговора, но та ухватила его за плечи. — Сейчас не так далеко отсюда проходит Верховный Шабаш, — с суровым видом признался тогда Михаил Тихонович. — И я молю богов, чтобы Илью увела с сессии Фонда исключительно головная боль.       Когда до Светки дошёл смысл сказанного Памятовым, она впала в ступор. У Саши — дела, у Ильи — голова... Борзой в Люжане. Верховный Шабаш. — Вы д-думаете, он отправился разбираться с Яхонтовой? — выпалила Касаткина, сжимая кулаки. — Ч-ч, тише! — заозирался Памятов. — Света, в самом деле! Подумайте, ну как мы можем на это повлиять? Мы с вами, два ничтожных семаргла! Дед отправил меня сюда, чтобы тормозить его... Но Илья просто сказал мне: «Миша, не суйся». И всё. Три слова! Я и не суюсь. — Памятов обречённо всплеснул руками. — Я жить хочу. Мне отчаянно хочется вернуться живым к, — он замялся и отвёл глаза, — к научной деятельности. — Он так сказал... — вздохнула Светка и потянулась за мобильным. Михаил Тихонович перехватил её запястье. В широко распахнутых глазах его читались мольба и ужас. — Света, не звоните ему! Пожалуйста, пусть всё останется, как есть!       Касаткина скрипнула зубами и выдернула руку. — Всё останется, как есть? Михаил Тихонович, если всё оставлять, как есть, то ничто и никогда не станет так, как мы хотим! Никто не будет спасён, если всё оставить, как есть. Но если вмешаться, быть может, это сохранит кому-то жизнь.       В расстроенных чувствах она рванула от профессора и, пробиваясь через толпу учёных в поисках тихого места, в прямом смысле столкнулась с родным отцом. Плечом в плечо, даже дух вышибло. — Воу, полегче, детка! — с уже заметным фретцийским акцентом обрадовался Семён Юрьевич Касаткин. Светка грубо оттолкнула его и хотела молча продолжить путь, но отец окликнул её из-за плеча: — Света, куда же ты? Сто лет не виделись, и на тебе... — И ещё бы сто лет не видеться, пап! — в сердцах выкрикнула Касаткина. Она слишком переживала за Илью, чтобы её могла остановить такая мелочь, как незапланированная встреча с этим предателем! Повернулась и поспешила прочь. Отец, к несчастью, ринулся за ней, и Светка пожалела о своей несдержанности. Если бы у неё нашлись силы улыбнуться и деликатно отвадить Касаткина, было бы не так больно. — Дочь, постой! Светка! — Я тебя слушаю.       Светка замерла у стола с напитками, заложила руки за спину. Пусть скажет, что хочет и катится на все четыре стороны! — Я... Я не мог тебя забрать, ты пойми. Я тут ни при чём. Твоя мама была против. И... Дала понять, что я вашей семье не нужен. — Угу, — Светка терпеливо ждала. — Свет, я... Прости, — отец обнял её. Искренне, с любовью, Светка чувствовала это, но... Но иногда для любви бывает слишком поздно. Она так и не обхватила его тощую, кривую спину в ответ. Стояла столбом и терпела. — Свет, пожалуйста. Прости меня. Мне очень больно. — Хорошо, пап. Я прощаю, — сухо уверила Касаткина. — Честно прощаешь? — как в детстве Семён Юрьевич испытующе заглянул Светке в такие же как у него пёстро-зелёные глаза. Дочь выдержала его взгляд. — Да, пап, честно. — Слушай, — он погладил её по щеке, — тогда, может, сходим куда-нибудь погулять? Завтра, — Касаткин покосился на гостей и коллег, что неспешно наслаждались вечером, едой и выпивкой. — Давай, — переступив через гордость, согласилась Светка, чтобы он получил то, что хотел и сгинул. — Отлично! Познакомлю тебя с братиком и заодно расскажу кое-что интересное про наши семейные дела, — просиял Семён Юрьевич. — Запиши мой номер, созвонимся, — Светка, еле попадая по цифрам от волнения, набрала и сохранила комбинацию. — Ты спешишь куда-то сейчас?       Светка замешкалась с ответом и немного растерялась. Врать не хотелось, правду говорить — тоже, и она решила по эрскому обычаю гордо проигнорировать вопрос. — Ладно, — необидчиво улыбнулся отец. — Я понял, секрет. Золушка покидает бал, пока её карета не стала тыквой. — Вроде того, — Касаткина поняла, что её, наконец, отпускают, и, не теряя времени, побежала на выход из ресторана. Хотелось в отель — убедиться, что Айвазов мирно спит, укрывшись одеялом. И вместе с тем Светка чуяла: это не так. Мобильник доцента оказался отключен. Светкино волнение росло.       Спустя секунду она услышала звон стекла и крики собравшихся, а потом в ресторан через пробитую крышу влетели самые настоящие качурские духи. Светка заверещала и поспешно забралась под стол. Огромная щетинистая тень просвистела рядом с ней, потоком ветра сорвав очки, и единственное, что Касаткина смогла различить, это пёстрый пиджак Айвазова.       Следом за ним сверкнул доспехом облачённый в сумрак воин с большой кривой косой. Борзой!       Светка, видя Тимура, забыла, как дышать, а потом дух, летевший чуть позади от того, на котором восседал Илья, хвостом раздробил стену ресторана до искр.       И стало темно. Прогрохотала, проскрежетала по темени неведомая битва, а после всё стихло. Светка видела только, как в пробоине потолка мелькнул силуэт рыцаря на металлическом коне, а ещё её рука в поисках очков нащупала на полу среди осколков округлый предмет — и сгребла в кулачок. Поднесла к носу и ахнула. Перстень! С бурым скарабеем! Она прекрасно запомнила его в Балясне болтавшимся на шее у того колдуна, Вия. — Потерял... Потерял же!       Бежать за Тимуром было несусветной и опасной глупостью. Но Светка, не помня себя и не в состоянии отыскать очки, побежала. Ею овладело желание не столько отдать находку, сколько уберечь Илью от смерти, что бы он там ни натворил. Светка наткнулась на кого-то в темноте, перепрыгнула, хрустнула осколками, вылетела из дверей на морозный воздух без куртки. Свободные от завязок волосы мгновенно затрепал ветер, и Светка принялась с ними сражаться, озираясь по сторонам и, естественно, не примечая даже тени Борзого, Айвазова или их духов. — Тимур! Потерял!       Касаткина трясла перстнем в пальцах и, как ей казалось, тщетно пыталась призвать голубоглазого чернобога. — Ох.       Она опустила руку и, чуть не плача от волнения за Илью и собственной близорукой никчёмности, побрела назад в тепло. — Света.       Кровь лавиной обрушилось от сердца к стопам, будто Светка получила удар косой, а не услышала негромкий и нежный призыв. Оглянулась. Перед ней, приподняв забрало шлема, стоял Борзой и тянул руку. — Спасибо. Отдай перстень и возвращайся в укрытие. Здесь... небезопасно.       И тут Светка, сама не поняла, зачем, упрямо спрятала руку с перстнем за спину. Тимур не сказал ей, что тоже едет в Люжан! И с какого-то чёрта решил ею командовать! «Да что ты знаешь про меня!»¹ — Отдай, пожалуйста, перстень, — снова попросил Борзой. — Это даже не моя вещь. Я должен вернуть её владельцу. — Отдам, — сбивчиво дыша, согласилась Касаткина, умом понимая, что для сближения момент представился крайне неподходящий, но другого может не случиться. — Если на свидание со мной пойдёшь!       Её отцу можно быть нахрапистым, а ей — нет? Светке до трясучки надоело для всех в мире быть подмёткой. Уж точно не для Тимура!       Борзой опешил от такой наглости. Помахал раскрытой косой в воздухе — сверкающие очертания её лезвия в бледном свете луны Касаткина видела сносно. — На свидание? — в глубоком голосе Тимура прозвучали растерянность и горечь. — Со мной? Ты хоть знаешь, кто я? — Да. Знаю. — Светку начал бить озноб — то ли холода, то ли волнения. — И ты... Всё равно хочешь пойти со мной на свидание? — Да, Куль-Отыр меня возьми! Хочу!       Борзой повесил голову, раздумывая, потом вскинул на Касаткину умоляющий взгляд. — Света, не играй со смертью. А то вдруг ей понравится. — Ну и пусть. — Касаткина бросила Тимуру перстень, и тот, к её удивлению, не сумел его поймать. Неловко поднял звякнувшую вещицу с мостовой, сунул в один из многочисленных карманов скафа. — Послезавтра. Согласен? — Что ж... — как-то болезненно вздохнул Борзой, притом озираясь по сторонам, словно всматриваясь в крыши и углы зданий в поисках опасности. — Можем. А... Где? И во сколько? — Ближе ко времени спишемся, — укрепила свою победу Касаткина и, больше не удостоив Тимура ни толикой внимания, удалилась обратно к ресторану. Она шла, дрожа, обняв себя за плечи, и в голове у неё вертелась одна мысль: «Не оборачивайся. Не оборачивайся. Не оборачивайся на него».       Но она всё-таки обернулась.       Конечно же, улица позади оказалась пуста, за исключением нескольких посторонних зевак. Тимур исчез. Со Светкой осталось только его обещание.