Чернобог

      Время походило на дрова в печи. Вначале полыхало бесноватым резвым пламенем, потом потихоньку сникло и теперь тлело едва-едва, подобно углям. За окнами разгулялась метель, ветер неистово колотил в стёкла, превратив Качурку в обсыпанную мукой доску — не различить было ни следа, ни облика, ни оклика. Светка устроилась напротив Саши. Обе молча выпивали, не зная, как поддержать друг друга, занять муторное ожидание беседой.       Касаткина изредка поглядывала на стриженную каштановую голову в метре от себя, и понимала, что теперь сама ненамного отстает от Яхонтовой в вероломстве. «Я обвинила её в бессердечии, и почти тут же сама предала Илью, — заколотилось в рассудок. — Предала его после того, как он назвал меня «дочкой». А Саше что, Саше просто пофиг на него. И кто из нас гаже?»       Яхонтова невозмутимо приложилась к стакану и скривила губы. — Прежде, чем диссить себя или меня, сис, подумай о том, что это, к Велесу, изменит. — От тебя ничего не скроешь, да? — мучительно поморщилась Касаткина. — Скроешь, почему. — Саша откинулась на стуле, повертела стакан. — Дич скрывал свою суть шесть лет. И... Собственной судьбы виджи тоже не кнокают. — А-а, — растерянно протянула Светка. Саша пронизывающе всмотрелась в неё, так, что Касаткиной стало неловко. — Что? — Ты забавная, матрона Люжана, — услышала она усталое. — Ты мне очень симпатична. Просто знай. Такая смелая наивная бестолочь. Как я в твои же годы.       Светка могла бы поклясться, что в голосе Яхонтовой послышалось куда больше теплоты, чем издёвки. И потому Касаткина покладисто выдохнула: — Спасибо. Саша засмеялась и опрокинула стакан. — Я кажусь тебе воплощённым злом?       Светка встрепенулась на этот прямой вопрос и помотала волосами совершенно искренне. — Нет. Мне кажется, что ты в западне обязательств. — Вот как? Можно поподробнее? — Да. Я... — Светка запнулась. — Не обламывайся, панчи, крошка, — ободрила её Саша, разглядывая ещё более внимательно. — Я знаю, что ты многих потеряла. И ты боишься терять дальше. Я видела его. Давида, — призналась Светка. — Илья показал? — Саша сузила глаза. — Ага. Перед сессией фонда. — И... Что сказал? — Сказал, что приметил тебя на первом чемпионате по... «ветродую»? Кажется, так звучит ваш спорт? И стал твоим фанатом. — «Ветродую»? Аха-ха, — залилась смехом Саша и в её глазах заблестели слёзы. — Фанатом... Ты гонишь! — Нет, он сам так сказал. — А что ещё он говорил? — наконец-то Светка увидела, что Саша впервые за встречу выказала заинтересованность и хоть какие-то мало-мальские чувства. — Что... Любит тебя. Что не может без тебя жить. И что из-за тебя поссорился с сыном, которого убил Борзой. — А ещё? — Саша замерла и всмотрелась в лак на ногтях. — Что ты похожа на обезумевшую от горя медведицу, которая убила его семью. — Жесть, — оценила Саша. — Он часто звал меня медведицей, но не рассказывал с какого дэша. — А ещё он хотел тебя защитить. От тебя самой, — у Светки вдруг защипало в горле осознание того, что она говорит об Илье в прошедшем времени. — Я сама могу защитить кого угодно, — возразила Саша и тут же поправилась: — но не себя, рил ток!       Женщины словно по взаимному согласию повернули лица к печи и какое-то время заворожённо глядели на мерцающие угли. — Я решила, — потом подала голос Саша и щелчком пальцев подбросила в огонь полено. — Я спасу Качурку. Как он хотел. Я прикрою добычу руды, один дэш. — Тогда зачем им было выходить биться? — оживилась Светка. — Потому, что их двое. И они оба замешаны в каком-то одном их богу известном дерьме. Я тут в Люжане... Перетёрла с самим Хозяином Смерти, — Саша пригладила лицо руками, — No cap. И то, что он слил, мне совсем не понравилось. Там случился лютый сюр, конкретнее не скажу. Но их бог был пипяо, как зол. — О-ох, — Светку в теплой избушке точно снегом обсыпало. Она поёжилась от жути. — И что теперь? Александра Малютична? Мы будем сидеть и ждать их в неведении? — Мы сделали всё, что в наших силах, — уверенно сказала Саша. — Будем ждать. — Я поражаюсь твоей выдержке, — оценила Касаткина. — Supergirls don't cry. — Она собрала рукав на скафе и, показав Светке татуировку, напомнила: — Так что там про западню обязательств? Ха, — фыркнула сразу после, — можешь не отвечать. Я всосала о чём панч. Сис, я всегда была Яхонтовой. Мне хотелось стать величайшей Яхонтовой с тех пор, как папа развеял маму и заказал брата. Сначала — отомстить. А после — сделать его в бизнесе и могуществе. Меня всю жизнь пёрло быть Яхонтовой. Я даже фамилию после свадьбы не сменила. Дато... Он обижался и злился, но я гнула своё. На мне лежала ответственность за род. И я не могла её не оправдать. Я не могла соснуть у отца. Я не могла сплоховать. — Илья говорил: есть «ловушка крови», — вспомнила Светка, вертя на руке такой же, как у Саши, браслет. — Когда ты считаешь, что состоишь в долгу перед родственниками, но на самом деле тебе это не нужно и мешает быть собой. Важно понять, кто на самом деле ты, и чего хочешь ты. Ты сама, а не обязательства вокруг тебя. — Я не люблю ловушки, — проговорила Саша. — Но твои рассуждения хороши для тех, у кого нет наследников. Мои — слишком малы, чтобы возглавить рода. Сыновьям по тринадцать, дочь совсем мелкая. Обязательства? Да, целых трое обязательств, — усмехнулась Саша. — А с Борзым, Нико и Вием — аж шестеро.       Светка поняла, что Саша от усталости и хмеля проговорилась. И смекнула, что настало лучшее время, чтобы разрушить все недомолвки. — Он так и не узнал о ней? — Чё? — непонимающе поморщилась Саша и закинула в рот ломоть мяса. — О Владе.       Та разом перестала жевать и колко уставилась на Светку. Касаткина примирительно улыбнулась. — Он отличный отец, — уверила Сашу. — Правда-правда. Ты зря скрывала её. Он подарил бы ей любовь и заботу, как мне, берёг бы и делился мудростью. — Думаешь? — скривилась Яхонтова. — Мне не повезло с отцом. И... Я бы не хотела, чтоб моя мелкая пережила то же, что я. — Саша, я тебя понимаю, — созналась Светка. — Я знаю, что такое терять. Мои родители развелись, когда я была ребёнком, и перестали интересоваться моей жизнью. И в то же время в ней появился Илья. Он заменил мне семью. Нет! Он стал мне семьёй. Моим советчиком, тылом, моим учителем. Я была ему никем. Но он принял меня, как родную дочь. Ты напрасно не позволила им познакомиться. — Хватит о нём! — пресекла её Яхонтова. — Мы овердохрена трём о диче и нихера — о Борзом. С чего бы?       Тут Светка будто вернулась в реальность. А ведь и вправду — разговор с Сашей касался только темы Ильи. Не то, чтобы Светка плевала на Тимура. Нет. Но за него было как-то... спокойнее. Многократно спокойнее. Очевидно, то же самое чувствовала и Саша. — Я не знаю, но... — Касаткина боязливо сглотнула, боясь произнести вслух. — Тебе тоже кажется, что Борзой победит? — лицо Яхонтовой стало жёстким. — Ох.       Светка отвернулась и скуксилась, найдя за пазухой Тимин перстень и вцепившись в него, как в последнюю надежду на благополучие. Обе ведьмы замерли, прислушиваясь к ощущениям. Но про чернобогов выведать, как всегда, ничего не получалось. Потом они переглянулись снова, и Саша решительно поднялась с места. Дошла до печки, ища что-то, сняла с верхов косматые Палычевы валенки. Сунула один Касаткиной. Светка изумилась не столько древней обуви, но куда больше тому, что заявила Яхонтова. — Падра, давай так. Если твой затащит баттл, из моего валенка кровь пойдёт. Если мой — из твоего. Это ж не моя судьба, а твоя. И мёртвый чернобог — уже не чернобог. Дог? — Дог, — растерянно пролепетала Светка, сжимая валенок. — А... Сработает? — В душе не чаю, — Саша уселась обратно. — Я тут столько же, сколько и ты. — Но это же Качурка, — Светка прижала к груди вонючий, нагретый валенок. — Тут возможно всё, так что...       Они окончательно замолкли, каждая глядя на свою обувку. Воцарилась тишина куда напряжённее той, что предшествовала беседе. Обеим чудилось, что, скажи первая хоть слово, и её чернобог проиграет битву.       Время текло. Угли в печи дотлевали вместе с надеждой выведать итоги противостояния сильнейших.       Но спустя буквально четверть часа на затёртые доски у ног одной из ведьм упали густые тёмные капли.