Чернобог

2046 год, февраль, Новосвирьск.       Светка Касаткина сидела в пятнадцатом кабинете и вертела в ладонях обтёртую временем айвазовскую кружку. «От всего археологического сердца!» — гласила зашкрябанная ножом надпись на одном из её боков. Однажды Илья признался Светке, что испортил посудину сам, в семнадцать лет. Сразу после того, как ему её торжественно презентовали перед первой экспедицией в Карасукске. На вопрос «зачем?» Айвазов загадочно улыбнулся и сказал «на удачу». «Даже на удачу надо портить то, что тебе дорого, да?»       На глаза опять навернулись тревожные слёзы. Илья не явился в аэропорт Люжана. Не нагнал их с Михаилом Тихоновичем в Балясне на пересадке. На работу тоже не вышел. Инесса, узнав о том, что Памятов упустил Айвазова, разнесла их со Светкой — мало не показалось. Особенно после всех выкрутасов «Илюши» с адамантовым луком, Борзым и Шабашем. — Инночка, но как мы могли его остановить? — оправдывался, носясь за, считай, бывшей уже теперь Лихоимцевой по кафедре, Михаил Тихонович. — Оружие он отдал Светлане Семёновне. Вместе с шапкой и барабаном. — Это вайкутский тюнгур, чтоб ты понимал, профессор недоделанный! Откуда он его взял? — заведующая кафедрой воззрилась на коллег.       «Профессор недоделанный» и аспирантка синхронно пожали плечами. — Ох, Илюша, Илюша! — Инесса Генриховна заломила руки. — Почему за этого человека вечно приходится переживать! Мама меня убьёт. Миш, убьёт, если он начудит ещё больше, а он именно это и собрался сделать! Света! Он ничего тебе не говорил перед побегом? — Н-нет, — выдавила Касаткина, теребя косицу. — Отдал лук, ой, то есть, штатив, брякнул, что ему звонила Саша, ну, в смысле, Александра Малютична Яхонтова, и сбежал. — Отлично. Просто здорово! — взорвалась Инесса Генриховна. — Иван мёртв, Айвазов в бегах хрен пойми где. Кому прикажете вести пары на кафедре? И чего меня потащило в науку, не могла на врача доучиться? Тьфу на вас всех! — она громыхнула дверью своего кабинетика, заставив Михаила Тихоновича подпрыгнуть. — Ну я могу вести... — обратился он к пустующему коридору. Светка тоже ушла к себе. К ним с Ильёй. Сидела там и изводила себя переживаниями. Ситуация была хреновая, во всех смыслах хреновая. У Светки чесались руки как-то её разрулить, но она понимала, что ничего толком не может. «Когда сражаются великие шаманы, всем вокруг надлежит быть тише снега и северного сияния, — думала Касаткина, прижимая к сердцу кружку. — Это битва сильных. А я просто слабая маленькая Иронделька с собственной лошадью»...       Она уже узнала, что ей подарили Барби. Некто Тим. Позвонил директору конюшни и в тот же день отвалил за кобылу триста тысяч туберов. Теперь Куколка принадлежала Светке, как та и мечтала, только вот какой ценой... — Господи, что же делать, — в сотый раз спросила пустоту Светка. — Я должна что-то сделать. Я должна его найти. Или не должна?       Она наскоро отыскала колоду карт. Спросить про Айвазова напрямик означало опять вытащить Смерть. И потому Касаткина додумалась спросить про себя, а там уж, как получится. Расклад на три карты с рядом проясняющих, как показалось Светке, годился для её цели наилучшим образом. Первая карта показала суть проблемы: выпала тройка мечей. «Чувства, причиняющие боль, — поняла Светка. — Ещё бы, боли в последнее время было предостаточно. Надо уточнить, с кем или с чем эти чувства связаны больше, с Ильёй или Тимом. И от этого уже плясать».       Она открыла проясняющую карту и увидела тройку пентаклей. Карта намекала на человека, профессионала своего дела, или место — нечто связанное с работой. «Илья и Качурка, всё ясно, — заключила Касаткина. — И Тим тоже завязан на этом. Как разрешить проблему?»       Перед ней возникла восседающая на троне Жрица. «Магическая сила. — У Светки вспотели ладошки. — Но кому она принадлежит? Ведьм много».       Вспомогательная карта, Императрица, показала, что сила может принадлежать женщине зрелой и плодородной. Светка задумалась. В летней экспедиции Илья говорил ей, что она неспособна в полной мере раскрыть потенциал, пока не познает любовь мужчины и не станет матерью. «Что ж, — Светка вынула ещё карту, — любовь мужчины я познала. Плодородия, прости, Каримыч, ждать слишком долго. Придётся действовать, как есть».       Третьей картой стала двойка мечей в перевёрнутом положении. «Решение, принятое под воздействием обстоятельств. Тоже понятно. Надо принимать решение. Иначе...»       Вспомогательной картой стала Башня. Разрушение и крах.       Сердце дрогнуло. «...иначе они поубивают друг друга». — Касаткина шумно выдохнула, собрала карты в колоду.       Нужно было действовать и незамедлительно. Применяя магическую силу. Иначе столкновение двух чернобогов грозило обернуться горем при любом раскладе. Потерять Тима было непростительно. Илью — немыслимо.       Светка встала, зашагала по кабинету Айвазова, осмотрелась. Взгляд её пал на меховую шапку и старинный тюнгур. «Как же он камлал? Келе-келе?»       Спорые руки подхватили бубен и колотушку. Тут же пришёл испуг, что на кафедре услышат бой в тюнгур и помешают. Касаткина осторожно прокралась прочь по коридору, кляня себя за то, что вообще притащила артефакты на кафедру, но ей удалось улизнуть незамеченной. Ноги что было прыти понесли Светку в общагу. — Здрасьте, Тамара Герасимовна! — Консьержка не успела побранить Светку за беготню по лестнице, как та уже очутилась перед дверью в свою комнату, отперла её и снова крутанула ключ, отгораживаясь от мира. Упала на кровать, нашла собственное дыхание и постаралась успокоиться. — Ух. Теперь можно. Ну как там? Келе-келе.       Светка села, сложила поблизости всё необходимое для обряда, крепче сжала тюнгур с колотушкой и совершила первый удар. Звук, плотный до осязания, прокатился вдоль стен маленькой каморки и отозвался морозом по коже. Светка не задержала второй удар, как не стало бы медлить живое сердце, и гулкий бой наполнил пространство вокруг. Светка била в тюнгур, мирясь с чувством ползущих по коже невидимых змей. Потоки силы извивались и танцевали в такт биению, наполняя Светку силой севирьской земли. Постепенно состояние стало ровным и безмятежным, разум остановился, отдавшись бою и приговору: — Келе-келе. Келе-келе.       Краем глаза Светка приметила, что помимо змей к ней сползаются тени. Духи услышали её камлание. Седрик забился под кровать и изредка шипел оттуда на бестелесных вторженцев. Тени сновали по стенам танцем языков костра, совсем, как в чуме у Ильи на Качурке. Светка, стараясь не выказывать эмоций, хотя и испытывала радость от свершения обряда, ровно сказала пришельцам: — Я хочу, чтобы меня отнесли к Илье, где бы он не находился. — С-с-с, девч-ч-чонка, ш-ш-шаманка, — забесновалась дюжина скрюченных рук. — С-с-с, влас-с-сти с-с-смерти не боиш-шшьс-с-ся ли? — Смерть лишь одна из дверей, — твёрдо сказала Касаткина. — Любовь — ключ ко всем дверям. Она сильнее смерти. Несите.       Тут выделилась одна тень, выше и чудовищнее прочих, её танец был ломанным и угловатым, как у плохо собранной шарнирной куклы. С обросшего мхом лика свисала гнилая кожа, нос и скулы были искорежёны каменной волной. Чёрные глаза провалились мглистыми пропастями мёртвой вечности. — Я с-с-снес-с-су. Я знаю, где отец-с-с. Ш-ш-што отдаш-ш-шь в обмен, с-с-сес-с-стра?       Светке понадобилось всё самообладание, чтобы не закричать от страха. В этом келе она узнала Челти. Но Касаткина сумела закрыть рот и нащупать рядом на кровати приготовленные для такой цели ножницы.       Она знала, чем пожертвовать, чтобы Слава Воронов точно согласился отнести её к Айвазову.