Чернобог

      Промозглый ветер трепал ветви старых платанов, облезлые, словно кисти мертвецов, морось дождя била по лицу и обледенелым могильным камням. «Ничего, нам не привыкать, — надвигала плотнее капюшон Светка. — Мы — люди кочевые».       Восточное кладбище Люжана оказалось, вопреки ожиданиям, местом живописным и полным красивейших архитектурных элементов, припущенных духом старины, и, если бы не отвратительная погода, Светка могла бы в полной мере насладиться прогулкой. — Анна-Луиза! Анна-Луиза, смотгы!       Желтый пуховичок брата сновал между надгробиями. Филипп не переставал виться около сестры. То брал за руку, то лепетал на фретцийском, то тянул показать что-нибудь интересное. Брат, несмотря на худобу и близорукость, оказался на редкость подвижным ребёнком. Светка терпеливо и ласково объясняла Филиппу всё, что знала по истории кладбища, а мальчишка светился от такого количества внимания. Семён же Юрьевич вёл детей через аллеи целенаправленно, и на все расспросы загадочно отмалчивался. — Ещё немного, ещё чуть-чуть, — он с важным видом протирал от дождя очки. — Это совсем уже рядом, детка.       Надо сказать, что захоронения на Восточном кладбище располагались довольно хаотично, многие монументы обветшали и покосились от времени. Это добавляло мрачных и готических настроений. Вкупе с серостью дня. У привыкшей к экспедиционным испытаниям Светки и той сводило пальцы от холода, и она изумлялась румяным щёчкам Филиппа. Впрочем, звонок-брат куда вернее был мокрым от испарины, чем промок под дождём. Желтые сапожки снова промелькали по лужам перед Светкиным носом. — Рapa! Par ici! Je l'ai trouvée!¹       Касаткины пробрались в одну из старейших частей кладбища. Светка смахнула конденсат со стёкол и пригляделась. Брат указывал на скромную могилу под большим раскидистым платаном. Невольно Светка ощутила душевный трепет, какой бывает в судьбоносные моменты. — Смотри-ка, запомнил, — тепло сказал отец. — Ну что, детка, готова узнать тайну нашей семьи? — Да, — лепетнула Светка, следуя за отцом к потемневшему от времени мрамору.       Надгробие у этой могилы было совсем неброским, но у него лежало несколько букетов свежесрезанных цветов и, как ни странно, гадальных карт. Кто-то повесил на камень брелок в виде летящей ласточки. Кто-то оставил рядом рисунок маленькой шустрой птички. — Знаменитость? — Светка с неуверенностью потянулась к руке отца и сжала его хрупкую ладонь. — Читай имя, — улыбнулся Касаткин. — Анна-Луиза Ирондель, — различила Светка полуистертую, всю в потёках, надпись. — Анна-Луиза? «Годы жизни: 1812-1897. Любимой провидице и тётушке — благодарные воспитанники Серж и Андре», — перевела она при помощи «юничата» и вопросительно взглянула на отца. Тот улыбался. — Для тебя это имя, наверное, ничего не значит. Пока не значит, — он полез в телефон. — Вот она, смотри.       Светка заглянула в экран к Семёну Юрьевичу и раскрыла рот в изумлении. Старинный даггеротип запечатлел женщину в пенсне и длинном чёрном платье. Светка догадалась, что это траурное одеяние. В остальном Анна-Луиза выглядела прекрасно: точёная фигурка, осанка балерины, изящно сложенные на платье тонкие руки, длинные волосы, забранные в высокую причёску. Смелые и умные глаза. Но не это поразило Касаткину. Она словно бы посмотрелась в ветхое зеркало. Анна-Луиза Ирондель один в один имела её черты. Да и, что уж там, черты всего семейства Касаткиных! — Ничего себе! — воскликнула Светка. — Пап, родственница? — Именно, детка! Наши корни здесь! В Люжане, — просиял Семён Юрьевич. — А... Она? — Светка указала на надгробие. — Помнишь нашего знаменитого железнодорожника, Сергея Юрьевича? — Отец потеребил себя за подбородок. — Так вот, на самом деле он — тот самый Серж, а Анна-Луиза была его родной тётей, воспитавшей сироту. — Откуда ты узнал? — удивилась Светка. — Знаешь, у меня ощущение, что судьба сама нас ведёт в те места, которые нам предназначаются, — задумчиво поделился отец. — Я как-то гулял здесь и нашёл могилу. Меня заинтересовала эта женщина. Я глянул фото в интернете и, сама, понимаешь, обалдел. Начал поднимать архивы и неожиданно узнал много нового о нас! Как ты думаешь, с чего я тебе подарил карты? — С чего? — Светка вспомнила, что первую колоду Таро ей действительно выслал из Фретции отец. — Анна-Луиза была гадалкой. Сивиллой, и притом, почти ясновидящей. Это она, если хочешь знать, предсказала мировую эпидемию истландского гриппа за год до её начала. А в Люжане Анна-Луиза до сих пор вроде городской легенды и местной святой. У неё просят заступничества желающие узнать правду, а также те, кому хочется удачи в любви. Они приносят на могилу Анны-Луизы карты и ласточек. Ведь Ирондель и значит «ласточка». — Да, пап, я знаю, — перебила его Светка. — А почему в любви? — Есть легенда, что Анна-Луиза всю жизнь была влюблена в одного чужеземца, имя которого неизвестно. Она так и не вышла замуж, а после смерти возлюбленного облачилась в траур до конца своих дней. — Как трогательно и грустно, — оценила Светка. — Как бы там ни было, легендарную тётю похоронил наш Сергей Юрьевич. Ну а я, как верный потомок, взял себе фамилию Ирондель и получил вид на жительство. — Отец явно собой гордился. — Пап, а кто такой Андре? — О нём история умалчивает. Но известно, что у нашей пра-пра было золотое сердце. Она могла приютить кого угодно, — поделился Семён Юрьевич.       Светка, наполненная совершенно неясными ей переживаниями от рассказанного отцом подошла и положила руку на надгробье сивиллы. «Пожалуйста, помоги мне с Борзым», — мысленно попросила она. И вздрогнула, когда голосом собственной души, идущим будто от самого камня и от фретцийской земли, ей ответили: «Только ты сама можешь помочь себе. Всё в твоих руках». — Свет? — напрягся отец. — Да, — Светка обернулась и улыбнулась. — Здесь поистине удивительное место. — Наше место, дочь, — с убеждением сказал Семён Юрьевич. — Земля Касаткиных.       К Светке с обнимашками прилип брат. Она рассеянно пригладила мокрые волосы Филиппа и натянула ему на затылок капюшон, чтобы не мёрз. — Анна-Луиза, а ты будешь с намы жит? — коверкая слова, спросил брат. Светкино сердце сжалось оттого, с какой мольбой мальчуган посмотрел на неё. — Пгавда? — Он знает, что я хотел предложить тебе, — объяснил Касаткин, уводя всех от могилы предсказательницы. — Дочь. Я всю ночь думал и думал. Я виноват перед тобой, признаю. Хоть ты и сказала, что прощаешь, но я понимаю, слов мало. Свет, ты вот что, переезжай к нам.       От такого предложения Светка даже остолбенела и перестала думать про Анну-Луизу. — Что, прости? — Переезжай к нам, — отец приобнял одной рукой сынишку. — Филипп будет рад. Работу тебе выбью в Фонде. — Ой, пап, давай без кумовства! — взвилась Светка. — Я девушка самостоятельная. — Ради бога, детка, — моментально пошёл на попятную Касаткин. — Но ты понимаешь, что с твоим образованием в Люжане перспектив намного больше, чем в Новосвире? — Понимаю, — Светка обогнула их с братом и пошла на выход с кладбища. — Ты подумай, — отец пустился вдогонку. — Дай себе время принять решение. Я не тороплю.       Светка кивнула, не соглашаясь, а просто, чтобы показать отцу, что она его услышала. В голове царила полнейшая сумятица. На этой, вроде бы, чужой земле, она почувствовала себя своей. А потом узнала, что не такая уж она, оказывается, и чужая. «Мне нужно больше информации, — про себя просила Провидение юная археологиня. — Больше сведений для обретения ясности».       Они с отцом и Филиппом распрощались у метро. Светка долго обнимала братишку, который никак не хотел расставаться, и пообещала звонить им часто-часто. Но назавтра у Касаткиной были планы. А послезавтра она улетала домой. Только вот домой ли?       Светка брела от площади, сунув руки в карманы промокшей куртки, и думала: а что теперь стоило считать её домом? И как уютная комнатка в общажном бедламе, которую всего несколько дней назад Светка считала своим истинным свитхоумом и не была готова променять ни на что другое, вдруг уступила место земле совсем незнакомой, но такой близкой и родной?       Каждый шаг по люжанским мостовым отзывался в Касаткиной новыми силами и живыми, хоть и не собственными, воспоминаниями — боем колоколов, треском горящего на костре хвороста, щебетом ласточек в небесной сини, сокрытой сейчас за тяжёлыми зимними тучами. «Ирондель», — чирикали ласточки. «Бонне, Бонне, Бонне», — били колокола на Соборе Великой Матроны. — Мадемуазель, — вдруг окликнул Светку приятный женский голос. Касаткина подняла голову и увидела, что её догоняет рыжеволосая девушка в пестрой вязаной шапке и тянет руку с монистовым браслетом. — Мадемуазель! — Извините, я ничего тут сама не знаю, я приезжая, — залепетала Светка, полагая, что девушка заблудилась и приняла её за местную. — Attendez une minute! Prenez ça pour vous. Écrivez-moi, d'accord? Bien?²       Рыжеволосая незнакомка, невероятно похожая на озорную лисицу, вытаращилась на Касаткину хитрыми, бутылочного цвета глазищами. Она совала записку. Касаткина неуверенно приняла послание и, развернув, увидела адрес «Юничата» с никнеймом «Erica_Renard». — «Ренар» — «лисица», — перевела Светка.       Рыжая закивала и, неожиданно взяв Касаткину за запястья, приложилась к ладоням лицом. — A bientôt, ma soeur.³ — Сп-спасибо, — нелепо пробормотала Светка, тогда, как Эрика прыгнула в подъехавший автобус и помахала в стекло. «Ведьма!» — мелькнуло в сознании.       Светка ввела адрес страницы и попала к остеопату. Оказалось, что Эрика, кроме помощи людям, занимается ароматерапией и держит маленький парфюмерный магазинчик неподалёку от «Метелера». Светка сделала себе пометку списаться с Ренар, но после, по приезде в Новосвирьск. Завтрашний день хотелось всецело отдать Тимуру. Если он, конечно, после всего случившегося придёт на встречу, в чём Светка сильно сомневалась. Ещё её беспокоил Илья, которому она со вчерашнего дня так и не написала. Айвазов выходил в сеть и даже запостил фото каких-то древних надписей с мостовых Люжана. «Чётвертый всадник» не удостоил его запись «лайком», что очень встревожило Касаткину.       Тимур всё знал.       С сердцем, тяжёлым от дурных предчувствий, Светка поднялась к колдунам на этаж. Дошла до двери номера Айвазова и к облегчению своему услышала, как тот о чём-то беседует с Памятовым. Мужчины даже смеялись. Светка постучала к ним.       Илья открыл сам и при виде ученицы сердито подбоченился. Вместо бинта у него на виске был наклеен длинный пластырь телесного цвета, а сам он выглядел бодряком, пусть и заметно бледным. — Явилась, блудница! — проворчал Айвазов. — Ну и где тебя носило двое суток? — И совсем не двое, — посчитала в уме Светка. — Я... К отцу ездила. — А. Вот оно как. — В голосе Ильи послышалась неприязнь. Он уставился в потолок коридора, потом покривился, пожал плечами и попытался закрыть дверь перед носом у Светки, но та придержала ручку. — У меня есть важные новости. Обо мне. — Ну, заходи.       Светка коротко поздоровалась с Михаилом Тихоновичем и максимально подробно изложила то, что узнала от отца. При упоминании Анны-Луизы Ирондель Памятов хлопнул Илью по плечу. — Я безмозглый осёл! А ещё Памятов, называется! — Миша, ты что? — не понял Айвазов. — Ирондель! Имя Ирондель есть в хрониках колдовских родов! Так звали первую супругу Афанасия Берзарина и мать Григория, ну того самого, на которого пало проклятье Столетовых, помните? — Это когда истландский грипп начался? — уточнил Илья. — Да, он самый! — почти кричал Михаил Тихонович. — Погодите, Анна-Луиза предсказала истландский грипп, — встряла Светка. — Не могло такого быть, — с уверенностью возразил Памятов. — Она умерла при рождении Григория за двадцать лет до того. — Нет, — с той же уверенностью ответила Светка. — Она прожила долгую жизнь, воспитала двух мальчиков, один из которых стал моим прямым предком и... Носила траур по кому-то, чьё имя неизвестно. — Любопытно, — Илья прищурился и тронул рану. — То есть, ты утверждаешь, что твоей пращуркой была эта фретцийка? — Да, утверждаю. И это не всё, — Светка собралась с духом для главного признания, — я думаю, я местная... шаманка. Правда. Что вы оба на меня так смотрите? Анна-Луиза была предсказательницей. Она, как и я, гадала на картах. И... — Светка, волнуясь, рассказала колдунам недавний бредовый сон про едущих на казнь ведьм с фамилией Бонне. — Я думаю, Ирондели могли сочетаться браком с ведьмами. То есть, фактически, Анна-Луиза была шаманкой. — Я же знал, — покачав головой, восторженно шепнул Илья. — Это та причина, по которой я не могу занять место качурской шаманки, Илья Каримович, — сглотнула Светка. — Я не могла объяснить этого летом. А сейчас могу. И это не потому, что у меня нет ребёнка, а потому... — Потому, что здесь твоя земля, — обрадованно докончил Айвазов. — Да. Потому, что во мне кровь Бонне. — Шестеро Матрон, — с торжественным видом поправил очки Памятов, — ведуньи Люжана, избрали своим символом Феникса, как то, что возродилось из пепла. Все их рода были истреблены в инквизицию. И все они ныне восстановили свою власть. Все семь вместе с Бонне. Света, я дам тебе контакт старшей из Матрон, Эрики Ренар... — Не нужно, — Касаткина, улыбаясь, разжала руку и показала записку от рыжей ведьмы, — она уже нашла меня. — Небо, — Михаил Тихонович залез пальцами под очки и протёр глаза, — Небо. И Люжан, древний Люжан стал цельным. Илья, ну разве это не чудо? — Надеюсь, и для Качурки оно случится, — задумчиво пробормотал Айвазов. — Я должен сообщить Инессе! — шепнул Памятов и, ликуя, поскакал к себе.       После его исчезновения Светка и её научник переглянулись долгим и открытым взглядом. — А ещё отец... — Касаткина замялась, подбирая слова, и не нашла их, — предложил мне переехать к нему. В Люжан. Работать здесь.       Воцарилась звенящая, въедливая тишина. Илья отвернулся от Светки, сцепил добела руки в замок, сгорбился и замер. Касаткиной даже показалось, как она слышит заполошное биение его сердца: тем же точно созвучием — «Бонне, Бонне, Бонне». — И... Ты переедешь? — последовал глухой вопрос.       Светка не знала, как лучше ответить. Тоже молчала, теребя косицы. Тогда Илья заговорил снова: — Я бы на твоём месте переехал. Землю не выбирают, и они тебе родные. — Он устремил прищуренный взгляд в стену. — Если ты чувствуешь, что земля твоя, не раздумывай. А мне остаётся только тебя поздравить. — Я не хочу попадать в ловушку крови, — напомнила Светка, — я не чувствую, что они нужны мне, как в детстве. Я выросла. Но я нужна им. И этой земле. — Понимаю. Сам такой. Зол на родственников, и всё равно поддерживаю с ними связь, — признался Илья. — Теперь и ты меня понимаешь. — Он грустно улыбнулся всем видом говоря: не переживай за меня, Светоч, я и один справлюсь. Но Касаткину такое положение дел не устраивало. — Может быть, когда-нибудь, — она взяла Илью за руку, и тот насторожился. — Сейчас у меня есть и другая земля, которой я нужна не меньше. Ведь Земля одна. «Одна на всех», как говорил один мой наставник, который, по правде, мне куда ближе, чем родной отец. Люжан не стонет так, как Качурка. Городу ничто не угрожает. А Калтысь — в опасности. И я не могу заниматься ничем другим, и думать о чём-то ещё, пока к ней тянутся буровые установки. Если я шаманка, пусть хоть Люжана, мой долг — остановить это.       Илья выслушал Светку молча и не шевелясь, только глаза его разгорались всё ярче и ярче. Они, как теплом походного костра, наполнялись признательностью, доверием и надеждой. Однако потом Айвазов зажмурился и скептически усмехнулся. — Я, вестник смерти, чадо Куль-Отыра, мало что могу с этим сделать. А ты-то что можешь, маленькая упёртая ты шаманка? — Время покажет, — хладнокровно заявила Светка, включая 3D телевизор. — Да, у меня завтра свидание с одним чудесным чернобогом, и я не советую другому, не менее чудесному чернобогу мне хоть чем-нибудь мешать.       У Ильи от таких угроз брови наверх полезли. — Обнаглела в край, — обескураженно проворчал доцент и подвинул Светке блюдо с жареными фисташками.       По телеку показывали мультсериал, который Светка не смотрела давным-давно. Они с Айвазовым щелкали орехи и пялились в экран. Не то, чтобы простенький детский мультик на фретцийском и впрямь был им интересен. Скорее оба наслаждались бесценными секундами нахождения вместе, этим эрским невербальным общением, понимая, что вскоре для них всё может круто измениться.