Чернобог

1858 год, март, Малин, Веталия.       Анна-Луиза Ирондель жила скромно, хоть к зрелым летам и обрела широкую славу вещей прорицательницы. Небольшой сельский домик рядом с тенистой апельсиновой рощей, всегда полный посетителей, парочка духов, приобретённых в личное пользование, виноградник, мраморный источник, увитый плющом и розами, козочки, куры да пузатые свиньи, с которыми так весело было в компании Сержа искать трюфели к столу. Племянник рос чудесным пареньком — умным, вежливым и изобретательным, как подобает всякому порядочному семарглу. Недавно он увлёкся инженерным делом и ночи напролёт создавал макеты железных дорог и новых паровых котлов. Анна-Луиза не препятствовала увлечению племянника, напротив, поощряла. Она уже видела, что этим он сможет прокормиться. Анне-Луизе не о чем было печалиться, хоть она так и осталась старой девой. Нельзя сказать, чтобы к ней не сватались и не кадрились — обретя известность, сивилла получила вдобавок и головную боль в виде вороха восторженных писем от поклонников, которые прекрасно подходили, чтобы растапливать камин. Другие же письма, бесценные, сокровенные, почти священные, были заточены в шкатулку, из коей больше не доставались. «Незачем, — изредка вздыхала Анна-Луиза. — Что было, то прошло».       Она жила весело и бесхитростно. И лишь порой, когда ветра разгуливались над апельсиновой рощей слишком рьяно, сивилла прижимала руки к груди и с тоской всматривалась в верчение листвы по мощёным дорожкам сада. Точно бы пыталась приметить в беснующихся потоках воздуха знакомые черты, словно бы ждала, что перед нею развихрится некто нездешний, но желанный. А потом ветра стихали, и всё возвращалось на круги своя.       Но однажды в светлый дом к Анне-Луизе и Сержу и впрямь пожаловал нежданный гость. В нём угадывался бывалый путник, чей походный плащ выполоскало солнце, сапоги обметало грязью ста дорог, а широкое, скуластое лицо исцеловали ветра и ливни, сделав грубым и невозмутимым, как у выточенного в скалах идола. — Мсьтислав! — Анна-Луиза, едва завидев лукавый прищур вороновых глаз из-под широкополой шляпы, в два счёта преодолела путь по камням и бросилась к вайкуту на шею. — Мьитя! Какая встрьеча! Как я рада!       Вайкут мигнул в знак приветствия и сдержанно улыбнулся, по-видимому, он тоже был рад добраться к сивилле. Однако, и Анна-Луиза почувствовала это сразу, внутри Мстислава таилась глубокая печаль. Он спокойно принял ласку, а после развернул сивиллу за плечи лицом от себя и дохнул в ухо. Анна-Луиза моментально вспомнила, как Тимоте в одном письме поделился с нею рассказом о вестниках смерти, которых у них в народе называли «вестовой». Миссией таких гонцов было донести страшные новости родным погибшего на поле брани воина. И, чтобы не оказаться невольно проклятым, а также успеть подхватить обмякшего от удара судьбы родственника, вестовой становился со спины. Сивилла замерла на вдохе, боясь пошевелиться, а Мстислав сказал ей шёпотом на ухо: — Они ушли в посмертие, Анна-удаган. Григорий и Афоня-ойун. Я должен был с тобой поделиться. — Когда это случьилось? — Анна-Луиза сумела остаться на ногах, развернулась к вайкуту и угодила в объятья его крепких рук. — Григорий умер совсем недавно. Вий — о прошлом мае.       Анна-Луиза вжалась в плечо Мстислава, закусила до боли губу, лишь бы не показаться слабой и сломленной известиями. Продышалась, оторвалась от лацкана плаща Мити, не измарав его влагой, и спросила: — Почьему ты только сейчьяс явился ко мне? — Я был в отъезде, в глуши. Я сам не знал. Мы с Вием плохо расстались, после чего я отбыл в Свирь, дабы не мусолить ему глаза. — Голос Мстислава дрогнул. — Мне поведал о их участи нынешний Вий, Лука Силович Яхонтов. Весь балясненский шабаш перебрался в Невгород. В столице страшный мор. От него умерли Григорий и его родня. — А мой Тимоте... Атанаси? — Его развеял сын. — Santo cielo!¹.. — Анна-Луиза нашла опору и бессильно примостилась на ближнюю скамейку. Пенсне слетело с её переносицы, но Митя успел подхватить вещицу и, подав сивилле, устроился рядом, плечом к плечу. Какое-то время они сидели безмолвно, потом Анна-Луиза нашла силы спросить: — А ведьмы, Марфа и Настасья? — Мертвы. — И они тоже?! — в ужасе воскликнула Анна-Луиза. — Но почьему? Почьему так вышло, Мьитя?       Вайкут нахохлился, как ворон на ветке, и нехотя бросил: — Проклятье. Большего не скажу. Нельзя. — Ох...       Снова тягостное молчание. Слова подобрать не удавалось, справиться с потрясением — тоже, горе обрушилось на благословенный дом Анны-Луизы, как чёрная туча с градом. Сивилла сидела, обняв себя за плечи, точно мёрзла, и покачивалась из стороны в сторону. Рядом, молчаливый и суровый, сжимал до хруста кулаки Бабогуров. Наконец, Анна-Луиза повернулась к вайкуту и прошептала: — Ньеужели из них ньикто не выжил? И род погиб? — Это мне неизвестно.       Анна-Луиза заметила, как Серж на дворе гоняет из палисадника свинок, опять забравшихся туда, чтобы копать, и несколько секунд заторможенно наблюдала за битвой племянника. Потом её мысли вернулись к Мите. Тот всё ждал, и глаза его посверкивали из-под тяжёлых век. — Я должна ехать в Бальясну, — без оглядки решила Анна-Луиза. — И чьем скорее, тьем лучше. — Невозможно, — отрезал Мстислав. — Город закрыт для въезда. Инфлюэнца свирепствует. Даже я туда не сунулся, хотя мне бояться нечего. Решил не тащить на себе заразу дальше. — А... — приуныла сивилла, понимая, что она не сможет даже возложить цветов к месту гибели возлюбленного. — Хорошо. Но что же дьелать? — Живи, как жила, — был жестокий ответ. Но Анна-Луиза в отрицании покачала головой. — Ньеужели никого из них не осталось? — Нет. — Я не вьерю.       Анна-Луиза не успела осознать, откуда в ней столько убежденности в собственной правоте, но резко встала и почти бегом ринулась в дом. Митя последовал за ней в полнейшем недоумении, но сивилла, конечно же, намеревалась спросить карты. Её жгло предчувствие — такой славный, древний род, как Берзарины, не мог исчахнуть на корню. Не мог, и всё тут! Она наскоро добыла карты из чехла и принялась тасовать и раскладывать. — Три карты, просто и поньятно. Я обычно другим гадаю на большом количестве карт, а себье чаще бьеру одну, льибо три, — призналась Анна-Луиза. — Ты хорошо себя знаешь, — рассудил Мстислав. — Что они показывают, Анна-удаган?       Анна-Луиза перевернула карты рубашками вниз и, прочитав, смягчилась в лице. — Что-то доброе? — Митя не сводил с неё пытливых глаз. — Кльянусь, да. — Она вздохнула и принялась объяснять. — Я задала трьи вопроса: стоит ли мне пускаться в путь, жив ли род Атанаси и если да, то как мне найти их. И вот отвьеты, — Анна-Луиза повела руками над картами. — Звьезда показывает, что путьешествие ньеобходимо. Семьёрка пьентаклей возвестила о долгом ожидании рьезультата. То есть, у нас есть надьежда на благополучные поиски, хоть мы и обретьём не в точности то, что ищем. А поможет нам в успьехе вода иных берегов — взгляни, Мьитя. Вот шестьёрка мечей². Вода, что это может быть? — Невгород — очень мокрый город, — сразу определил Мстислав. — Там сейчас все балясненские колдуны. И там постоянно дожди, а ещё река, каналы и залив. — Как хорошо, что мы погадали, правда? — лучик вымученной улыбки скользнул по бледным губам сивиллы. — Правда, — согласился Бабогуров.       Анна-Луиза любовно сложила карты в мешочек и, заключив их между ладоней, заявила вайкуту: — Я льечу в Ньевгород. Ты поможешь мне, как позапрошлым льетом?