Чернобог

— Хоря! Хорэйн! — Тим сразу пожалел, что не взял с собой шлем. Прислонил ладонь ко лбу, высматривая духа. — Хорюшка!       Та незамедлительно выбурилась из сугроба, одарив юного барина радостным скрежетом. — Потом, потом, милая, — Борзой уже копался в кофрах на спине жучихи. Перебрал то и это, и в конце концов выяснив, что понадобится всё, подхватил сами кофры, забросил на плечо. Махнул рукой: — Жди!       Тётя Саша в этот раз снабдила его по полной. Борзой имел в арсенале стормерское одеяло, кислород, обезболивающие в порошке и кучу перевязочных средств, которыми и намеревался воспользоваться. Походный мешок с водой тоже был полон. — Илья, потерпи, пожалуйста, — шептал Тим, пока бежал обратно к костру. — Я рядом.       Под распростёртой на земле меховой фигурой успела натечь внушительная лужа. Тим про себя чертыхнулся, сетуя, что не удосужился принять решение пораньше. Не хотелось, чтобы Илья умер так глупо — от потери крови.       Борзой отвернул крышку мешка, ссыпал туда порошок анальгетика и взболтал. Присел на колени рядом с Ильёй. Тот ещё дышал, но на имя не отзывался — кривился от боли и перекатывал голову по камням. Тим осторожно приподнял Илью и устроил на своём плече, чтобы ему было легче принять лекарство. «Только бы попил, — молил Борзой. — Если попьёт, значит силы жить у него есть».       Илья тихо застонал сквозь сжатые зубы и принялся отворачиваться от горлышка мешка. Тим, пытаясь сунуть раненому горлышко, сперва встревожился, что тот уже и пить не может, но потом догадался в чём дело. В прошлом октябре на стойбище эрси Володька, пообещавший никому не открывать примет Борзого, тоже наливал и клал себе еду отдельно, называя обряд «вэйвет» священным. Мол, из одного котла могут хлебать только родные люди. И сам Илья в исповеди обмолвился о том же. — Да пей ты, упрямец! — возмутился Борзой. — Хочешь ведь пить, признай! — Не могу взять... — прохрипел Илья. — Ты чужой мне... — Какой я тебе чужой! — Тим повернул его лицом к себе, так, чтобы Илья всмотрелся в него полными страдания глазами. — Ну, помнишь? Мак, Невик. Дождь, июнь сорокового года. Мальчишка на бензиновом мотоцикле, а у тебя была чёрная «Хонда», под цвет крыла ворона. — Илья нахмурился, вникая. — Ты мне сам пятихатку на еду дал. Я тоже сразу не взял, но жрать хотелось — ужас.       Илья помедлил секунду, переваривая информацию. — Да ну, ерунда. Так не бывает... Это был ты? — Бледное лицо чернобога просветлело. — Это был я, — кивнул Тим. — Потом вспоминал тебя, мечтал найти и отблагодарить. А ты меня и знать забыл, оказывается. — Так близко..? — Всё, пей давай. Позже обсудим. — Ещё скажи, что сложные времена у всех бывают, щенок.       Илья притянул к себе мешок и принялся с охотцей пить, успокоив Тима. Да, силы жить у него явно были. — Тимур, — позвал он, когда Борзой снова уложил его и подхватил нож. — Ты мне горло хочешь перерезать? — Тьфу на тебя, — огрызнулся Тим и рассёк на Илье малицу. — Дай я на твои раны взгляну. — Зачем это? — насторожился тот. — Спасти тебя хочу. Всю жизнь мечтал спасти кого-нибудь, а не убить. — И вот нашёл дурачка глупее себя, — договорил за него Илья. — Нашёл. — Борзой аккуратно раздевал его, невольно морщась от вида пересекающих защитные ёлочки глубоких ран и торчащего из правого плеча обломка ключицы. — Борзой. А всё-таки, почему заботишься обо мне? — тот поджал губы от боли. — Приговор обжалованию не подлежит. — Плевал я на приговоры. — Тим распечатал бинт. — Приговоры пишутся людьми. А люди всего не знают. — У тебя проблемы будут. Получишь по шапке от начальства. — И что они мне сделают, интересно знать?       Илья повёл одним плечом, и Тим, оборачивая бинт вокруг его рёбер, продолжил: — Я просто убеждён, что хорошие ребята не должны попадать в плохие ситуации. И если в мире такое до сих пор случается, то я готов это изменить.       Угольно-чёрные глаза ожившего ворона блеснули благодарностью и доверием, но он лишь проронил: — Дело твоё. Переубеждать, если честно, не хочется. Чернобоги улыбнулись друг другу. — Не нравятся мне твои раны, друг,— покачал головой Борзой. — А я, можно подумать, от них в восторге, — прокряхтел Илья. — Придержи тут, пожалуйста. Жаль, я не доктор. — Борзой пытался справиться с перевязкой, которую раньше никогда никому не делал. — Ничего. Я доктор, — заявил Илья, отдыхая головой у Тима на скафе. — Да ты что? — Да, исторических наук. Борзой аж остановил работу. — Нам это должно как-то помочь? Илья смягчил взгляд. — Нет, я просто пытался пошутить. — А! — встрепенулся Тим, продолжив фиксировать ему руку на груди. — Хорошая шутка. Прости, я не могу сейчас воспринимать юмор, устал, как собака. Я, если помнишь, тоже с раной. — Сраный — верно сказано, — затрясся в болезненном смехе Илья. — Сам ты сраный, — прыснул Борзой. — Нет, чтобы спросить как я! — Как ты? — тут же поправился Илья. — Да хреново, как! — выдохнул Борзой. — Ну и чего спрашивать, и так ясно, что хреново, — заявил Айвазов. — Выбираться надо. Дай ещё попить. — И я уж тогда попью.       Борзой сперва напоил Илью, потом сам принял остаток обезболивающего. Нацепил кислородную маску на Айвазова, завернул в одеяло и не без труда поднял на руки — его собственная рана тут же дала о себе знать. — Ты тяжёлый. — Прости. Пришлось подкачаться. — Илья заскрежетал зубами через пластик. — Шлем надень. Там дует... Не забудь оружие и мой тюнгур. — Молчать не пробовал, нянька?       Тим потащил его в снежную тундру по сугробам. По счастью Хорэйн оказалась тут как тут, а с нею два брата-духа. — Баринушка, родименький! — взревел Джермаль, кидаясь на Тима. Тот упредительно загородил Илью плечом. — Тише ты, супостат! Повредишь. — Охти, новый барин при смерти-с! — переполошился Ерёма и всплеснул лапами. — Баринушка милостивый, тебе чего подать? Может, молочка погреть-с? Ножки укрыть? А тебе, родненький, чем помочь, пособить?       Илья, приглядевшись и узнав Ерёму, досадливо простонал: — Опять он. У меня от него голова болит. Иной келе норовит сбежать на волю, этот же, как козёл, приставучий до невозможности. — Вот ты заноза, барин! — беззлобно огрызнулся Ерёма. — Иной хозяин и рад бы такому услужливому духу, а ты всё нос воротишь! Тим на это не сдержал смех. — Ты не лучше! — одарил и его милостью синий. — «Сгинь, сгинь», вот мы-то с Цеффири сгинули, а тебе каково пришлось? Солоно небось? — Хорошо ты о них заботился, — похвалил Илью Тим, обнимая мощные плечи Зефа и передавая ему раненого колдуна. Молчальник принял Илью с бережным вниманием, которого от него никак нельзя было ожидать. — Я тебе так скажу, — поделился Айвазов. — Хочешь привязать келе, угости их костным мозгом оленя или сушёными рыбьими глазами. И они вовек не отлипнут. Это для них наркотик. — Ой ли, — пристыженно бросил Ерёма и подобрал Подпись, лук Ильи и бубен. — Боллзы тоже вполне сгодятся, Тимофей Валерьевич. — А где Николай Валерьевич, дружок? — вспомнил о брате Тим. — Дак его дикари на нартах до Мынто отправили-с. Чтобы не зазяб, — последовал доклад. Илья аж взбодрился. — Это мои-то решили чужака домчать до дома? Точно конец света не за горами! — Ты просто пока плохо знаешь мою семью, — успокоил его Борзой. — Я ничуть не удивлён тем, что Нико их очаровал. Мой брат — живое солнце.       Айвазов понимающе засмеялся в маску и пару раз кашлянул. Тим взгромоздился на Хорэйн и усадил Илью впереди себя. Когда чернобоги двинулись в Мынто, ветер стих, и над спящей тундрой вновь раскинула своё царство долгая ночь. Небо расчистилось, и северное сияние запестрело на матово-чёрном фоне ярким калейдоскопом. — Я никогда раньше не смотрел на небесные огни в таком свете, — задумчиво поведал Илья. — Но они и вправду танцуют. — Кто? — не понял его Тим. — Великие шаманы. Это старая легенда, и я тебе её обязательно расскажу. Или попроси Светку, она знает. — Светка! — опомнился Борзой и захлопал себя по карманам. — Надо позвонить ей, сообщить, что мы живы! Ах, досада, она ж меня заблокировала! — Набери с моего, — предложил Илья. — Сможешь достать? Он где-то во внутреннем кармане малицы. — Да, спасибо! — обрадовался Тим и, обшарив Илью, нашёл его мобильник. Но набрать не успел, так как услышал в ухе сиротливое, еле ощутимое дуновение ветерка: «Сыно-о-ок».       Тим огляделся по сторонам в непонимании, откуда, собственно, дует. И тут ему из-за спины опять прилетело: «Сынок, а где, нахрен, та всратая деревня? Я заблудился». — Папа! — опешил Борзой и заозирался. — Пап! — пересёкся взглядом с Ильёй и сообщил ему: — Я слышу отца.       Тут Валера, до полусмерти окоченевший от мороза, развихрился перед ними и заявил сиплым голосом: — Ну и холоды-дрыга у вас на Качурке. Я чуть не окач-чурился. — Пап, ты что здесь делаешь? — резонно вопросил Борзой. — Да я это, — Валерий Николаевич, сконфуженно косясь на Илью, потёр синий нос. — Провет-тривался... — И дул, небось, — догадался Тим. — Ну, эт-то самое, — Вий Балясны развёл руками. — Ик! Не без этого. — Ну пап! — рассердился не на шутку Борзой. — Бога ради! Тебе опять напомнить, что ты ни разу не чернобог, чтобы творить такие вещи?       Валера обхватил себя за плечи, икал и крупно дрожал. — Ку-кутенька, Сева всегда г-говорил мне: «Валера! Никогд-да, ик, не стартуй в новом!» И я следо-довал этому правилу, — лязгая зубами, поведал Вий. — Оч-чень хорошее правило! Я облётывал все скафы, что уж говорить о за-заклинаниях. И тут с херпа-пойми чем отпустить собственного ребе-бёнка в смертельный поединок? Вы, к-конечно, ребят, считаете меня, ик, отм-мороженным, но не настолько же. Я п-подст-траховался. Для вет-тра-то преград не сущест-твует! Смека-каешь, ик, сын? — Пап, ты весь синий, — и жалея, и злясь на Валеру, отчитал его Тим. — Лезь, пожалуйста, грейся! И прости, конечно, но ничего, что я запретил за мной летать? Что за читерство! — А ты кричишь на отца, который, между прочим, рад-ди тебя нос от-тморозил, ещё и линял от этого ва-вашего шарнирного из Люжана, — огрызнулся Валера на Челти, залезая в жаркую пасть к Хорэйн. — Бо-о-ожечки, как тут хорошо! Если бы не Хоря, мне бы гавдец пришёл не единожды. Ку-кутя. Не обижайся. Ну и что, что я дул? Мы побед-дили, с-сынок! Я и с Малют-той, не читнув, не разделался бы. — Ох! — только и воскликнул на его заявления Борзой.       Илья смотрел на перепалку Берзариных молча и потом мягко пожурил Тима: — Успокойся. У тебя хороший отец. Я бы и сам так поступил, если бы знал, что мой сын дерётся с сильным противником. К сожалению, он сделал это тайно. — Слыша Илью, Честислав, паривший невдалеке, повесил замшелую голову. — Прости отца, Борзой. Я всегда считал его самым храбрым и умелым колдуном на свете. — Ой, ну спасибо и за поддержку, и на добром слове! — из пасти Хорэйн высунулась тощая ледяная рука. — Хоть от кого... Эм, будем знакомы, Валера! И мне стыдно, но я всё подслушал. Илья, от сердца — благодарю за помощь с Малютой. Это на самом деле дорогого стоило. — Да не за что, — смутился Айвазов, через боль потянулся и левой ладонью пожал Валерину перчатку. — Может, теперь уже позвоним Светке?