Чернобог

      Саша Яхонтова, не веря глазам своим, смотрела, как из голенища её валенка закапала самая настоящая, как она загадала, кровь. Светка прижала левый валенок к груди и несколько раз нелепо пискнула, пытаясь смириться с мыслью, что Ильи не стало. — Ну да, ну да. Рипнуться должен был именно мой мужик. Окей, поздравляю, — выдрала из себя Саша и бросила все моральные усилия на то, чтобы искривить губы в подобии улыбки. — Я сама тренила Борзого. Так что, с его скиллами и всеобщей мощной поддержкой у него было овердохрена бонусов. Поздравляю, крошка.       Она, едва ориентируясь в пространстве, поднялась и степенно вышла за дверь. Валенок, кропящий красным, так и остался зажат в острых Сашиных когтях, как добыча.       Как только за Сашей закрылись обе двери, Светка сползла под стол к Палычу и свернулась жалким калачиком. Рыдая беззвучно, но неукротимо, Касаткина, как подбитая птица, хватала воздух ртом и понимала, что никогда не сможет простить Тимура. Да, она спасла его. Да, она его любила. Но гибель Ильи сделала их отношения невозможными. Она бы попросту не смогла с этим жить. Светка и без того не понимала, как она вернётся на кафедру. Что скажет Инессе и Мише. Как резко опустеет общага без стука мячика от пинг-понга по столу и переливов гитары под окнами. Каким безвкусным станет кофе из исцарапанной кружки, и мармелад, который не придётся больше ни с кем делить. И утренние подъёмы в экспедициях теперь будут случаться на час-два позже. Всё это было невообразимо, недопустимо, опустошающе. Но сильнее, чем горечью потери, Светку раздавило чувством вины. Она оставалась единственным близким человеком для Ильи, она наобещала, что в жизни не отвернётся от него, и сама же предала. И доцента Айвазова не стало. Борзой привезёт его отрубленную голову в герметичном мешке с тем, чтобы передать Верховному Шабашу. Представив это, Светка оказалась на грани помешательства. — Прости меня, миленький... Прости, — двигала губами Касаткина, стуча валенком о доски. — Да всё путём, — выдал тут Спиридонов, повернувшись потной бородой к Светке. — Не стоит извинений, подумаешь, на полу поспал. Дело-то житейское! — Ох, Палыч, — пожалилась Касаткина. — Илья убит. — Как убит?! — Спиридонов резво вскочил на четвереньки и впечатался головой в стол. — Уй-й... Как убит, Свет? — Да вот так...       Тут её телефон засветился в кармане вызовом. Светка глянула на экран и чуть не сошла с ума. Звонил Айвазов из «Юничата». «Тимка! Погиб Тимка!» — Мысль сдавила сердце, пошатнула рассудок, и Касаткина уронила телефон прежде, чем подобрать и кое-как ответить на звонок. — Да... — Свет, привет, — сообщил сквозь свист ветра любимый, чертовски усталый голос. — Всё хорошо. — Чт-то значит х-хорош-шо? — лепетнула Касаткина, машинально взяв Палыча за руку. Она вспомнила, что Тим заблокирован, и приготовилась услышать об исходе битвы. — Хорошо, это значит, неплохо, — тотчас встрял в разговор другой голос, ничуть не менее любимый, только очень слабый. — Тебе двадцать два. Могла бы уже и научиться отличать хорошее от плохого. — Илюшенька! — до срыва глотки закричала Светка. — Тимочка! Хорошие мои! Живы? — Живы, — Тим, кажется, засмеялся в трубку. — «Всегда живы», как в «Дурачке»! — вторил ему старший чернобог. — Во, живы, — ткнул её Палыч. — Не сказать, чтобы целы и невредимы, — Илья закашлялся, — но мы с тобой победили, Светоч. Безоговорочно. — Эй, это я победил! — услышала Касаткина, плача теперь уже от счастья, как осадил Илью Борзой. — Ладно. Победила дружба, парень, — в своей категоричной манере, которой можно было наслаждаться вечно, отбрил младшего чернобога старший. — Только если дружба — моё второе имя! — упорствовал Тим. — О, да ты само дружелюбие, — проворчал Илья. — К кому бы ты не явился, тебе всегда все рады. — Где вы, мои хорошие? — Светка с помощью Спиридонова смогла подняться на трясущиеся ноги и ринуться в сени. — Летим, — отчитался Борзой. — Скоро будем. Свет, Илья скверно ранен. Не думаю, что он умрёт... Ты же не собираешься помирать? — обращение явно шло не к Касаткиной. — Я только жить начинаю, — отозвался Айвазов. — Не дождёшься. — Мамочки, — Светка замерла с валенком и телефоном. — Я... — она пересеклась взглядом с мигом протрезвевшим егерем. — Я должна найти Сашу! — Саша здесь? — голос Ильи стал куда бодрее. — Саша прилетела? — Да! — обрадовала его Светка. — Миленькие, держитесь! Летите скорее домой! Она нечаянно назвала Мынто домом, впрочем, парни отлично её поняли. — Летим к тебе, ласточка, — заверил Илья. — К вам с Сашей. — Мамочки! Мамочки! — Светка заметалась по сеням. — Саша! Александра Малютична! Ты где?       Мережка, как назло, молчала. Светка напрягла слух и уловила приглушённые женские стенания неподалёку. И это не был стон земли Калтысь. Горевала Яхонтова. — Саша!       Светка ринулась на звук. Увязла в сугробе, обошла Палычев дом и за сараем увидела согнутую в отчаянии рослую фигуру. Саша оказалась раздавлена горем, как минуты назад Светка. Она безутешно рыдала, вцепившись себе в волосы и тряслась от холода. — Александра Малютична, — позвала Светка. Яхонтова обернулась на неё и тут же отвернулась к бревенчатой стене, спрятала опухшее лицо. — Иди, я скоро, — проронила сквозь зубы. — Саша, — Светка робко приблизилась. Ей стало ужасно жалко Яхонтову. — Послушай, падра, — та вытерла слёзы. — Я давно смирилась с тем, что для меня терять кого-то — это как сходить постормить. Я в курсе, и так рассудило Небо, победа досталась достойному, но, рил ток, дай мне пять минут тупо оплакать его. Всего пять минут, а потом я возьму себя за жопу и стану прежней. — Сказанным ею невозможно было не восхититься. Светка подумала, что она бы так не смогла. — Дич был настоящим, а я насквозь фальшивой, — продолжила выворачивать чувства наизнанку Саша, пока лила слёзы в три ручья. — Я притворялась, а он в это время всё обо мне знал и ничем не попрекнул, ничем. Но он так и не узнал, что я тоже его обожаю. Он так и не увидел своей дочери.       Светка подошла к Яхонтовой, обвила её сильные плечи и сказала: — Нет, Саш, не дам. Оплакивать некого. Он живой. Тим оставил его жить. Но он ранен, и им нужна твоя помощь.       Саша разом заткнулась и округлила на Касаткину карие глаза. — Так. Видно, что я ревела?       Светка засмеялась и краешком шарфа вытерла её мокрые щёки. — Ты же хотела быть настоящей? Иди их встречать, и не думай об этом. Иди, скажи ему, что ты его любишь. — Да чёрта с два, — Яхонтова с последним всхлипом выпрямилась строптивой струной так, что Светка повисла на ней. — Он меня выбесил. Подэшили, мелкая.       Тёмные точки в ясном, переливающемся огнями небе, радость, не сравнимая ни с чем, тревога в равной доле с ней. Светка, прижав руки к груди, силилась разглядеть, что творится на спине у Хорэйн, и вскоре увидела, как одна плечистая фигура крепко прижимает к себе вторую. И голова на Илье точно болталась! — Спасибо, — прошептала Касаткина, сама не зная кому. — Спасибо большое.       Она побежала встречать чернобогов. Унты утопали в высоком снегу, за щёки щипал морозец, но Светка была счастлива. Гигантская жучиха, как «Боинг», спикировала на пригорок у деревни и, вскопав в снегу ухабистые бороны, сложила закрылки. Тим осторожно спустился с духа и стянул Илью. Светка ахнула, видя, насколько слаб Айвазов, и в два счёта оказалась рядом. — Мои дорогие! — Ему нужна помощь! — первое, что выдал Тим, принимая от любимой поцелуй. От Борзого пахло костровой гарью и кровью. — Света, счастье моё, попроси Сашу вызвать Мразя. — Мразя! — переполошился Илья. — Тимур... — Да не то! — Тим передал Илью подбежавшему Палычу. — Не... Кипяти. Мраз — один из лучших военных хирургов. Он же хорз! Он тебе поможет. Тёть Саш!       Светка, вцепившись в шкур Тима, обернулась и увидела, как Саша позади них молча набирает номер. На её лице не было и следов недавнего срыва, только глаза чуть припухли. А выражение опять стало совершенно непроницаемым. Но она уже спасала Илью, в этом сомневаться не приходилось. «Какая выдержка!» — про себя оценила Светка. «Хоть кому меня сдашь, мелкая, и бородавки на неделю тебе обеспечены», — Яхонтова мельком зацепила её взглядом. Светка засмеялась, звонко чмокнула в щёку Илью и обвила шею Тима руками. — Спасибо тебе за него. За твоё решение. — Да, — дохнул Борзой и уронил голову Светке на плечо. — Вот это решение точно было моё и ничьё больше. Это тебе спасибо. — Он вскинулся и всмотрелся в Светку бездонными васильковыми озёрами. — Твоя любовь спасла меня. — И меня, — встрял Илья. — Я в той траве не остался, Светоч. Твоё пожелание удачи мне очень пригодилось. — Ой, да! — Светка спохватилась и выудила из-за пазухи перстень. — Вот. Возьми. Тим отвёл Светкину ладошку обратно к груди. — Оставь себе, — залучился он вымученной улыбкой и пошатнулся. — И моё сердце тоже. Если ты не против стать женой чернобога. — Я — приёмная дочь чернобога, — Касаткина сплела их ладони и вопросительно глянула на Илью. — Стану и женой? — Если тебе интересно моё мнение... А оно, конечно же, неинтересно, — обернулся Айвазов, пока Палыч тащил его в дом, — я за. Парня проверил, положительный. Дерётся отлично, — он поморщился, — из хорошей семьи. Обеспеченный. Честный, добрый. Берём. — Берём, — Светка притянула к себе Тима и подарила ему счастливый, долгий поцелуй. — Я... Так устал, — признался Борзой. Тут синий и чёрный фамильные духи подхватили его под плечи. — Барин, ты герой! — Да что я... Настоящий герой — отец! — кивнул Борзой Валере. — А я что? Я ничего, — отозвался Вий из-под стормерского одеяла, которое набросила на него Саша. — Мы же собачьей крови, кутька. Почти волки, значит. А волки за своих детей порвут любого! И так будет с каждым! — Он погрозил пальцем в небо. — Подожди, — Илья тут посерьёзнел и похлопал Спиридонова по плечу. За всей процессией безмолвный и строгий, крался Челти, дожидаясь нового распоряжения от Ильи. — Поди сюда, сынок.       Изломанный дух приблизился. Айвазов положил ладонь на шершавое от мха лицо. — Спасибо тебе, родной. Возвращайся в круг и... Я верю, мы ещё увидимся. В том мире или в этом. Я буду ждать тебя и Бабогуровы тоже.       Его слова подействовали как снятие заклятья. Тело Челти опутало маревом, словно он задымился изнутри, уродливые черты начали оплавляться и слезать с духа, как старая кожа. И вскоре перед колдунами показался большеглазый, черноволосый юноша в меховой малице, чьё красивое лицо выражало облегчение и благодарность. Потом Челти прижал руку к груди, поклонился отцу и взвился огромным сильным вороном к полыхающему огнями небу. Минута — и он стал частью этого сияния, слился с ним ярким сполохом. Илья сморгнул слезинки. — Ну вот и всё. Отпустил я его. — Ну и правильно, чего ребёнка мучить, — вздохнул Палыч и занёс Айвазова в дом.