Чернобог

«Возьми себя в руки, — принимаясь за дело, рассуждал Борзой. — И оправдай её высокое к тебе доверие, собака! Ты умеешь обращаться с женщинами. У неё там должно быть примерно то же, что и у тёти Саши».       Тёплые, сильные пальцы легли на мягкие округлости грудей, принялись деликатно разминать. Света, поначалу дрожавшая, как осиновый лист, понемногу выровняла дыхание. По спине Тима засновали её пальчики, так нежно, неумело и робко, как тётя Саша не делала, и это добавляло Борзому возбуждения. Мысль о том, что всё может пройти не так, как с Яхонтовой, посетила его одурманенную близостью голову, но он храбро отринул волнения. «Я умею трахаться. Я не облажаюсь».       Возбуждение и без того дошло до максимума, стоило только «выпустить зверя», по Сашиному выражению, чем Борзой и занялся, избавляясь от белья. Тут Света, до того покладистая и довольная, испуганно ойкнула и внезапно схватила Тима за налитый сетью мелких сосудов орган. Борзой остановился и выжидающе уставился на девушку. Та сглотнула и с возобновившейся дрожью прошептала: — Мамочки... — Ты чего? — Тим вновь принялся целовать её. — Свет? — А... — девушка, очевидно, не была близко знакома с мужской анатомией. — Он точно туда... Поместится?       Тим осторожно высвободил своё достоинство из цепких девичьих пальчиков и кивнул: — Должен. — Ага, — выражение глаз Светы стало ещё более напуганным. — Ох, ну... давай.       Тим в принципе знал, что ему в наследство от отца достался поистине берзаринский размер, и смекнул: орудовать нужно аккуратно. Сначала стоило разведать обстановку. «Я не помыл руки!»       Мысль пришлась весьма ко времени. Тим аж вспотел, не зная, что делать. Бросать Свету и бежать намываться в душевую было как-то неудобно. Лезть ей туда грязными лапами он себе позволить не мог. Решение нашлось само собой, и Тим деликатно предложил девушке: — Я тебе сперва немножко помогу расслабиться, не против?       Света помотала головой и боязливо всхипнула, когда Борзой запустил тёплый язык в её лоно. Понять таким образом ничего не удалось, только то, что Света в целом не более кислый фрукт, чем тётя Саша, а ещё — что оральная ласка ей определённо нравится. Девушка даже перестала наблюдать за действиями Тима и блаженно замерла, изредка чуть постанывая. Тим одновременно массировал худенькие бедра, стараясь подарить Свете максимум удовольствия. Вскоре ему показалось, что тугой бутон под его губами наполнился росой совсем иного рода, горячей и тягучей, ровно той, что помогала ему легко овладеть тётей Сашей. И тогда Тим решился на проникновение. Света на такое посягательство тут же зажала таз Борзого бедрами и тихонько заскулила, заслонилась ладошками. Потом прижала к себе мощный торс Тима и, кажется, вовсе перестала дышать. Борзой аккуратно толкнулся внутри самой узкой лазейки на свете, удивляясь про себя, какими разными на поверку бывают женщины. Света по сравнению с тётей Сашей казалась игольным ушком против тоннеля метрополитена. «Бедняжка, — понимая мучения девушки, Тим то и дело замирал и ждал, пока она хоть чуток расслабит потайные мышцы. — Как же это, должно быть, неприятно». — Свет, — он позвал деликатным шёпотом. Света всхлипнула и явила искривлённое болью личико. — Что? Всё? — В её вопросе прозвучало слишком много надежды на избавление от пытки. — Ну, по-моему, нет, — признался Тим, тоже кривясь от сочувствия. — Но если тебе невмоготу, мы можем и... — Ну уж нет! — Света сжала губы. — Мне двадцать два! Пора разделаться с этим постыдством! — Милая моя, добрая, — Тим обнял её и вытер со щёк скупые слёзки. — Какое же это постыдство? Я просто не хочу причинять тебе боль. — Я потерплю, — закивала Света. — У тебя хорошо получается. Продолжай. Это же не навсегда? — Что не навсегда? — испугался Тим, полагая, что она про их отношения. — Да целка эта не навсегда! Тим, пожалуйста, не отвлекайся, — и с этими словами Света сама решительно насадилась на Борзого. — Прости. Прости, — зашептал Тим, чувствуя резкий запах крови, совсем, как недавно из собственного плеча, и то, как его член становится скользким и липким, словно отработавшая своё дело Подпись. «Душегуб! Мучитель! Палач! — сверкнуло в сознании. — Что ты будешь чувствовать, если вслед за Бабогуровым по обвинению в сообщничестве придется лишить жизни и её тоже?» — Нет, — дохнул Тимофей Берзарин Свете в шею и прижал к себе, — никому не отдам, никогда не обижу. Моя. Моя, и всё тут. Сколько же можно её терзать! — Тимочка, — пискнула Света из-под руки, — не души меня. — А. Прости! — Снова одёрнул себя Борзой. — Прости, пожалуйста. Ты... Как? — Нормально. — Он услышал тяжкий вздох, но Света слабо заулыбалась. — Полный порядок. Можно продолжать. «Если секс считается удовольствием, то что тогда мучение, — стиснув зубы и пытаясь абстрагироваться от жжения внизу, думала в тот миг Касаткина. — Неужели потом будет лучше? И неужели за это бабы готовы терпеть любые мужские выходки? Бред».       Она не хотела даже знать, что происходит с нею там, под одеялом. Чувствовала только, будто между ног ей загнали раскалённый напильник и пытаются с его помощью сыграть на Светке, как на скрипке, «Кофейную кантату». Касаткиной же досталось делать вид, что «кантата» вышла на ура. «Тим не виноват, что я благополучно спустила на учёбу те годы, когда все мои подруги стали женщинами! Забери меня Куль-Отыр». — Слушай, я вряд ли кончу, — Борзой остановился, и вытащил из Касаткиной красный от крови член. — Давай, может быть, подождём, пока там всё успокоится? И... повторим. Как тебе? — Значит, ты... — у Светки чуть не слетело с языка, что Тим не собирается бросать её после такого ужасного секса, но она вовремя одумалась. — Значит, мы вместе? — Теперь уж точно! — уверенно кивнул Тим. — Не понимаю, зачем тебе я, но... — он замолк, разглядывая содеянное. — Свет, тебя перевязать не надо? — Где? — Касаткина вдруг залилась смехом. — Там, что ли? — Ну да, — Тим покраснел под цвет собственного достоинства. — Ну, я не знаю, Свет, вдруг надо, я просто спросил.       Касаткина, радуясь тому, что «секс» прекратился, захохотала и повисла на Тиме, обнимая его. — Борзой, ты удивительный человек, — она угодила к нему на руки, и Тим принялся покачивать девушку на манер, как это любила делать с ним тётя Саша. — Я нелюдим, я признавался, а ты не поверила. — Ты чудо моё, — Касаткина потянулась к светлой макушке парня и получила свежий, с пылу, с жару поцелуй в губы. — Как я хочу, чтобы всё было хорошо.       Мрачная тень пробежала по озарённому счастьем лицу Борзого как дождевая тучка. Тим отвел взгляд и сказал Свете: — Мы договорились. Сегодня только хорошее. — Хочу насовсем, — искренне пожелала Светка.       Борзой ничего на это не ответил. Они сходили в душевую, где долго намывали друг друга пахучими гелями и плескались от души. А потом вернулись в кровать, и Тим лёг рядом со Светкой, обняв со спины. Так они и уснули. Проснулась Светка от того, что позвонили в дверь номера, и Борзой, наскоро напялив штаны и кофту, отправился открывать. Потом он прошмыгнул с чем-то в руках мимо кровати к душевой. Светка не поняла, что он задумал, но ей не пришлось долго гадать. Тим явился перед ней в простыне на голо тело и с подносом. Он, очевидно, успел до Светкиного пробуждения заказать в номер ужин. Перед протирающей глаза Касаткиной возник свежезаваренный кофе с круассанами, рядом на подносе лежали орешки и восточные сладости. Светка заулыбалась, вспоминая свой давний качурский сон. «Голый и с едой, — она прихватила пальцами пахлаву и сунула в рот, наслаждаясь видом Борзого. — Мечты сбываются. «ГосПар». — Во сколько у тебя завтра самолёт? — В двенадцать, — прочавкала Касаткина. — Ещё нескоро. Тим понимающе кивнул и отпил кофе. — Неизменное качество, — причмокнул губами. — У отца лучший кофе на свете. — У отца? — насторожилась Светка, вдруг резко вспомнив Вия Балясны и его причитания о блудном сыне. — «У... Отца», — встрепенулся Борзой и залепетал: — «У Отца Бенедикта», так кафе называется! Вкусно, правда?       Светка уже узнала вкус сорта «Gravehound» и процитировала слышанное однажды в Балясне: — Вкусно. «Как раскрытый древний манускрипт стоимостью три с половиной тысячи туберов за сто граммов».       Борзой одарил её напряжённым и пристальным взглядом. — Я не так давно вращаюсь в колдовских кругах, — призналась Касаткина. — Но очевидные вещи сопоставить способна. — Научный склад ума, — добавил Тим. — Твой отец знает, кто ты? — Нет. Вернее, он знает мою суть, потому и представлял всем, как хорза, — ответил честно Борзой. — Но он бы рехнулся по второму кругу, узнав, чем я занимаюсь. — Он по тебе очень тоскует, — выдала Вия с потрохами Светка. — Он сам меня выгнал, — отозвался Тим, крутя чашку. — Ну и что же? — Светка пожала плечами. — Родители не всегда ведут себя правильно, но это только потому, что они тоже живые люди и имеют право на ошибку. И неважно, кто первый пойдёт мириться. Родные есть родные, если только он у тебя не совсем сволочь. — Нет, — задумчиво мотнул волосами Тим. — Совсем не сволочь. — Тогда ты мог бы первым подать ему руку. Мы все не вечны, — Светка вспомнила гибель Всеслава Бабогурова и вчерашний день в обществе Семёна Юрьевича с Филькой. — Да, Тимур. Мой отец живёт в Люжане, он вернул себе наше исконное родовое имя: Симон Ирондель и... У него маленький сын, мой сводный брат. Но папа не колдун. Он ничего не смыслит в колдовских делах, просто так вышло — его девушка умерла родами. Могу я попросить за него перед Верховным Шабашем? Он правда ничего не знает. Я не хочу, чтобы у него или у Филиппа были проблемы. — Да, конечно, — с готовностью кивнул Тим. — К одичалым закон о наследниках не применяется. Но лишь с тем условием, что ты должна объяснить его брату. — Когда Филипп подрастёт, обязательно, — дала слово Светка.       Оба замолчали вновь, каждый думая о своём, но в сумме опять и опять об одном и том же. Наконец, Светка не выдержала. — Тимур, пожалуйста, пережди где-нибудь грозу. Улети на другой край света, в джунгли, в пустыню, куда хочешь, но только подальше. — Что? — чернобог подобрался и глянул на Касаткину исподлобья. — Я, — Светка поёжилась, стараясь подобрать слова, — не хочу, чтобы с тобой случилось плохое.       Тим тоже стал хмурым и погладил любимую по тонкому запястью. — Я не могу, пойми. Это мой долг. Если я сейчас отступлю, прочие могут вообразить, что Борзого легко запугать. — Это ты не понимаешь, — Света вывернулась из под его пальцев и сама крепко сжала мозилистую ладонь. — Он не отступит. — И я не намерен. — Глупо! — она сокрушённо покачала головой. — Глупо. Так не должно быть... Борзой звякнул чашкой о поднос. — Свет. Он убил семерых человек, — при этих словах Светка приоткрыла рот, как рыбка, и замерла, глядя перед собой и судорожно сжимая Тиму руку. — Возможно, больше. Увы, но я не могу это так оставить. Приговор подписан рукой Верховного Колдуна. Мне жаль, правда. — Семерых, — в ужасе повторила Касаткина. — Боюсь, это лишь те убийства, совершение которых Истиславом Бабогуровым доказано. Возможно, и я полагаю, это так, он успел натворить больших злодеяний. Его не простят. И... Он опасен. — Ты тоже опасен.       Она скуксилась и принялась крутить на запястье браслет. Примерно похожий Борзой видел на руке у тёти Саши и только тут догадался, что авторская работа может принадлежать руке одного и того же мастера. — Я защищаю тех, кто нуждается в помощи. — Он тоже! — Это он так сказал тебе? — Я верю его словам! Я знаю его! Он мой наставник! — упорствовала Светка. — Ты плохо знаешь тех, кто идёт в преподаватели, — с горечью бросил Тим. — Обычно такие люди — отбитые и бессердечные маньяки. Странно, что вы не спали... — Не смей так говорить о нём! — взвилась Касаткина. — Я знаю, что говорю, — с чувством возразил Борзой. — Ничего ты не знаешь. Яхонтовская игрушка, — желчно бросила Светка, понимая, что свидание опять идёт вразрез с заново выстроенным планом. — Зря ты её затронула, — Тим поднялся с кровати. — Это почему же? — Потому, что она — мой самый близкий друг. — А он — мой, — храбро ответила Светка.       Глядя в потемневшие глаза Борзого, Касаткина вдруг увидела, как его озёра стремительно покрываются коркой вечного льда. От сущности Борзого внезапно повеяло той самой угрозой, смертельной опасностью, которую, бывало, Светка чуяла от Айвазова. И это было страшно. Тим, ни слова не говоря, натянул на плечи футболку, просунул ноги в джинсы и ботинки, подхватил с вешалки куртку. — Ты куда? — напряглась, видя его решимость уйти, Касаткина. — Мне нужно порисовать часок-другой, — постарался улыбнуться Тим. — Ты ешь и спи. Я скоро приду. — А...       Он ушёл сразу после, оставив Светку в растерянности. Как ни хотелось сохранить иллюзию перемирия, Касаткина понимала — всё зашло слишком далеко. Всё напрочь перепуталось и готово было развалиться на части, как прогнившая руина старого мира. Вот только новый на его месте не так просто выстроить, и станет ли он лучшим миром для каждого из них?       Светка потянулась за телефоном и тут заметила на тумбочке Борзого нечто необычное.       Маленькую розовую коробочку с детскими наклейками. Касаткиной стало любопытно, откуда у такого непоколебимого воина, как Тим, столь премиленькая вещица. И кто её мог подарить?       Коробочка при ближайшем рассмотрении оказалась с сюрпризом. Светка нашла замочек, борясь со стыдом и любопытством, открыла секретик и оторопела. Внутри коробочки оказалась моментальная фотография — на снимке красивая светловолосая женщина с лицом Тима улыбалась в камеру вместе с задорной узкоглазой девочкой лет пяти. Смуглая кроха, по-видимому, и держала фотоаппарат для получения кадра-селфи. По тёмному лицу девочки были рассыпаны родинки, чёрные глаза глядели по-вороновски проницательно, да и сама она была как две капли воды похожа на Илью. Светка в изумлении перевернула карточку и прочла цветные каракули: «дарагому дяде Тимоше от мамы и Влады».       Светку подбросило на кровати. Она начала судорожно собираться прочь. Поначалу возникло желание забрать с собой находку и немедленно показать Илье, но потом Касаткина сообразила, что лучше сфотографировать снимок мобильным. «Он должен узнать, — крутилось в голове бескомпромиссное. — Я должна сообщить ему как можно скорее».