Чернобог

— Papa! Qui est venu?¹ — раздался громкий детский голос и топот ног, как только Светка позвонила в нужную дверь. К небольшому, но аккуратному домику в квартале вегетарианцев на отшибе Люжана её привезло ночное такси. — Philippe, ta sœur est là², — ответил отец, отпирая дверь. Светка ткнула кнопку переводчика юничата на всякий случай и подхватила сумку повыше на плечо. — Светка, — Семён Юрьевич, недолго думая, полез обниматься. — Ты так лихо свалила, что я и не успел тебе «до свидания» сказать. Я потом тоже скоро уехал. Эти там разбираться остались, а у меня вот, ждун имеется, — он указал на спрятавшегося ему за спину карапуза лет шести с большим родимым пятном над бровью. — Да, знакомьтесь, наконец. Филька, — отец потрепал мальчишку по русой голове. — Я тебе рассказывал про Свету, помнишь? — Анна-Луиза! — почему-то восторженно воскликнул мальчик, поправив на носу зелёные очки с внушительными диоптриями. Видимо, и братишку отец наградил фирменной фамильной слепошаростью. Касаткин засмеялся. — Ты и правда похожа на Анну-Луизу Ирондель, — объяснил он реакцию сына, и, видя, что Светка ничего не поняла, добавил: — Проходи, детка, давай сумку. Время позднее, а фретцийцы не любят ночные бодрствования. Я уже в их ритмы вжился. Да и денёк задался тяжёлый во всех смыслах. Он не убирал руку с острого Светкиного плеча. — Как ты? Ты так и не объяснила, что случилось после того, как ты исчезла! — Я... Мне надо переночевать у тебя, — сжалась Светка. — Можно, пап? — О чём ты спрашиваешь! — Касаткин гостеприимно развёл руками. — Мой дом — твой дом. Даже чуть винца есть. Подождёшь, я отправлю спать Филиппа и буду весь твой. — Ага, — Светка прокралась в уютно обставленную гостиную, присела у обогревателя на мягкий диванчик и осмотрелась.       Отец всегда любил светлые, неброские тона и лёгкие ткани, минимум декора, максимум свободного места для чтения, а мама — наоборот, тёмные драпировки, кожу, массивное дерево и кучу подчас недешёвых безделушек в каждом углу квартиры. Родители постоянно спорили о вкусах и оставались противоположностями до самого развода. И в новой жизни Касаткин, наконец-то смог обставить домик так, как ему хотелось. Немотря на неловкость ситуации, Светка почувствовала себя комфортно в этом месте и подумала о том, что папе стоило больше настаивать на своём. Наверное, отсутствие твёрдости в его характере и привело к семейному краху. А может — равнодушие, за которое часто корила его мама. — Филя, я тебе обещаю, мы завтра пойдём гулять, — отец в детской уговаривал брата заснуть. — Втроём. Я обещаю. Хорошо? — Papa, je veux discuter avec toi encore un peu,³ — упрямился мальчишка. — Нет, сейчас — спи. Не позорь меня перед сестрой.       Светка горько усмехнулась. Это вечное «не позорь меня», «как ты себя ведёшь», «мне за тебя стыдно», «что обо мне подумает имярек, видя, как ты...» и прочие попытки отца сделать её удобной и беспроблемной. Семён Юрьевич прекрасно знал, как Светка любила его, и пользовался этим, не стесняясь. Теперь он и брата воспитывал так же.       Илья порой тоже стыдил Светку, но всегда за дело. А хвалил и подбадривал — постоянно. С отцом Касаткина часто чувствовала себя отщепенкой, недостойной его безупречной репутации, Илье же было плевать на собственную репутацию. Что раньше, что сейчас. И никогда — на Светку. Даже, когда она была неловким и бестолковым подростком, калечащим инвентарь и находки, несущим тонны чепухи. Он её терпел...       Светка мотнула волосами и, отыскав в сумке резинки, принялась заплетать косы. День её порядком измотал, и она уже сомневалась, поступила ли правильно, бросив раненого Айвазова наедине с Памятовым без памяти. «А вдруг у него кровь пошла опять? — Светка испытала чувство вины перед Ильёй. — Он же меня вылечил. Я же тоже не подарок! Но он же стрелял в Борзого да ещё и убить его грозится!»       Светке не хотелось звонить Илье и извиняться, но страх за здоровье научника пересилил гордость. Касаткина ткнула Айвазова. Тот с кем-то трепался. «Ой, ну и ладно! — успокоилась Светка. — Ну и хорошо».       Очистка совести заняла у неё как раз столько времени, сколько Семёну Юрьевичу потребовалось, чтобы уложить сына. Отец неуклюже, крадучись приблизился к Светке и присел рядом. — А где его мать? — без задней мысли поинтересовалась Касаткина-младшая.       Семён Юрьевич как-то мигом весь поник и, пряча глаза, сказал: — Знал, что ты спросишь. Ты, Свет, маме только не трепи особо. Умерла она. Родами умерла. — Да ты что?! — ахнула Светка. — Пап, соболезную. — Я почти оправился, — отмахнулся Семён Юрьевич. — Живём с Филькой вдвоём. Ну, я его с соседями оставляю или в детский сад сдаю. А когда и няня приходит. У нас на квартале с этим полный порядок. — Ты не говорил! — продолжала сокрушаться Светка. — Ты ничего не рассказывал! — Ха. — Касаткин снял и протёр очки. — Чтобы твоя мама злорадствовала? Типа, свалил, бросил, нашёл себе... Вот и выкуси. Может, я и заслужил, правда. Но Моник не заслужила? Не заслужила, как ты считаешь? — Нет, конечно. — Светка помотала косами. — Никто не заслуживает смерти ро... Ро...       Она вдруг застопорилась, вспоминая то, что рассказал ей Памятов. «Существует союз Неба и Земли, который предопределяет пары для колдунов. И если удаётся найти свою пару, то брак во всех смыслах будет удачным. Если же нет — женщине суждено умереть родами, подарив колдуну наследника. Увы, даже нас, семарглов, это правило касается в полной мере». — Детка, ты что? — встревожился Семён Юрьевич на ступор дочери. — Хочешь винишка? — Ой, да, спасибо, — пролепетала Светка, начиная прозревать. — Я в два счёта, — отец метнулся к трюмо, в котором обнаружился небольшой холодильник с напитками. — Пап, — позвала Светка. — А... Ты, прости за нескромный вопрос, никогда не думал, что вы с мамой созданы друг для друга? — Оп-оп! — Семён Юрьевич едва поймал выскользнувшую из пальцев бутылку и покосился на дочь, сверкнув очками. — Ты откуда знаешь? Я же звал вас к себе, — он разлил вино. — В Люжан. — Но ты и домой не хотел вернуться. А ведь в то время у тебя тут нормальной работы не было. — Не было. — Отец подал Светке фужер. — Я с моим образованием и перспективами жил, как нищий, на мизерном жалованье курьера Фонда. И был по-сумасшедшему влюблён во Фретцию. Я просто не мог уехать отсюда. Светк, здесь, — отец указал рукой, — мой дом. Я сразу это почувствовал, как с самолёта вышел! Чудеса прямо. Я понял, что хочу умереть здесь, и хочу, чтобы мои дети оставили здесь свои косточки. У меня для тебя сюрприз, — он чокнулся с дочерью, и они выпили умопомрачительно вкусного вина, — но я хотел бы отложить это до завтра. Ты не против? Светка мотнула «нет». —А мама... — отец снова погрустнел. — Ей в Новосвире лучше. Да и ваша семья, муж её этот. Она же на развод подала, не я! Я ждал, понимаешь, что она изменит решение. Потом познакомился с Моник. Подумал, может, получится новое счастье выстроить. А вон как. — Семён Юрьевич покрутил вино в фужере и отпил. Светка заметила на стене среди фотографий изображение незнакомки, чем-то похожей на её маму. Наверное, это и была бедная Моник. — Пап. — Светка не знала, как спросить отца о том, знает ли он, что колдун, или нет. — Да, детка? — блеснул очками Семён Юрьевич. — Мне жаль, — всё же постеснялась открыться Светка. — Правда, жаль. — Зато у нас есть Филька, — вздохнул отец. — Филипп Ирондель, первый из Касаткиных, рождённый под своей настоящей фамилией! — он поднял палец вверх и тут заметил за углом гостиной непослушную русоволосую головёнку. — Philippe, pourquoi tu ne dors pas?!⁴ — Je veux m'asseoir avec Anna-Louise et Toi⁵, — заныл мальчуган, потирая родимое пятно. — Марш в постель, ne me fais pas honte, Philippe!⁶ — А хочешь, я тебе почитаю? — вступилась за братишку Светка. — Ты? Мне? Анна-Луиза! — Филипп тут же прощупав её слабину, забрался к ней на колени. Светка даже опешила от такого проявления чувств. Удивился и Семён Юрьевич. — Ну и ну. От него вообще, не добьешься чтоб он говорил на чём-то кроме фретцийского. Хотя, оба языка знает. Филька, ты хитрец!       От щелчка по носу мальчуган залился счастливым смехом. Светка обняла его лёгкое для шестилетки тельце и отнесла в кровать. — Пап, почему он зовёт меня Анной-Луизой? — шепнула отцу Касаткина. — Сюрприз, сюрприз обещан на завтра, — загадочно изрёк тот. — Какую книжку ты хочешь? — уложив брата, Светка потянулась к полке рядом с его кроваткой и неуверенно переглянулась с отцом. — Он тебе сам почитает, — сдал сына с потрохами Касаткин и продолжил в своей давнишней манере кичиться им. — Филя, покажи сестре, как ты умеешь читать. Свет, выбирай книгу.       Светка наугад потянула корешок с полки и невольно улыбнулась, увидев название: «Золушка и другие сказки».       Подала мальчику. Филипп со знанием дела открыл нужную страницу с большими цветными картинками и важно начал декламировать: — Il était une fois une jeune fille très belle et très douce avec des veux bleus d'azur et de longs cheveux blonds. Son père était un riche marchand qui l'aimait tendrement.⁷