Чернобог

2046 год, февраль, Люжан, Фретция.       Сказать, что Саша нервничала, значило не сказать ничего. Она битый час вертелась перед зеркалом в арендованных апартаментах и никак не могла подобрать достойный look. «Да, луки, прямо скажем, сейчас в тренде, — пошутила мысленно Саша и заключила: — Хотя с этим шутером во что ни рядись, всё равно будешь чувствовать себя сасово».       Шикарное платье, сверкающее блестками, как звёздное небо, полетело на незаправленную кровать, туфли-шпильки брякнули каблучищами о геопаркет. Саша вздохнула и оценивающе оглядела своё усталое и измученное отражение. «Старая ты корова, — пронеслось в голове. — Тебе в гроб пора, а ты на вислово тащищься».       Испугавшись собственных мыслей, Саша по-скорому сбрызнула кожу лица омолаживающим тоником, собрала руками немаленькую складку на животе, сжала её до бугристости и снова призадумалась. Выглядеть хотелось неотразимой, но как остаться неотразимой перед чернобогом, тем паче, когда тебе не двадцать и ты изволила забить болт на нормальные тренировки? «Да и дэш с ним! — в конце концов разозлилась Яхонтова. — Он остался тем же самым дичем, которого я диссила в лёгкую, так что... Погав!»       Саша прыснула, припомнив жаргон Валерия Николаевича, и просунула руки в мягкую толстовку с принтом. Туристические ботинки, шапка-гном в тон к шарфу, обтягивающие леггинсы с начёсом и фиолетовая дутая куртка — ни разу не современно, но тоже — «погав»! — Не понравлюсь, пусть поищет другую такую, — раздражённо бурчала, одеваясь и накрашиваясь, Саша. — Я не флексить с ним собралась, а перетереть о важном. Потерпит.       Хлопок дверью вышел таким, что Саша, не оглянувшись, прикинула, сколько будет стоить её вероятный ремонт. Быстро набранное сообщение в «Юничат» гласило: «Дэшу в центр. Где встречаемся?» Snow Crow: а куда бы ты хотела пойти? Ya-Sanchez: дич, не кипяти. Ты же грозился показать мне старину?       Он перезвонил ей, и Саша рассмеялась, услышав любовное ворчание: — Я ж тебе уже шестой год показываю. Так и не привыкла? — На заднем фоне шумел мотор электромобиля и знакомая музыка из магнитолы. Саша догадалась, что дич взял напрокат тачку. — Я оценила юмор, где стрелку забьём? — У обелиска. Доберёшься? — Замётано.       Саша убрала телефон в карман и зашла в метро. Упала в вагоне на сиденье рядом с какими-то болтливыми тьмирьцами и предалась ностальгии о том, как точно так же шесть лет назад уехала от Ильи в Невгороде, сунув ему на прощание в карман пятитысячную купюру. «Если бы виджевала, во что оно выльется, ни за что бы не стала тратить деньги на этого козла, — мечтательно посетовала Яхонтова. Потом добавила: — Нет, стала бы. Кто бы ещё так мозг сносил, как он. Это не бабочки в животе, это грёбаные хищные сороконожки».       Выйти на площадь и дошлёпать до памятника, своим фаллическим видом ярко напомнившего другую, взятую давным-давно вертикаль, стоило Саше немалых сил. Она была взвинчена сильнее некуда, несмотря на приветливый солнечный денёк. За вчера в Люжане распогодилось, вылезло скупое февральское светило, и даже худо-бедно повеяло весной. Саша краем уха слушала серенады танцующих вокруг голубей и думала о том, что в Балясне пока ещё можно устраивать горнолыжные спуски прямо на улицах, а на дорогах — слаломные трассы. И в сравнении с нею был почти апрельский Люжан.       От романтичных мыслей Сашу отвлекло сообщение «Юничата»: «Посмотри назад». Ya-Sanchez: Яхонтовы не оглядываются. — Оно и видно, — игриво проворчал ей в спину нежный голос. — С осмотрительностью у твоего рода в целом неважно, Саша.       Яхонтова резко обернулась и тут же оказалась притянута за шарф к мягким, сладким и настойчивым губам. Вкус оказался шоколадно-кофейным, и Саша поняла, что Айвазов перед встречей успел подкрепиться десертом. Обнимая маленькие мускулистые плечи под шерстяным пальто, Саша оценила, как подтянулся и насколько крепче стал дич за прошедшие месяцы. Он не соврал, когда сказал, что основательно готовится к встрече с Борзым. Саша нехотя отлепилась от жадных тёмных губ, поймала на себе пылающий, полный неприкрытого вожделения взгляд Ильи, заметила, что оделся он тоже вполне повседневно, а также длинный пластырь на вспухшем правом виске. — Ну что? Получил? — Яхонтова злорадно ощерилась, невесомо провела коготками по его недавней ране. — То, что хотел? Почти, — невозмутимо ответил Айвазов и снова притянул её к себе, прихватив ладонями за ягодицы. — Ты умопомрачительно выглядишь. — Ч-чёрт, — шикнула Саша, опасаясь за свежесть своих ажурных трусиков. — Давай потом. Ты обещал... — Я помню. Но я так истосковался. — Он выпустил её задницу, притом крепко сжав ладонь, и замер, жмурясь на солнечные блики, хватая воздух ртом. Саша про себя удивилась: дич никогда прежде не проявлял особой нежности. Впрочем, сейчас было понятно, почему. «Хорошо, что ты не виджуешь моих намерений, — подумала Яхонтова, всматриваясь в озарённые солнцем глаза, не совсем, оказывается, и чёрные, а больше в оттенок крепкого эспрессо. — Изи, дич. Я тебя обрадую капитуляцией, но децл позже». — Не будем терять время, — Саша постаралась изобразить благосклонное равнодушие. — Не будем, — согласился он и повёл её за руку к припаркованной у площади машине. Саша ожидала увидеть обычный пёстрый от логотипов, в том числе и её компании, каршер, но дич и тут решил выпендриться. Он усадил Яхонтову в аккуратный спортивный «Инфинити». Как только мягкая кожа обивки приятно обтянула тело, Илья вдавил педаль в пол и сорвался с места под рёв мотора и динамиков. Ирвин никогда не позволял себе так лихо катать хозяйку, и Саше защемило сердце от букета воскресших ощущений: Давид тоже любил погонять, а песня, выбранная Ильёй, принадлежала творчеству Леля Чернобокова. Леньчик Велесов даже одно время считал её своей визитной карточкой, и неспроста. Саша улыбалась, пытаясь затолкать поглубже в душу подступающие слёзы, пока покойный бывший монотонно и самоуверенно панчил: — I'm a black god¹, детка, это значит злой гад, горький, как чёрный шоколад, популярный, как твой зад. Я уникален, детка, экстраординарен, в единичном экземпляре, без п##ды, без палева, я дэшу всех думеров налево и направо. Не переходи мне дорогу, папа, я тебя запанчу, будешь плакать в углу, пока я буду твою дочку лапать. Посрать на рожу, я такой один, тру тёмный властелин против всех тех мудил, кто обо мне п##дит, на «цифре» у меня для вас много пустых могил.       Саша знала эту песню наизусть, и видела, что Илья с удовольствием повторяет слова, хотя раньше не был замечен в увлечении Лелем Чернобоковым. Айвазов уверенно и дерзко гнал машину через центр, губы его беззвучно двигались, словно он голосом погибшего рэпера озвучивал то, что годами скрывал от Саши: — I'm a black god, детка, и я только твой герой, я у тебя не первый, но тебе не нужен второй, преклонись, детка, ведь другого тебе не сыскать, лучшие чики дают мне детка, и тебе придётся дать.       За то, что там дальше творилось в этой песне Яхонтовой было откровенно стыдно. Она даже захотела попросить Илью поставить другой трек, но, покосившись на него поняла: он ждал именно припева. После проигрыша голос совсем молодой Санчес в динамике соблазнительно замурчал: — You are my sweet baby, bad boy², иди ко мне, my freaky dead boy³, зачем ты злой my f#ckin sad boy⁴, в моём спорткаре ты будешь my best toy⁵.       Яхонтова не выдержала и заржала в голос, а Илья в ответ оттянул молнию у неё на куртке и отыскал свободной рукой Сашину грудь. Он продолжал смотреть на дорогу, Саша шутливо отбилась от приставания и фыркнула: — Не гони, дич. — А что такое? Скорость в самый раз, — ответили ей. — Я про музло. — Это тоже в самый раз, — его заносчивая улыбка стала шире. — Или ты боишься и того, и того? — Я боюсь? Ха, — Саша подвинулась ближе и прикрыла Илье глаза обеими ладонями. — А как тебе такое? — Эй, эй, я не ведун, я не вижу куда ехать, — попытался вразумить её Илья, на ощупь отыскав рычаг передач. — Будешь ехать, куда я велю, — бархатным тоном сказала ему на ухо Саша, что заставило Айвазова расхохотаться филином. Но от её рук на своих глазах он не попытался избавиться. — Я неуязвим, не забывай, — заметил только. — Чего о тебе не скажешь. — Первое сообщи Борзому. А касаемо второго — ты же панчил, что мне с тобой рядом бояться нечего, — напомнила Саша. — Вот и проверим. — Ладно, говори. — Ему тоже пришлась по вкусу эта игра. — Куда ехать? — Прямо, — с замиранием сердца указала Саша. — Притормози, впереди грузовик и светофор.       Ей доставило тонну наслаждения то, каким внезапно покладистым и исполнительным сделался дич, и то, что он, несмотря на их противостояние, поддержал игру на доверие. Его веки под ладонями то и дело вздрагивали, Саше тоже было не по себе, когда Илья по её сигналам совершал то или иное перестроение. Но, как бы там ни было, удача оказалась на стороне колдунов и всех, кто встретился им на дороге, и, когда игра успела поднадоесть обоим, Саша велела Айвазову прижаться к обочине и остановиться. Отпустила его лицо, Илья проморгался и заключил, как ни в чём ни бывало: — А мне понравилось. — Мне тоже, — Яхонтова одарила его поцелуем. — Не думала, что могу тебе трастить. — Ты и Борзого так тренируешь? — колко бросил он и выжидающе уставился на Сашу. — И не только так, — издевательски улыбнулась Яхонтова и коротко, но со всей отдачей ещё раз поцеловала Айвазова в губы. Он спрятал глаза и покачал головой. — На руках его носишь. — А ты и рад сталкерить, — не полезла в карман за ответом Саша.       Илья, ничего больше не сказав ей, осмотрелся. Саша толком не знала, куда их занесла игра на доверие, но тут Айвазов издал радостный возглас и указал на приземистое старинное здание неподалёку. — А ты молодец, Саша. — В чём же? — напряглась Яхонтова, включая мережку и уже сейчас чуя недоброе. — Знаменитые люжанские катакомбы! — Что, нахрен? — Саша буквально за секунду почувствовала под машиной метры и метры подземных ходов, полных спрессованной мертвечины. — Это могильник, дич? — Крупнейший во Фретции могильник! — важно поднял палец Илья и, выскочив наружу, открыл Сашину дверцу, приглашая и её присоединиться к приключению. — Нет. Дич, мне рано на кладбище, — запротестовала Саша. — Не бойся! Будет интересно и, — Айвазов махнул рукой на кассу, — цивильно. Тут во все дни полно желающих записаться на экскурсию. Саша поморщилась. — Ну, решайся, — настоял Илья. — Я же, как архи, обещал тебе древности! Идём, трусишка!       Это оскорбление выветрило в Саше последние сомнения вкупе со здравым смыслом. Она рывком покинула кресло. — Смотри, сам не навали в штанцы, крутик.