Чернобог

— Здравствуй, Тимур. — Здравствуй, Илья.       Тишина, разбавленная лишь дальним шепотом ветра и неспешным потрескиванием сухих веток в костре. Залитое красным сиянием смуглое лицо в обрамлении мехового капюшона, больше похожее на ритуальную маску. Тёмный, вспухший порез от Подписи, пересекающий правый висок. Дьявольски умные глаза — тоже с багряными отсветами гордого, злого, непокорного пламени. Совсем не те строгие и понимающие, как в невгородском «Маке». Но всё же — его. — Как добрался? — Нормально, спасибо.       Тембр голоса тоже оказался его. Голос мог бы быть и пониже, и погрубее, но внутренняя сила в нём ощущалась моментально. «Он преподаватель, — напомнил себе Тим. — Эти умеют зубы заговаривать». — Не хочешь снять шлем и показаться? — вопрос, заставивший сердце одновременно схлопнуть клапаны. — Нет. — Дело твоё. Заметь, я без прикрытия. — И в спину стрелять сегодня не собираешься? — А это как придётся.       Тим едко усмехнулся и даже пожалел, что второй не видит сейчас его осуждения. Впрочем, Борзой не за тем явился на зов. — Знаешь, что это за место? — тот, второй, повертел большой головой, поводил глазами по незримому контуру вокруг них, остановился вновь на Тиме. — Нет. — Борзой отвечал односложно, боясь показаться глупым мальчишкой. — Здесь казнили моих родителей. Отца и мать. Это было задолго до твоего рождения. — Смуглая рука потянулась в костёр и зачерпнула чадящие уголья, словно то были апельсиновые леденцы. — Мне было четыре или около того. — Он замолк, хрустя раскалённым деревом. — Я подумал, что это хорошее место для нашей битвы. Мой отец был колдуном. Мать — считай, дочкой ведуньи. У тебя ведь так же? — Да, — слегка смутился Тим. — Так. Его восточные черты смягчились задумчивой улыбкой. — Каково тебе было жить под личиной хорза, зная, что ты другой? — Неважно, — не сдержал ответной улыбки Тим. — Понимаю. Должно быть, я способен понять тебя, как никто в этом мире, да? Чудовище от рождения, презираемый любым здравомыслящим колдуном. Пугающий, чуждый. Ненужный. Ты часто задумывался, отчего не родился хорзом? — Я не хотел родиться хорзом, — возразил Тим. — Я мечтал летать ветром, как отец и брат. Кстати, ты отпустишь его? — Разумеется, — легонько качнул он затылком. — Нико уже на пути в Мынто. А всё-таки, ответь, зачем ты здесь? — Ты вызвал меня на бой, — озвучил Тим очевидное. Тот, второй, рассмеялся. — Нет, я не в этом смысле. Я в целом. Они все поголовно верят, что это рандом. Стать колдуном жизни или смерти — случайный выбор. — Разве нет? — Нет. Это предопределение. — Он выбросил остывшие угли в костёр, заново соединив их со всеобщим горением. — До тебя я становился чернобогом десять поколений рода. Я забыл, что значит — летать. Можешь себе представить, как давно между Бабогуровыми и Хозяином Смерти существует соглашение? И вот у меня отобрали целую половину силы, для того, чтобы ты пришёл на мою землю с оружием. Я открою тебе глаза, Тимур. Ты не мог родиться другим. Если бы мог, родился бы. И, в свете сказанного, позволь повторить вопрос: зачем ты здесь? — Чтобы нести справедливость. Чтобы остановить твои злодеяния.       Борзой ответил наобум, но ему понравилось. Тот, второй, заулыбавшись ещё шире, опять кивнул и признался: — Ты вызываешь у меня и злость, и восхищение. И в какой-то степени зависть. Тысячелетиями чернобогов чурались и ненавидели. Как минимум десять, а то и больше поколений я обитал в тени своей мрачной сути. И тут однажды отчаянный мальчишка, раскроивший мою личность напополам, решил, что, раз нашу мрачную суть не принимают в колдовском мире, то он волен стать последней инстанцией справедливого и беспристрастного суда. Карающей десницей над расой сильных мира сего. — Второй сверкнул глазами. — Ты заковал себя в глухую броню, отринул родовое имя и обрёл сумасшедшую популярность, став символом сурового и неумолимого рока. Символом защиты и покровительства. Небесный герой на небесном коне. — Он хмыкнул и, помолчав, добавил: — И почему я сам по молодости не додумался поступить так? — Не знаю, — Борзой ответил, хотя понимал, что тот, второй, не ждёт от него ответа. — Я могу отвечать лишь за себя. — И тебе тоже кажется, что мир без меня станет светлее и чище? — Снова эта усмешка, полугорькая, полуласковая. — Именно так я и считаю, — Тим решил говорить твёрже. — Приговор подписан Верховным Колдуном. Ты приговорён к казни, но из уважения к тебе я готов биться один на один. — Чтобы мир стал чище, готов и я, — фигура в меховом одеянии неторопливо выпрямилась. — Видишь ли, цель у нас общая. Да и средства достижения не сильно разнятся. Я тебя не слишком задержал своей болтовнёй? — О, нет, — ободрился Борзой. — Я рад тебя послушать. Я, веришь, искал тебя двадцать три года, и хочу запечатлеть в памяти перед тем, как снесу голову Подписью.       Второй грубо расхохотался, и Тим про себя отметил, что не такой уж нежный у него голос. Как вороний грай. — Вот оно что! — он утёр слезинки из узких глаз. — Но ты должен учесть, что я лектор со стажем и могу болтать очень долго, а у тебя, вероятно, есть другие заказы? — Верно, есть. — Тим выставил два пальца, показав количество последующих заданий от Мраза. — Понял. Тогда не станем медлить. Ты зачитаешь мне приговор?       Прежде, чем Борзой успел удивиться, тот, второй, полез под куртку и, выудив скрученный свиток с целой печатью, кинул. Тим поймал бумагу на лету, оценив благородство и выдержку соперника. Не залезть носом в такой документ — это надо постараться! — Хм, обычно мне не дают зачитать приговор, — уязвлённо сказал Тим. — Разбегаются или атакуют. — Я с удовольствием тебя выслушаю, — последовал ответ. — Вдруг мне тоже стоит запечатлеть твой голос. Ведь мы оба не знаем, кому выпадет удача остаться единственным великим шаманом. — Что ж, ладно. — Тим прочистил горло и надломил печать, развернул документ. — «Особым распоряжением Верховного Шабаша от февраля семьмого две тысячи сорок шестого года за совершение ряда тяжких преступлений колдун-чернобог Истислав Всеславович Бабогуров приговаривается к смертной казни через отсечение головы. Исполнителем назначен колдун-чернобог Тимофей Валерьевич Берзарин. Приговор обжалованию не подлежит и, в связи с особой опасностью осуждённого, должен быть приведён в исполнение в кратчайшие сроки».       Негодяй слушал Тима и вызывающе посмеивался, совсем не походя на обречённого смертника. Борзой зачитывал формальный текст приговора и уже видел, что битва предстоит жаркая. Такие не сдаются. Такие добровольно не останавливаются. Борзому на автомате вспомнился Челти — живым, полным презрения к врагу и смерти. Чем получить роковой удар по шее Подписью, Славик Воронов предпочёл вызвать оползень и сгинуть под ним вместе со своим убийцей. Его отец тоже не намеревался сдаваться без боя, бежать — тем более, чему Тимофей Берзарин был внутренне рад.       Ведь это здорово — встретить в жизни единственного достойного противника, даже если платой за встречу станет сама жизнь.