Чернобог

«Пипяо, как же я от всего этого устала», — запоздало подумала Саша Яхонтова, отрываясь от посеревших губ Ильи и подмечая в его лице нездоровую бледность. Из-под пластыря на виске чернобога тянулись к шее пугающе-яркие полосы. Но Айвазов, вопреки состоянию, был возбуждён и рвался в бой, и если бы Саша не удерживала его в объятьях, Борзому могло бы не поздоровиться. — Изи, дичи-дич, — она всё-таки поймала тревожно озиравшегося Илью, сняла с него шапку и устроила головой у себя на коленях. — У нас свидание, забыл? — Это он? Он там был? На мосту. — Лихорадочный тон доцента Айвазова ей совсем не понравился. — Пусть хоть он. — Саша махнула Ирвину, чтобы рулил дальше по течению и достала из бардачка пачку салфеток. — Тебе мало экшна на сегодня? — Ты всё равно только пьёшь и молчишь. Экшн был у тебя. А я, как всегда, в пролёте, Саша.       Он едко усмехнулся, тем не менее подставив ей рану. Яхонтова рывком сняла пластырь, Илья зашипел от боли. — Он не велел говорить. — Саша обтёрла ему щёку и зажала порез салфеткой. — Сорри, дич. Я с тобой сконнектилась, чтобы всё уладить, no cap. Но не судьба. — Он не хочет мира? — Илья потянулся за флягой с коньяком. — Это ваш бог. Тебе виднее, что он там хочет, и чем вам удалось его так нехило заагрить. — Карие глаза Яхонтовой сузились двумя нацеленными на Айвазова стрелами. — Но теперь спич не про бабло, дичуля. Видит Небо, я была готова слиться.       Илья глотнул алкоголя и опять порозовел. Протянул флягу Саше. — Замёрзла? — Затрахалась. И близка к слёту с катух. А так всё найс, дичи.       Катер тряхнуло на волне, хлебнуть нормально не получилось. Коньяк обжёг гортань, Яхонтова закашлялась. — Саша, аккуратней. — Айвазов высвободился от неё и принялся по старинке дубасить промеж лопаток. — Ха-ре, — прохрипела Саша, затем пригубила ещё из горлышка и ткнула флягой в Илью. — Тебя бы заштопать. Жаль, некому. — Ничего. — Он подобрал салфетку и промокнул рану. — На смерть идтить — не котомки шить, так говорится?       Это было уже слишком. Саша, слыша обречённое высказывание Айвазова, вытянулась в тугую струну, стиснула зубы и кулаки, сомкнула веки, борясь с собой. Разрыдаться от бессилия перед Ильёй никак не хотелось. Глаза всё равно стали горячими и мокрыми, Яхонтова провела по ним пальцами, массируя и пряча слёзы. Илья тихо ткнулся ей лбом в плечо. — Поехали к тебе? — Как скажешь.       Это был их вечер. Назавтра обоим, как и множество раз прежде, нужно было разбежаться в разные стороны. Вот только теперь Яхонтова была уверена — навсегда. Сашу ждала Балясна с Вием. Илью — приговор от Мразя и Борзой с Подписью наголо.       Это был их вечер, который больше не принадлежал им. Саша слишком много узнала, и делать вид, что между ней и дичем всё по-прежнему — не получалось. Она устроила Илью на диване и отпросилась в ванную, где долго сидела в купели, подставив тело под журчащую воду. И смывала переживания. «Всё решено без меня. Всё было решено до меня. Они профакапились перед грозным богом, и моё мнение нихрена не котируется, — тихо рыдала Яхонтова. — Дело тут не в руде и не в бабосе».       Саша, наконец, догадалась, отчего с таким фанатизмом рвалась заполучить Качурку. Даже наплевав на предупреждения Столетовой. На ведовскую суть, которая хоть и не сильно, но всё же влияла на Сашу. «Это их тёрки. — Неукротимая Яхонтова размазывала сопли по вспухшему лицу. — Ему хана. А мне что остаётся? Олд был прав в одном — если не любить никого, то и страдать не придётся».       Саша всё привыкла делать с запасом и расчётом. Наперекор, на два шага вперёд, с большой форой переигрывая всех и вся. Она слишком стремилась стать величайшей Яхонтовой, мало обращаясь к крови Самохваловых. «Не лезь не в свои дела, ведьма. — Саша закрылась руками. — А то он тебя рипнёт, как колдом в прошлой жизни. Любовью тут не пахнет. Ему тупо надо было подобраться через тебя к Борзому. А тебе — свести их на баттл. Это их давние чёртовы разборки».       Когда она успокоилась и вышла из душа, Илья крепко спал. Саша тайком засмотрелась на притихшего дича, на его аккуратные ладони, упрямый пухлый рот, густые, подрагивающие во сне ресницы, вороные брови вразлёт. Свежий пластырь на виске делал доцента Айвазова похожим на озорного, драчливого мальчишку. И тем он был прекрасен. — Это не любовь, — уверенно шепнула Саша и, вернув себе силу духа, легла рядом с Ильёй.       Утро обошлось без похмелья, правда, Айвазов вскочил куда раньше будильника и принялся рьяно отжиматься на веранде. Собственно, Саша и проснулась от его пыхтения. Илья не изменял решению схлестнуться с Тимом и готовился даже сейчас. Саша безмолвно и неподвижно наблюдала за тем, как он, полуголый на морозном воздухе качает мышцы, а когда Илья закончил тренироваться, сделала вид, что ещё спит. Айвазов подошёл к ней, немного постоял у дивана, а потом провёл пальцами по Сашиному лицу, будя. — Вставай, лежебока. В аэропорт опоздаем. Саша театрально приоткрыла глаз. — Я что-то не всосала. А где моя пицца? — Понял, — Илья вытерся футболкой. Выспавшись, он выглядел намного свежее и здоровее, чем вчера. Принялся ворчать под нос неведомый мотив из дикого леса и набирать заказ в телефоне. Как ни в чём ни бывало, чёрт возьми! — Ты чего невесёлая? — бодро окликнул Яхонтову из ванной. — Собирайся, у нас не так много времени осталось. — Рил ток, — Саша решила, что раз дич ведёт себя беззаботно, то и ей полагается. «Сколько там до разлёта? Час? Да насрать. Даже не потрахались напоследок».       Доставили пиццу, Саша уплела не меньше обычного, худо-бедно заигрывая с Ильёй и гоня прочь хандру. Айвазов смеялся на Сашины колкости и тоже вёл себя как всегда — хамовато и самоуверенно. Не более чем.       Дело шло к расставанию. Пицца была доедена, коробка отправилась в утилизатор. Саша глянула на часы в телефоне и решила не беречь время. Чего уж там рассусоливать. — Тебе пора.       Илья поднял чёрные, въедливые глаза на Сашу, всмотрелся, не мигая. Резко посерьёзнел и возразил негромко: — У нас ещё три минуты. Саша цинично, вызывающе хмыкнула. — Три минуты ничего не изменят, дич.       Чёрные ягоды на это заблестели по-особому сочно, Илья придвинулся к Саше вплотную, отчего у Яхонтовой зашлось сердце. Кажется, она в тот момент тоже палевно пялилась на дича. — Позволь мне доказать тебе обратное. — Что, дэш тебя...       Фразу докончить Саше не дали. Илья привлёк её к себе, зарылся руками в короткие каштановые кудри, принялся отчаянно целовать — глаза, губы, лоб, словно хотел наградить лаской впрок, наперёд и отдать всё то, что держал столько лет в себе. Саша вцепилась в его рубашку до треска ткани на спине, вжалась, втерлась кожей в колкую щетину, ловила губами губы и больно стукалась носом о широкие скулы и гордый подбородок. Но ей было всё равно. Илья шарил по ней руками с напористостью обречённого, ласкал как неистовый дьявол и отдавался Саше весь, словно выкрутил тумблер страсти и взаимности на максимум. Это было сродни яростной борьбе, непримиримой вражде, лютой ненависти, запредельной близости. Саша жмурилась, удерживая слёзы внутри и боясь, как бы он не распознал её слабость и уязвимость. Её привязанность. А потом завибрировал будильник, и Илья дохнул Саше на ухо с последним горячим поцелуем: — Вот теперь пора. — Иди, — отозвалась Саша, пряча рдеющее лицо в одеяло. Он затих рядом, такой близкий, но уже неизмеримо далёкий. Вздохнул и начал: — Саша, я... — Иди. Пожалуйста, дич, иди, — прервала его Яхонтова, боясь, что ещё слово, ещё удар сердца, и она не сможет отодрать его от своей души. — Да. Я пошёл, — услышала она твёрдое.       Звякнул ремень, зашуршали джинсы с пиджаком, заскрипели по полу ботинки. Закачалась в прихожей вешалка. Осторожно открылась и щёлкнула дверь.       Саша осталась одна.