Чернобог

      Когда колокола на Соборе Великой Матроны пробили полдень, разгулялась метель. Светка Касаткина плотнее надвинула капюшон куртки, опасаясь, как бы не потёк макияж, да и не хотелось, чтобы очки залепило снегом. С линзами Касаткина категорически не дружила. Ещё с детства, когда после примерки первых и последних линз с плачем пыталась безуспешно снять их, царапая роговицу. А потом нашла обе в коробочке и решила, что с неё достаточно. Светка знала, что без очков выглядит более привлекательной, но ей хотелось чётко видеть Тимура на свидании и не опозориться перед ним, врезавшись во что-нибудь сослепу. «Он и так знает, что я близорукая, — растирая ладони, заключила Светка. — Вот и нечего выпендриваться».       Площадь накрыло сплошным снегопадом, похожим на летящий по ветру крупными хлопьями пепел. В нём Светке, отслеживающей появление Тимура, чудились силуэты высоченных кострищ и привязанных у шестов простоволосых женских фигур. То было лишь видение, но Светка, топчась каблучками по фретцийской земле, понимала: отголоски прошлого слышны и поныне. То, что свершилось некогда управляет настоящим и торит колею будущим событиям. «Бонне, Бонне, Бонне, — били колокола, будя Светкину мережку. — Сотни лет и день, и ночь вращается карусель-Земля. Сотни лет все ветры возвращаются на круги своя¹». «Да и пусть. — Светка тревожно глянула на часы. — Эх, тут главное, самой не облажаться. И чтобы не облажался Тимур».       Сомнение в том, что Борзой после всего пережитого придёт на свидание, росло с каждой истекшей минутой. Писать ему в «Юничат» показалось Светке бессмысленным и неудобным — Тимур вышел из сети час назад. «Будет ещё думать, что я жду, не дождусь, когда он объявится. — Светка опять вгляделась в завесу метели. — А я вовсе даже и нет. Ему бы лучше и не приходить, по уму-то! Да и мне тоже... — Взгляд Касаткиной помимо воли скакнул на скаты люжанских крыш, тёмные углы площади и канализационные люки. «Эрси может спрятаться где угодно, — припомнила она как-то произнесённые в расслабленной обстановке кафедрального кабинета слова Айвазова. — На дереве, в тени скалы, за береговой кручей. И там прождать без всякого движения дня три, пока добыча не придёт на водопой. А потом выпустить одну-единственную стрелу и сразить зверя наповал». — Да, Илья Каримович, спасибо за мой психоз, — пробубнила под нос Касаткина. — Но если вы мне испортите свидание, кофе больше не ждите.       То были шутки шутками, но Тимур не появлялся. Светка начала думать, что Борзой солгал насчет встречи или разыграл её. Ну разве такому занятому колдуну есть дело до глупых влюблённых девчонок? Да ещё и после кровавой битвы. Тимур списался со Светкой накануне и принял предложение встретиться у Собора, но всё могло поменяться, и он передумал. Да, он вполне мог передумать. Или вовсе улететь на другой край мира. — Ну, нет, — убедила сама себя Касаткина. — Он придёт. Обязательно придёт. Он же обещал.       Переживая так, она озиралась по сторонам и старалась различить в белой круговерти стороннее движение, разглядеть что-то кроме призрачных видений прошлого. И вот, спустя минуты три, за трепещущей на ветру периной снега замаячил плечистый мужской силуэт. Он приближался неспешно и размеренно, но Светка мигом узнала походку Борзого — тем же самым упругим шагом он уходил от неё в гудящий гнусом качурский сумрак.       Теперь он шёл к ней.       Сердце заметалось в груди, капюшон слетел с русой головы под порывом непогоды, пальцы сами собой переплелись в плотный узел. — Идёт. И правда — идёт, — с ликующим трепетом шепнула Касаткина.       Видеть Тимура одетым не в сумрачные доспехи, а в элегантный костюм с галстуком и утеплённый плащ было на грани сказочного. Снежный пух путался в его коротких пшеничных волосах, голубые глаза взирали пытливо и настороженно, словно Борзой по привычке готовился отразить атаку. С чисто выбритым лицом Тимур оказался куда моложе и пригожей, чем помнила Светка. Его руки в перчатках прижимали к груди яркий пакет. Он подошёл вплотную и встал, глупо улыбаясь. Касаткина впервые разглядела Борзого без взрывов, наведенного оружия и рычащих поблизости смертельно опасных келе. «Невозможный красавец, — определила Касаткина, всматриваясь в ангельски-правильные черты Борзого. — Даже не верится, что они с Ильёй имеют одну суть». — Здравствуй, Тимур, — она протянула руку. — Здравствуй, Света.       Вместо ладони у Касаткиной в пальцах оказался хрустящий чем-то воздушным пакет. Светка вопросительно уставилась на Тимура. — Это чипсы из натуральной картошки, — смущённо объяснил тот. — Обычные, с солью и перцем. Я... Просто не знал, что ты любишь. Я бы купил тебе цветов, но у меня в руках они, — он замялся, — дохнут сразу. А чипсы же всем нравятся, да? — он глянул с мольбой. — Тебе нравятся? — Спасибо большое.       Светка уже забыла, когда последний раз ела картофельные чипсы и представила, сколько Борзой отвалил за целый двухсотграммовый пакетище. Подарок и впрямь был роскошный и желанный, но что с ним делать Светка не знала. Вежливо было угостить Тимура, но открывать чипсы прямо на улице и начинать хомячить ей представлялось неприличным. — Хочешь, поделюсь? — она робко поинтересовалась у Тимура. Тот закинул руку на затылок и признался: — Да подожди... Я нам столик забронировал в кафе неподалёку. Там отличные круассаны, лучшие в городе. С маслом, с шоколадом. И кофе неплохой. — Не Gravehound, я надеюсь? — рассмеялась Светка. — Почти. — Он тоже приятно заулыбался и неловким жестом указал дорогу, — нам в эту сторону.       Светка кивнула и, прижав к себе пакет с чипсами, пошла впереди Тимура. Он следовал за ней, такой же молчаливый и смущённый, и шумно сопел в спину. Касаткиной отчего-то казалось, что её ведут на эшафот, и, чтобы развеять это ощущение, она спросила: — Ты давно в Люжане?       Вопрос был крайне дурацкий потому, что Светка и сама знала на него ответ, но Борзой вздрогнул и пробормотал: — Кто? Я? А, да, я... да. — А, понятно.       Светка заставила себя поровняться с ним и, вышагивая рядышком, решила продолжить наступление. — Ты, наверное, часто тут бываешь? — Где? — опять встрепенулся Тимур, и глаза его стали круглыми, как блюдца. — А, в смысле, здесь. Нет, я... Нет. — А, хорошо.       Касаткина понимала, что диалог совершенно не клеится. Сам же Борзой только пыхтел, куксился и искоса таращился на Светку. Она остановилась, и он встрял напротив, хлопая глазами. Вид у него был виноватый. — Тебе некомфортно, да? — попыталась прояснить ситуацию Касаткина, в душе понимая, что лепит ошибку за ошибкой. — Мне? Нет! — отрезал Тимур, но тут же спохватился и начал тревожно оглядываться. — Мне не бывает некомфортно. Ну, то есть, бывает, но не сейчас. Я вполне... Рад. И спокоен. Нам ведь... — он испытующе нахмурился, — ничто не угрожает?       Касаткина не смогла не поддаться его волнению, но сразу прикинула, что попасть из лука по мишени в такую метель не смог бы даже эрси. — Не думаю. — Это вышло чересчур категорично и опрометчиво, но Тимур кивнул и стал менее напряжённым. — Ты нечасто ходишь на свидания? — вместо того, чтобы деликатно сменить тему, Светка шибанула вопрос в лоб. Борзой побледнел, словно уличённый в недопустимом, и еле слышно хмыкнул: — А это очень стыдно сказать, что да? — Вот уж не поверю. — Светка, желая поддержать парня, набралась храбрости и совсем невесомо провела ладонью по его широкому плечу. — Почему? — по губам Тимура мелькнула тень желанной улыбки. — Ну... С твоей внешностью, — неопределённо сказала Светка и подумала, как бы хорошо ей было родиться немой. Тимур снова очаровательно насупился, но уже не всерьёз, а полуигриво. — А что не так с моей внешностью?       Тут Касаткина не удержалась от смеха в голос и вздохнула, видя, что он ждёт объяснений. — Разреши не поверить, что у тебя мало поклонниц. — А, — кивнул Тимур и двинулся дальше, сунув кулаки в карманы, — я не вру. Я и правда нечасто ходил на свидания. Свет, я же нелюдь. То есть, тьфу ты, нелюдим! — Он опять закинул руку за затылок, словно машинально нащупывая оружие, и Светка залюбовалась тем, как щёки Борзого окрасились стыдливым румянцем. «Стеснительный чернобог-красавчик, что может быть прелестнее!» — вылезла позорная мыслишка. — А.. что ты делаешь в свободное от убий... Ой, от работы время? — поправилась Светка. — Кто, я? — он опять выкатил глаза. — Ой, ну. Я много чего делаю. Ем, потом сплю. Кофе пью. Еду куда глаза глядят. Гоняюсь за кем-нибудь с косой. А, это про работу, да... Света, я же рисую! — вдруг нашёлся он. — Граффити на стенах. Всякое разное. — Да, я видела, — заверила его Касаткина. — Где?! — совершенно искренне изумился он, потом опять ругнулся. — А, тьфу, прости. Я забыл. У меня же группа в «Юничате». — Да, и я в ней состою.       Тим обвёл улицу инспектирующим взглядом и потом, вздохнув, решил продолжить: — Ну, ещё я думаю о доме. Как там папа с мамой. Брат, дядя. Племянница. Свет, у меня мама есть! — Да? — хохотнула Касаткина, наслаждаясь тем, что он со скрипом, но начал раскрываться. — Как здорово. Тимур остановился. — Ты правда считаешь, что это здорово? — Правда.       Борзой прищурился на промозглые пики Собора. — В год моего рождения не так уж много колдунов осталось при матерях. В то время это ещё было нововведение. Но мне повезло. Хотя, — Борзой невесело усмехнулся и покачал головой. Потом добавил: — Мы с мамой похожи куда больше, чем с отцом. Он маму называл «картошечкой-синеглазкой», а меня всё детство дразнил «картошкин сын». Я ужасно обижался и злился на это. Кричал в обратку, что я «пёсий сын». — Почему? — Ну, — заулыбался Тимур. — Это издавна гуляет по нашему роду, что у отца и брата прозвище «собакины дети». И мне хотелось быть такой же собачкой, как они. Но я родился тем, кем родился. — А... — робко протянула Светка и предположила: — вы, наверное, собачники! У меня в детстве была лабрадориха. Очень добрая. А у тебя есть какие-нибудь питомцы? — Ни за что! — Борзой загремел на всю округу так, что Касаткина подпрыгнула. — Ой, извини. Ну, то есть, я люблю животных. И я бы завёл кого-то, собачку или птичку, если бы не... — он смутился, — был так занят. — Понимаю, — закивала Светка. — А у меня лошадь есть. Вернее, она пока не моя, но я хочу её купить, как будут деньги. Хочешь, покажу фото? — Очень, — он нагнулся над её мобильником.       Дрожащими руками Светка открыла фото Куколки, моля богов о том, чтобы там рядом не оказалось изображения, напоминающего о доценте Айвазове. — Вот, — она улыбнулась серой в яблоко подруге. — Какая хорошая толстая лошадь, — похвалил Тимур. — И ты скачешь? — Я, — как всякая «конница», важно поправила Касаткина, — езжу. — Я тоже, — дохнул Тимур. — На мотоциклах. И... Духах. Люблю путешествовать! И чувствовать себя вольным ветром. — В его голосе прозвучали нотки сожаления, почему, Светка не поняла. — Здорово, должно быть, уметь летать, — поддержала беседу Светка. — Ещё бы, — куда тоскливее отозвался он и распахнул перед Касаткиной стеклянную дверь. — Мы пришли.       Кафе оказалось одним из самых дорогих и популярных в городе. Открыв меню, Касаткина ахнула и прикинула, что за цену одного десерта можно было бы неплохо затариться в туристическом магазине. Но не давать же Тимуру понять, что тот имеет дело с оборванкой? — Что ты будешь? — А-а-а, э-э-э, — растерялась Светка. — Кофе. Чёрный. И пирог с ягодами. И фреш. Апельсиновый. — При слове «апельсиновый» у Тимура нервно дёрнулось веко. — А ты? — Я? Да то же самое. — Серьёзно? — хохотнула Светка. — То же, что и я? — Да, почему бы и нет, — он уверил её так, словно решение попить апельсинового сока для него было невесть каким преодолением. — У тебя аллергия на апельсины? — на всякий случай уточнила Касаткина. — У меня ни на что нет аллергии, — заверил Борзой. — У меня тоже, хоть я и не как вы... как ты, — поправилась Светка и моментально испугалась, что же будет дальше. Но Тимур поджал губы и только кивнул. Воцарилась напряжённая тишина. Касаткина понимала, что сейчас каждый из них задумался о своём, но своё это имело общий источник. Илья.       Но ни один из них не мог заговорить о том, что осталось там, за пределами свидания. Тимуру эта тема была так же болезненна, как и Светке. «Ну вот и всё. Сейчас он спросит о Каримыче. И что я отвечу? — с горечью предрекала Касаткина. — Что не хочу гибели им обоим? Что они оба для меня важны? Что я давно знаю Илью, а его почти не знаю, но всё равно люб...»       Она не успела додумать, как широкая ладонь Борзого накрыла её кисть. — Ты мне очень сильно нравишься, — разорвал тишину чернобог. Поднял голову, распахнул перед Светкой голубые окошки, решительно, без отступления, безоговорочно. «Должно быть, в битве с врагами он выглядит точно так же, — догадалась Светка. — Прямой, честный, серьёзный. Настоящий герой».       Ответить на это смелое откровение можно было только откровением. — Ты мне тоже.