Чернобог

      Тимофей Берзарин дочитал приговор, свернул свиток и притих. Языки пламени танцевали, освещая пространство битвы, прыгали весёлыми отбликами по глухому шлему Борзого, по скуластому, насмешливо замершему лицу Ильи. — Это всё, что ты хотел мне донести? — Да, — подумав и взвесив, согласился Тим. — Что ж, раз так, — Илья закряхтел и поводил плечами, словно расправляя крылья. Тиму показалось, что осуждённый собирается взвиться смерчем и удрать в тундру, но тот всего лишь обошёл костёр, чтобы приблизиться. Тим машинально отступил на пару шагов прежде, чем опомниться. — Я объясню тебе правила, не возражаешь? Поскольку я вернул тебе твоё оружие... — Спасибо, — учтиво кивнул Тим. — Не за что, — растянул улыбку Илья. — ...поскольку у тебя коса, я, кстати, так и не понял, как ею вообще можно сражаться, крайне неудобная штука... — Кому как, — опять прервал его Тим. — Давай ты не будешь перебивать старшего, который рассказывает вещи, важные для тебя самого, — недовольным тоном сделал замечание Илья. — Прости. Он раздражённо зарычал. — Короче! Я припас тут повсюду стрелы. Просто говорю тебе. Доставать я их буду легко и непринуждённо. — Илья топнул ногой по сухой земле, и из неё тут же прыгнул ему в руку заряженный болтами барабан. — Их тут достаточно для ближнего боя. Мне будет сложно с луком, но из другого оружия у меня только короткий нож. — Здорово, что ты меня предупредил, — оценил Борзой и нарвался на гневный окрик: — Ты будешь дослушивать, или нет?! Стрелы адамантовые, тупятся плохо, так что, разрядив по тебе барабаны, я смогу использовать уже стрелянные. Как ты понимаешь, шансов у тебя немного. Но ты опытный боец, так что я пожелаю тебе удачи.       Тим послушно молчал и охреневал от перспектив снова оказаться под ливнем стрел. Илья выжидательно поморгал на него и бросил: — Ну? — Что — ну? — не сообразил Борзой. — Ты мне, так понимаю, удачи не пожелаешь? — А, прости! Я желаю, конечно же, — Борзой достал Подпись. — Спасибо. — Илья нахмурился. — Предлагаю, чтобы предельно уровнять шансы, начать спиной к спине у костра: он как раз в центре заговорённой пустоши. Разбежимся до границ по моей команде и сразимся. — Хорошее предложение! — Борзой выдохнул, ибо не представлял, как первым ринется в атаку на Илью.       Они сошлись спинами напротив костра. Тим, становясь лицом в черноту полярной ночи, вдруг заметил, что даже их плечи с Ильёй оказались вровень. Выходит, они обладали одним ростом и телосложением. — Три! Два! Один! Начали! «Ему пришёлся впору мой серый скаф, — подумал Борзой, стремглав ринувшись прочь от Ильи, и слыша топот удаляющихся в противоположном направлении ног. — А ведь у меня есть и отражающий белый, который я не использую...»       Додумать ему не дала свистнувшая около уха стрела. «Чёрт!»       Ясно стало, что Илья добежал до края быстрее. «А он шустрый!» — Тим прыгнул за ближайший камень, даже не видя — слыша чирканье стрел о преграду. Рядом с ним в землю вошли болты. Тим поджал ботинки и навострил уши. Ничего, кроме потрескивания горящего дерева. «Высунуться? Атаковать? — лихорадочно перебирал Борзой варианты. — Ага, я прыгну и он меня нафарширует!»       Идея пришла внезапно. Тим видел такое в фильмах. Он постарался как можно тише отстегнуть шлем и с размаха метнул его от себя. В ту сторону сразу же отправили с десяток стрел. Но противник отвлёкся, и Тим в два счёта оказался рядом с ним со своей косой. Взмах, свист, отскок мехового человека, блеск лука, жужжание стрелы, лязг металла о металл, потом ещё и ещё. Тим и не думал, что тренировки с Сашей сделают его настолько стремительным. Яхонтова в спортзале любила пошвырять в Борзого чем-нибудь, и порой бывала поистине безжалостна. «Спасибо, родная», — работая косой, как мельницей, успел мысленно поблагодарить Сашу Тим. Он надвигался на Илью и, кажется, то ли уводил противника оттуда, где тот запрятал припасы, то ли не давал завладеть ими. «Ага! Не так-то тебе и легко, приятель!»       Илья истратил оба барабана, отбросил их и с проворством белки скакнул вбок. Борзой устремился за врагом, свистя Подписью, но сумел за всю атаку срезать лишь кусок подола малицы. Илья домчал до края пустоши, оттолкнулся ногами от воздуха и, к изумлению Тима, побежал по боковой грани невидимого купола назад, к костру. — Врёшь, не уйдёшь! — вошёл в раж Тим и, недолго думая, проделал то же. Грань посмертья держала его, как крепкий лёд.       Илья спрыгнул вниз, подхватил полный барабан, и воздух опять окрасился цепью серебрянных штрихов. Тим оказался открыт. Он что было прыти засвистел Подписью, не в силах хоть где приметить заслон. Одна из стрел пробила его скаф, но не задела кожи, другая ткнулась в нос турбодэша, третья застряла в механизме рукояти косы, сделав невозможным сложить её. Вдобавок резко подул ветрило, набросав Тиму в глаза пыли и каменной крошки. «Не замирай на месте! Двигайся!» — пнул сам себя Борзой и, когда Илья разрядил очередной барабан, помчал на него с раскрытой Подписью.       Прыжок, взмах, уклонение. Взмах, уклонение, отскок назад, сполох ярости в мелькнувших совсем рядом чёрных глазах, ощущение преграды под косой, тёплый крап на лице Тима, снова отскок и ливень стрел. «Задел! Ранил!» — Ликование, обернувшееся прямым ударом в грудь, подобным разряду от контактного провода. Тим не понял, как оказался распростёртым на земле. Поднял голову — из обвеса скафа под самой ярёмной впадиной торчал болт. Илья очутился вблизи с нацеленным луком в руках, но его скуластое лицо выражало не торжество, а растерянность и тревогу. Малица на груди Ильи темнела длинным рассечением, как успел понять Тим — поверхностным. — Попал? — неожиданно робко и досадливо пробормотал Илья. — Я попал?       Тим ухватился за торчащий из его груди болт и не ощутил боли. Ощупал дыру и понял, что стрелу застопорил рубиновый скарабей. «Как же здорово, что я не ношу его на пальце!» — разлилась радость. Видя приближение соперника и понимая, что находится в выигрышном положении, Тим одновременно полоснул Подписью и вывернулся с земли. Илья прянул назад, секундой позже выдав новую порцию стрел. Но Борзой успел улизнуть от них за камень. Стараясь не пыхтеть слишком шумно, он внимал жаркому и близкому дыханию соперника. Стрела, увязшая в фамильном перстне, была выдернута и звякнула о ближние камни. Чернобоги взяли передышку. — Она была права, — услышал Тим в свой адрес. — В чём? — У тебя и правда «озёра на лице».       Это замечание смутило Борзого и заставило усмехнуться. — Она тебя любит, ты знаешь? — Я тоже её люблю. — Тим прислонился затылком к куску скалы. — А если меня прирежешь, за неё потом возьмёшься? — последовал самый страшный и ожидаемый вопрос. — Никогда. — Тим сжал перстень. — И как спасёшь от Верховного Шабаша? — Замуж возьму! — рявкнул Тим. — Какое тебе дело?! Сражайся!       При упоминании Светы он наполнился новой силой. Тот, второй, явно решил ему зубы заговорить! Под смех Ильи Борзой выскочил из укрытия и ринулся на врага. Илья ответил выстрелами, и новый порыв ветра поднял пыль между ними. Дым от костра повернул к сражающимся, окутав едкой пеленой. Между клубами Борзой сумел различить меховую фигуру, пригнувшуюся за стрелами. — Что, барабанов больше нет?! — взревел Тим. — Изготовление дорогое, знаешь ли, а зарплаты на кафедре смехотворные! — Малица замельтешила впереди, увиливая от Подписи. Но ветер и дым словно вцепились в Илью, преследуя и не давая собраться. Тиму же в лёгкие ворвался свежий воздух, откатив клуб марева, и, воспользовавшись подарком судьбы, Борзой вложил всё силы и всё умение в мощную атаку. Единичная стрела чиркнула его по пряжке скафа, и в тот же миг Подпись увязла в плоти. Тим надавил на косу, рассекая противника. Илья крутанулся вокруг своей оси и рухнул на четвереньки, после чего с прежней резвостью скакнул от Борзого. Тим, уйдя в преследование, краем глаза приметил кривой всплеск крови на камнях и у костра. Но Илья уже сам укрылся за камнем. С Подписи сползали жирные полосы. Противник получил вторую рану, но сдаваться не собирался. «Интересно, сколько у него ещё сил в запасе?» — Тим с косой наготове замер, ожидая новой атаки. Руки заметно потряхивало и вдобавок рукав скафа изнутри опять набряк тёплым — новых ран на Тиме не прибавилось, но ему хватало и противной старой. «Опять открылась, сволочь». — Отличная атака, — донеслось одобрительное из-за камня. — Спасибо, — Тим не сводил глаз с убежища противника. — Продолжим? — Разумеется, — Илья издал злой смешок, закончившийся кашлем. Сердце у Борзого отчего-то сжалось. «Сильно я его срезал, — догадался Тим. — Неужели, всё?» — Выйдешь? — Сейчас, — сказанное тем же уверенным, твёрдым тоном. — Сейчас, Тимур.       Борзой увидел, как красная от крови рука выпросталась и щупает землю в поисках торщащей рядом с укрытием стрелы. Наконец, Илья нашёл её и исчез. Следом из-за камня выпал такой же перепачканный лук, тут же убранный обратно.       Тим понял, что сражаться дальше Илья не может. Он неспешно направился к каменной гряде. Пульс бился в виски ослепляющими толчками крови и нахлёстами ломящей боли в плече. Ноги дрожали. Борзой, наконец, сообразил, как ужасно устал за короткую битву. — Илья?       В ответ с нечеловеческим рычанием тот, второй, выскочил навстречу, оттянул лук, уронил стрелу, завалился набок и снова ухватился за оружие, всё пытаясь выстрелить хоть ещё разок. Тим с сожалением смотрел, как ослабевшие пальцы правой руки не слушаются стрелка, как гордый и храбрый человек корчится на безжизненной земле от нестерпимой боли и нежелания сдаваться. Как и предположил Борзой, Илья оказался тяжело ранен — это стало заметно сразу. Коса разрубила ему плечо и грудь накрест с первой раной, мех малицы спереди сплошь окрасился кровью. Но Илья, упрямо кряхтя и ворча затравленным зверем, пытался приладить стрелу к луку.       Тим подошёл к врагу и замер с косой наперевес. Илья понимал, что для него всё кончено, это читалось в полных боли и отчаяния глазах-бусинах, в посеревшем лице. Он встретился взглядом с Борзым и, своенравно оскалившись, оттянул лук ногами, нацелив-таки проклятую стрелу на Тима здоровой рукой. — Я убью тебя и так, — хрипло заявил Илья. — Только попробуй, щенок, снять с меня голову... Я выстрелю. — Ты проиграл, — Тим развёл руками. — Прости. Мне жаль.       Илья зажмурился и, бессильно уронив голову на землю, опустил лук. Потом встрепенулся, выхватил из голенища унты нож, наставил на Тима. — Я заберу тебя с собой! Тимур, серьёзно, моей головы тебе не заполучить, пока я дышу!       Тим, глядя всё так же сочувственно, присел перед ним на корточки. — Хочешь сам уйти? — Да. — Мне подождать и потом уже..? — Да. Пожалуйста... — Ярость в глазах сменилась доверчивой мольбой, хоть нож и не убрали. — Ты можешь задержаться, пока я не уйду к нему? Я у тебя много времени не займу, обещаю. — Илья коснулся страшных, зияющих через мех ран на своей груди, присмотрелся к окровавленным пальцам и перетёр ими, будто свыкаясь с мыслью о поражении. — Да, конечно. — Спасибо.       Борзой, чтобы не смущать умирающего колдуна, отодвинулся к костру, хоть бдительности не утратил. Илья всё ещё сжимал в руке нож и был опасен. Два чернобога неотрывно глядели друг на друга. — Жаль, что ты не был точен, — посетовал Илья. — Я обычно не заставляю осуждённых страдать, — повинился Тим, вытягивая ноги к огню. — Но тут уж было не выбирать, куда бить. Мне просто повезло с этим дымом. Ты отлично дрался. — Если бы, — поморщился Илья. — Зато и Светке тоже подфартило. Кстати, как так вышло... Я чётко видел, что сбил тебя. — Сам не знаю, — решил не признаваться Тим. Потянулся к перстню и, не найдя его, вдруг осознал, что тот остался в Мынто висеть на шее у любимой. Поёжился от осознания действенности отцовых чар и одновременно с этим вспомнил, что на чернобогах колдовство не срабатывает.       Илья словно услышал его мысли, слабо улыбнулся и окликнул: — Она тебя простит. Она добрая. Подуется чуток и простит. — Думаешь? — Ты тоже, вроде, неплохой парень.       Борзому стало так совестно слышать это, что он отвернулся от Ильи, забыв об осторожности, и уронил голову на руки. Но противник не всадил ему нож в спину. Лежал, тяжело дыша и блестя глазами. — Тимур. — Что? — Ты говорил, что хочешь меня запечатлеть получше. Я могу рассказать тебе свою историю. Что скажешь? Мне неудобно, что я тебя задерживаю. — Я с удовольствием выслушаю! — одобрил Борзой. — Очень хорошо, — Илья устремил взгляд к снежному небу за куполом. — У нас, у эрси, есть поверье... Скорее, обычай. Перед смертью найти уши, чтобы рассказать свою жизнь. Максимально подробно. — Навроде исповеди? — догадался Тим. — Не совсем, — возразил Илья. — Скорее, просто подвести итоги, чтобы уйти спокойно в посмертье к Куль-Отыру. А для тебя, я так подумал... Моя история может стать в чём-то поучительной. — Я весь внимание, — заверил его Тим.