Чернобог

— Светоч, ты собралась? — сразу после барабанного стука в дверь последовал нетерпеливый оклик. — Автобус уже приехал. — Да, сейчас.       Касаткина выкатила чемодан. Телефон в кармане жужжал, как шмель, Светка зацепила его и увидела два непринятых от папы. Перезвонила, голос Семёна Юрьевича донёсся одновременно и по сотовой связи, и снизу, из холла. Как только двери лифта распахнулись, выпуская Светку с Айвазовым, ей в ноги кинулся Филипп. Касаткина засмеялась, тормоша братишку одной рукой. — Детка, я отпросился с работы, — признался папа. — Не мог тебя не проводить. — Добрый день, — он кивнул Илье, и тот сдержанно ответил тем же знаком. — Анна-Луиза, ти буде́ш приезжат? — Филька зажал сестру в объятьях. — Приеду, как смогу, малыш, — Светка расцеловала брата. — А можна́ я поеду с тобой в автобусе́? — попросил Филипп. — Конечно, можно. — Касаткина покосилась на Илью, тот уязвлённо повёл бровями, но промолчал. — Ох, ну и я готов!       Явился Памятов, прямой, как мачта, и до крайней степени взвинченный. Судя по всему, он и впрямь боялся, как бы их гоп-компанию не задержали силы Вия прямо на таможне. Илья сделал вид, что отвлекся на сообщение в телефоне, отошёл, отдав свой чемодан портье и подняв на плечо фотоштатив. Светка видела, что он о чём-то с кем-то ворчит и среди речи Айвазова явственно послышалось «келе-келе». Светка напряглась, окликнула доцента, тот махнул рукой, мол, не отвлекай, важный разговор. Потом подошёл и, вертя телефон в пальцах, сказал: — Саша звонила. Мне надо отлучиться к ней. Это ненадолго, Светоч. Возможно, всё решится мирно. Вы езжайте, а я постараюсь успеть на самолет, такси возьму. — Илья Каримович! — Касаткина схватила его за штатив. — Всё хорошо, Светоч. — Айвазов отпустил оружие, и Светка уверилась в том, что он не обманывает. Обхватила штатив, открыла было рот, чтобы спросить куда он, и нужна ли помощь, но Илья толкнул Касаткину к отцу. — Поторопитесь. Светоч, я справлюсь. Обещаю. — А... Хорошо.       Семён Юрьевич, вежливо простился с Ильёй и, подхватив дочь под руку, потащил к автобусу. Последнее, что видела Светка — то, что Илья снова кому-то звонил.       Тимофей Берзарин начал утро в «Маке» неподалёку от отеля. Что может утолить печали разбитого сердца лучше двойного бургера с сыром и овощами? «Вот опять любовь повернулась не тем местом, ну и пускай, — думал, жуя, Тим. — Она должна была выбрать его. Она знает его дольше меня. Странно, что у них не было секса, но мало ли, как ведут себя в отношениях маньяки? А она... Разве можно винить её в привязанности к тому, второму? Я-то тоже люблю тётю Сашу, хоть и больше, как друга. Я бы её ни за что не предал».       Душу грело то, что на прощанье и в извинение за предстоящую потерю (ну хоть как-то!) Тим связался с владельцем конюшни в Новосвирьске, чтобы выкупить кобылу Барби в подарок Свете. Вышло по меркам Борзого не так уж и дорого, но друзья бесценны, и Тим был уверен, Света его подарок примет. «Лошадь взамен наставника. Благородный жест, Борзой. Иди теперь убей его или погибни сам. Безумие».       Тим запихал в рот картошку фри и уронил голову на стол. «А помнишь, как ты сидел так в восемнадцать с картошкой во рту и полным непониманием того, куда тебе двигаться? Но в душе уже была уверенность, что ты не один. И подарил тебе её тот, второй, на матово-чёрной «Хонде». Иди, убей его, выродок. Приговор лежит в бардачке». — Серийный убийца подлежит ликвидации, — тихо проскрежетал Тим. — Проявлять жалость к злодею означает обречь невинного на погибель.       Он доел завтрак и собрался уходить. Тут ему написала тётя Саша. Ya-Sanchez: ты куда намылился без совещания? Der Vierte Reiter: не понял!       Он прислал ей смазанное селфи из «Мака». Саша тут же перезвонила и разразилась бранью. — Твою мать, децл, почаще юзай мозги! Ты ливнул с хаты, и твою снарягу с добби уп##здил Бабогуров! Конгратс, я х##ею! Тебе видос прислать? — Э-э-э, что?! Как?! Как так? — Тим рванул прочь из забегаловки и растерянно застыл на улице — без куртки и шапки, без понимания, как он мог так лихо опростоволоситься. — Е##ный Велес, дэшь к Коленкуру, резче! — А... Да! — Отбой! Сейчас Ирвина за тобой брошу! Хотя, хрена, сам давай. Если он закабалил твоих добби, то и моего зажмёт, а мне он дорог, — рассудила Саша, — а пока наслаждайся своим про#бом!       В «Юничат» сбросили видео того, как Борзой в костюме Борзого с косой Борзого и духами Борзого мчит по снежному небу прочь из города.       Только Тим стоял, охренев, на земле Люжана и пытался оправиться от потрясения. А приговор на имя Бабогурова летел вместе с Бабогуровым в неизвестном Борзому направлении. Конечно, теперь его везде пропустят! Кому придёт в голову остановить самого палача Верховного Шабаша... «Она! Это она! Это из-за неё! Иначе, как ему было меня выследить?»       Тут же пришла мысль: Бабогуров видел его на мосту. Из помощников у него остался как минимум один дух, которого Тим не успел срезать. Ну и в чём было винить Светлану? — Хватит её выгораживать! — Борзой со всех ног галопировал к отелю, слушая, как в желудке булькает еда. — Она с ним заодно!       Стоило собрать вещи. Или уж бросить их так и спешить к Саше? Борзой притормозил на полдороги между метро и отелем. Подумал секунду и продолжил путь. В принципе, скудного багажа ему было не жалко, но среди вещей имелась одна ценность, с которой Тим ни за что не хотел проститься навсегда.       Он ворвался в номер и натолкнулся на скелет собаки прямо посреди комнаты. Подпрыгнул от неожиданности, пнул истлевшие, хрупкие кости, явственно поняв предупреждение, и принялся шарить там, где оставил накануне коробочку с фотографией любимых ведьмочек. И не нашёл. Связался с Сашей. — Ты ещё не здесь, в чем дело, мелкий? — У него... Фото мамы и твоей дочурки! — выпалил Борзой. — Пипяо!!! Я мчу в «цифру»! — взревела Саша. — Ты тоже мчи, один дэш! Надо предупредить Вия, он свалил вчера. Я займусь Настей и Бусинкой. За тобой пришлю персональный борт! Б##ть, мелкий, как мы могли так про###ться? — Тёть Саш. Прости, — залепетал Тим, шарясь по вещам. — От души прости. — К Велесу твое извинение. Собрались. Война не проиграна. Жди распоряжений.       На сём Яхонтова отрубилась.       Тима затрясло от отчаяния и вины за собственную беспечность. «Ты летящий вдаль беспечный дурень!»       Тут затрезвонил Борька. Тим вяло поздоровался, стараясь не подать виду, что всё очень плохо. — Тимон, ты видел? По ходу, у Борзого спёрли духов! — Борис был в восторге от новости. —Да ну, — выдавил из себя Берзарин. — Не может быть. — Ха-ха, я тебе ща пришлю ржаку из колдосети, кто-то снял и выложил! — Давай.       Да, сегодняшний день должен был добить влюблённого героя этой самой «ржакой».       Тим, скрипя зубами, наблюдал, как недобитый им слуга Истислава тащит по вечерней улице Ерёму с Зефом. Значит, их скрутили сразу после того, как Тим выгнал прочь, чтобы уединиться со Светой. И он за всё время после про них даже не вспомнил! Чёрствый, неблагодарный придурок! Тим постучал себя кулаками по голове и с болью в сердце продолжил просмотр. Братья-духи, связанные крапивным волокном, следовали за мрачным, излишне суставчатым, похожим на кучу валежника существом, в котором Тим с содроганием узнал Челти Айваседу. Неудивительно было, почему он двигался так дёргано! После жерновов обледеневшей адамантовой породы... Чёрный брат-дахриец воспринял пленение с присущей ему невозмутимостью, а вот синий выл, как бизон: — А-а-а, ы-ы-ы, не хочу в полон апя-а-ать, баринушка миленький, да на кого ж ты нас покину-у-ул!       На что Цеффири, устав, видимо, слушать эти излияния, заявил своему похитителю: — Непреклонный. А можно ему и рот завязать чем-нибудь?       Челти криво, злорадно осклабился и резкими движениями переломанных конечностей заткнул Ерёме пасть комком лишайника.