Чернобог

— Пипяо, — зло прошипела Саша, негодуя от проволочки. Очередь желающих попасть в катакомбы тянулась аж до соседнего перекрёстка, а кроме того, начиналась метель. — Вот зашквар. — Госпожа Яхонтова не приучены ждать? — подтрунил над ней Илья. — Как и господин Бабогуров — выбирать нормальные места для свиданий! — Отличное место, — как ни в чём ни бывало пожал плечами Илья. — Давно хотел сюда наведаться. — Интересно, с чего бы, — спесиво фыркнула Саша, а Айвазов на это беззлобно рассмеялся.       Они толкались в очереди уже битый час. Возвышающаяся над прочими как стелла, Яхонтова цепляла заинтересованные взгляды и чувствовала себя донельзя глупо. Ей меньше всего хотелось быть узнанной. «Да, это вам не VIP-проход, — мысленно ворчала Саша. — Сейчас бы секьюрити растолкали всю эту толпу, развернули красную дорожку, ну там, как водится, папарацци, услужливые сервисмены и кофе. Горячий пряный кофе с ирисками и, возможно, капелькой имбового коньяка. А может даже и не капелькой», — Саша потерла варежкой замёрзший нос.       Однако повышенное персональное внимание как-то приелось, и Яхонтова решила хоть на сей раз побыть простой смертной. Пока ещё живой.       Илья, видя постную и откровенно посиневшую мину Саши, снял с неё варежки и сунул обе её ладони себе в карманы пальто. Там оказалось тепло и уютно, Саша даже заулыбалась на миг. — Ты никогда не мёрзнешь? — полюбопытствовала она. — Нет, я же эрси, — без тени хвастовства напомнил Айвазов. — А... Да. — У Саши чуть не сорвалось с языка то, что её Бусинка тоже не из мерзлявок, но удалось вовремя поймать себя на мысли, кто рядом с ней стоит. Снова и снова Яхонтова подивилась исключительному сходству дочки с Ильёй. Как будто специально для того, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, чей Влада ребёнок! Потом Саша вздохнула и решила про себя: «Скажу ему позже. Когда обсудим основные пункты мирного договора. А это, разумеется, в самом конце свидания. Не отказывать же себе в удовольствии в последний разок поглумиться над ним». — Что такое? Ты встревожена чем-то? — присмотрелся Илья к игре мыслей на Сашином лице. — Нет, вовсе нет, — Яхонтова вернула себе фамильную невозмутимость. — Так, мелочи. — Жизнь состоит из мелочей, — Айвазов попытался деликатно сдуть с её высоких плеч пышные снежинки. — Более того, в глобальном смысле она и сама мелочь. — Пикейка тубер бережёт, — возразила Саша. — О, надо же, — он опять насмешливо выгнул брови. — Госпожа Яхонтова научилась ценить жизнь? — Скорее, вновь обрела способность чувствовать её вкус, — с неожиданной для себя нежностью отозвалась Саша, пристально вглядываясь в чёрные вороновы очи. Илья вдруг растерялся, потупился, расплылся в счастливой улыбке. Некрупные, крепкие ладони сжали Сашины отогревшиеся пальцы в карманах пальто. Снег, застрявший на густых ресницах дрожал белыми перьями. — Я тоже, — донеслось до Сашиного слуха совсем тихое. — Я тоже. Вопреки всему.       Она склонилась и несильно чмокнула его в пластырь на виске. — Го на кассу, наша очередь.       Оказалось, что экскурсия по катакомбам проходит по маршруту, сворачивать с которого нельзя, хотя ответвлений в бывших каменоломнях под Люжаном имелось множество. Как обьяснили служащие, на маршрутах достопримечательности дежурит полиция, чтобы не допустить исчезновения людей без вести. — Они говорят, что сеть ходов многокилометровая, очень запутанная и тут можно легко кануть в вечность. Так, один церковный сторож заблудился здесь и был обнаружен лишь спустя одиннадцать лет, — перевёл Саше Айвазов с помощью «Юничата». — Значит, была охота на тот свет тащиться. У меня вот — ни разу. — Саша поежилась, спускаясь с группой и экскурсоводом по витой, как спираль времени, лестнице. Илья держал её за руку. — Не бойся. Будет здорово, доверься мне. — А я что, я дэшу. — Саша прислушивалась к гулким шагам в подземелье. Чем ниже они спускались, тем явственнее тянуло холодом, причём не обычным февральским морозцем, по которому и полетать не во вред, а самым натуральным могильным духом — давящей близостью массового захоронения. — В восемнадцатом веке каменоломни были использованы для того, чтобы освободить кладбища Люжана и спасти город от возможных эпидемий, — важно вещала девушка с микрофоном. — Население быстро росло, наблюдался приток жителей из провинции, и проблема захоронений встала достаточно остро. Старые кладбища переполнялись, зачастую размывались и случалось так, что люжанец мог утром на пороге своего дома обнаружить не вполне живого гостя.       Тут Илья издал глухой смешок, а Саша скривилась от отвращения. — Итак, было решено перенести в катакомбы более шести миллионов захоронений. Кости и черепа жителей города тщательно обрабатывались и складывались рядами оссуария, имеющими порой причудливые очертания.       Войдя в освещенный зал оссуария, Саша вместе с другими участниками экскурсии невольно вскрикнула: все стены подземного помещения были, как мозаикой, устланы костями, а середину украшала колонна из ветхих черепов. — Потрясающе! — сверкнул глазами Илья, любуясь видом тысяч и тысяч мертвецов, собранных в чёткую геометрию. — Вот это да. — Маньяк, — брезгливо бросила Саша, а Илья полушутливо поцеловал ей руку. — Работы велись здесь и днём, и ночью, — продолжала экскурсовод. — И за два года тяжкого труда сотен горожан, Люжан был освобожден от лишних захоронений. Здесь нашли последнее пристанище многие видные люди, учёные и деятели искусства, самый известный из которых — бессмертный автор «Золушки» и множества других детских сказок¹. «Когда буду ругать свою работу, вспомню этот сюр, рил ток», — решила, ёжась, Саша. — Но оссуарий не только символ смерти и загробной жизни, — с чувством сказала экскурсовод, — к примеру, последний император Фретции очень любил принимать здесь гостей и даже приказал провести электричество. — Ещё один маньяк, — процедила Саша, и тут заметила, что Илья тянет её за куртку в темень. — Ну что тебе? — Я всё это и без неё знаю, — пожаловался Айвазов. — Общие сведения, ничего нового. Я бы, откровенно говоря, желал осмотреть те части подземелья, куда туристов не пускают. — Дэш твою налево, — Саша мученически закатила глаза. — Я прям ждала, когда ты это скажешь. Не, дич, я пас. — Да брось, — насупился Айвазов. — Где твоя любовь к риску? — Я уже вышла из того возраста, чтобы рисковать, — заозиралась Саша, пугаясь, что дич решил заманить её в глухие кротовины и оставить там на одиннадцать лет. — Ты постоянно ходишь по лезвию бритвы, сама знаешь, — прищурился Илья зловеще, и Сашины нервы мгновенно натянулись тугими канатами. — Но я же обещал, тебе со мной бояться нечего. Идём, идём, — он поманил Яхонтову за собой. — Пока полиция не застукала.       Саша поняла, что её берут на слабо, и, фыркнув, последовала за Ильёй беспросветными коридорами катакомб. Айвазов шёл впереди, на удивление тихо и уверенно, а Саша, дабы не создавать лишнего шума, воспарила в воздух и летела следом, пригибаясь, как могла. Глаза постепенно привыкали к кромешному мраку, резкий запах застоявшейся сырости уже не так щекотал ноздри и что ещё больше радовало Сашу — скелетов тут уже не было. Пару раз они видели в ответвлениях коридора огни полицейских фонариков и замирали, сжимая друг друга в объятиях, потом смеялись и шли дальше. Яхонтовой даже начала нравиться их дерзкая, ребячья вылазка, хоть боязнь и не покидала душу. Илья же словно бы знал, куда они идут, настойчиво утаскивая Сашу всё глубже и глубже под город. Наконец, Айвазов уткнулся в известняковый свод пещеры и усмехнулся: — Всё, тупик. Идём назад. — Э, стопэ, — Саша наткнулась ботинком на хрустнувшие кости и отдернула ногу. — Тут нечто странное. — А ну-ка? — Илья выхватил из-за пазухи маленький фонарик и осветил находку. Ею оказался истлевший скелет животного. Айвазов недолго думая поднял череп и показал Саше. — Собачий. Погоди, а это что? — он оттеснил Яхонтову и провёл огоньком фонаря по стенам. — Орнаменты? Ты погляди! Ничего себе! Элементы жизни и смерти, как у эрси!       Неяркий свет диода и впрямь явил наскальную живопись, проделанную углём. Исписанными оказались все стены пещеры, потолок и пол, зубчатые орнаменты ползли перед глазами и, как казалось Саше, издавали неявный шепот, то ли змеиное шипение. — Ого! Саша, ты смотри, вайкутский тюнгур! — Илья так громко крикнул из угла, что Яхонтова вздрогнула. Фонарик мобильного высветил его довольную рожу и большой кожаный бубен в руках. — Судя по всему родной, — сиял Айвазов. — И форма аккурат, как у тех, что изготавливали два века назад! А сохранность, Саша! Бесценный, одно слово!       Тут он нашарил ещё что-то и открыл рот в изумлении. Указал Саше лучом фонаря, та нехотя приблизилась, стараясь убедить себя, что голоса орнаментов вокруг всего лишь плод её разыгравшегося воображения. У ног Яхонтовой лежали длинные чёрные волосы — обрезанные, все в налёте извести со стен, но, несомненно, человеческие, — и, как показалось поначалу, тёмный зверь в углу. Саша схватила Илью за руку, но тот, смеясь, показал Саше большую меховую шапку. — Здесь камлал свирьский шаман, — заключил Айвазов и радостно потряс перед Сашей находками, но Яхонтовой было не до веселья. Шёпот орнаментов переходил в многоголосье, отдельные слова которого было не разобрать, угольные змеи ползли по стенам, стекаясь в единое чёрное пятно у пола, воздух сгущался, не давая возможности вдохнуть как следует. Саша ошалело озиралась по сторонам, стыдясь сообщить Илье о своих страхах. Айвазов, уже с шапкой на башке и бубном за спиной, поднял чужие обрезанные волосы и заключил: — А ведь это жертва. Ему. — Кому? — выдавила Саша, тщетно пытаясь успокоиться и осознавая, что это не психоз, что её ведовская мережка светится по краям голубым. Но отвечать Илье не пришлось. Угольная тень, сгустившаяся на полу, выросла перед Сашей чудовищем, чья личина состояла из костей и черепов, словно стены оссуария. «Чёртово «Лего», — успела подумать Саша, прежде, чем испустить истошный визг и рухнуть на колени в неизъяснимом ужасе.       Нежданный гость пугал не своим истлевшим наполнением, а тем, что таилось в промежутках между черепами и костями. Тем, что обычно пугает в мертвецах: не наличие хладной плоти, а отсутствие жизни. Эта беспредельная пустота открытой могилы, бездвижимость и непоправимость, и самая противоположность всему дышащему и существующему. Саша закрыла лицо руками, пытаясь не смотреть на чудовище, но её словно лишили рук. Глаза остались широко распахнутыми, как и вся душа, но закрыться было нечем. Исчезли даже веки. Собственно, сейчас телесное оставило Яхонтову, и она будто сделалась абсолютно голой, у неё отобрали даже плоть и кости. Сознание же начало работать предельно ясно, как лучший процессор. Сомнений не было — перед Сашей предстал сам Хозяин Смерти. — Добренький денёчек, — из черноты небытия, освещая голые черепа скелетов, взметнулись голубоватые сполохи речи. — Вижу, ответика я не дождусь, ну и не надо. Я чего пришёл-то, детонька родименькая. Тут такое дельце, — Хозяин Смерти задумчиво почесал костяными пальцами что-то там у себя, названия чему Саша не придумала, — если коротенько, ты это. В дела мои не лезь, ладушки? Я так понимаю, что ты, детонька, взялась их примирить. Не. Так не пойдёт. Просто тебе говорю, — он махнул на Сашу. — От души. Не лезь, а то, ну, сама догадаешься, не маленькая ведуньичка уже, опытная. Меня злить по третьему кругу не рекомендуется. А то будет айяйка всем вам, миленькие, обещаю. И это, язычок в жопоньку засунь насчёт нашей с тобой беседушки. Вроде, сказал. Ну, покашечки, чмоки-чмоки, как тут у вас говорится. Да, мультик посмотри, я тебе персональненько припас. Всё, не скучайте, по##итесь там получше напоследочек.       С этим панчем всесильный и ужасающий гость рассыпался прахом, обратился вновь чертами угля на каменной стенке. Саша же замычала, поняв, что внутри её черепа и вправду словно включили видеоролик с мелькающей нарезкой кадров и очень плохой озвучкой. По мережке метались образы и обрывки фраз.       Саша в облике высоченного, властного бородатого мужика крутится перед большим зеркалом, проводит руками по седой груди, по шерстистым голым бедрам, раздвигает ягодицы и томно вздыхает: «А девкой был бы краше!»       Саша, тем же точно мужиком, только уже не голым, а одетым в парчовый халат с кистями держит за воротник смуглого, злого парня. «Какого рожна вы сотворили, нечестивцы! Вия? Вия обвести вокруг пальца замыслили? Ох, Фошка-вошка ты лобковая, конец тебе! А тебя, клоп таёжный за дела твои я развею, не сходя с места!» «Со мной делай, что хочешь, Афоню-ойуна оставь!» — огрызается парень с родинками на лице. «Да я всех вас! — Саша чует приступ неконтролируемой ярости и ревности. — Я тебе сердце выем!»       Мужик внезапно горбится, отпускает парня и валится набок. Смуглый колдун склоняется над ним и зло шепчет: «Не в этой жизни, Сила-ойун. Передай пряжку Афанасию».       Саша хрипит от гнева, но ни язык, ни тело не слушаются, кажется, они отказали нахрен.       Следующие кадры — просто бликующее, беспредельно высокое небо и сонм знакомых до боли голосов — хоть Саша их и не помнит, все до единого кажутся ей родными. «Не годится это так оставлять! Он перешёл все границы дозволенного!» «А кто его остановит, Ставр Никитич? Делает, что должно!» «Златушка, что ты несёшь! О мире подумай, не о процветании главы рода в кои-то веки! Яхонтовы, одумайтесь! Иначе сгинем и мы! Чернобог такого не потерпит!» «А что тут сделаешь? — гудит кто-то, и Саша узнает Добрыню Нилыча, своего предыдущего отца. Речь явно ведётся о Малюте. — Он же всех под себя подминает! Все рода! До Бабогуровых скоро дойдёт, до Лазуриных! Так в Балясне и стрибогов не останется!» «Я пойду, — подает голос Саша. — В том моей вины с лихвой. Не одних Берзариных». «Ага, Силушка, держи карман шире! К нему уже Лука наследником сошёл, тебе там несолоно хлебать только и останется!» «Он сошёлся с ведуньей Колпаковской. Авось, повезёт», — коротко и решительно панчит Саша. «Да ты что! Сила Добрынич! С ума рехнулся! Хочешь нежитем вылезти или бабой-ведьмой, что ещё хуже?» «Я его уберу, клянусь родом, — рычит Саша, и прочие Яхонтовы в ряд охают. — И мне плевать, будет у меня при другой жизни меж ног болтаться что, или нет. Сами увидите».       Саша жадно, прерывисто глотает морозный воздух и разжимает сведённые судорогой пальцы. Перед ней всё то же синее с клочками облаков небо, светлое, высокое, такое любимое стрибогами. Почти весеннее. Её трясут и прижимают к себе, позже возвращаются звуки живого мира, и Саша чувствует под щекой шерсть пальто Айвазова, на затылке — его цепкие пальцы. — Сашка, очнись. Прости меня. Прости. Я дурак. Очнись, пожалуйста. Счастье моё, прости меня ради Неба и Земли, — дышит ей в шею Илья. Она поднимает на него осоловевшие глаза, протирает руками, на тыльной стороне остаётся влага бессознательных слёз. — Я... Плакала? — голос звучит нетвёрдо и хрипло. Саша догадывается, что не плакала, а орала в голос. Она лежит на руках у Ильи с белым, как воск, перепуганным лицом и горящими от возбуждения глазами. На его тупой башке до сих пор напялена та шапка. — Сашка, — облегчённо выдыхает Илья и обнимает крепче прежнего. Звон в ушах окончательно рассеивается, сердечный ритм приходит в норму. Саша озирается и осознает их с Ильёй на одной из люжанских крыш. Метель кончилась. Кругом торчат спутниковые блюдца и прутья антенн. Саша вспоминает случившееся и болезненно жмурится. Нащупывает рукой кожаный бубен за спиной Ильи и пытается сесть. Айвазов не выпускает её из объятий. — Саша, ты прости меня. Я не хотел этого, клянусь! — он сбивчиво объясняется, перебирая бусинки на костяном браслете, который сам же подарил Яхонтовой. — Я не знал, что это на тебя так подействует. — А... Что было? — Саша, наконец, садится. — Ничего, ничего, — уверил её Илья, и она сразу засомневалась в его «ничего». — Немножко испугалась замкнутого пространства, бывает. Саш, я больше не буду так, обещаю. — Нет, это было крайне... познавательно, — Саша вдруг осознала и самый факт встречи с не своим богом, и то, о чём он ей поведал начистоту. Провела ладонями по лицу, пытаясь не показывать дичку начавшуюся дрожь, но Илья всё равно увидел. — Тебе холодно? — Забей. — Саш, — он взял её за ладони и глянул — не как обычно, самодовольно, бесяще, а умоляюще, с пониманием и сочувствием. — Ты что... Ты его видела? Скажи.       Саша вспомнила наказ Хозяина Смерти и отрицательно помотала головой. Илья зажмурился и закивал. — Он тебе не велел говорить, о чём вы беседовали? Саша двинула головой «да». — Ладно, — мрачно сказал Илья. — Я ничего иного от него и не ждал. Я почувствовал его, но почему он стал беседовать с тобой, а не со мной? Саша? — Тебе виднее. Я хочу выпить, — отрезала Яхонтова.