Чернобог

— Витам, паньства¹! — Сквозь сон услышал Тим зычный, знакомый голос и понял, что теперь точно всё будет хорошо. Сил открыть глаза и поприветствовать Матеуша уже не осталось. «Слава Небу, смог Илью дотащить, — подумалось Борзому. — А может быть, это наша общая сила помогла».       Он засипел, расклеив сухие губы, и почувствовал, как его голову ласково обвивают, чтобы приподнять и поднести тёплого питья. — Свет... — Он приоткрыл глаза и отыскал любимую. — Мой хороший, врач приехал. Плохо тебе? — Света жалостливо улыбнулась. — Да что-то неважно... — отчитался Тим. — Сил вообще не осталось. Пикник за гранью вконец вымотал. Нико вернулся? — Да, с твоим папой сидят. Саша выставила их в горницу, чтобы не мешали. Нико эрси собачку подарили. — Собачку... — через силу улыбнулся Тим, чувствуя, что сознание неудержимо уплывает. — А я тебе лошадку, да?.. — Да, да. Спи, Тимочка, я рядом, — грея душу, защебетала у постели Света. — Я о тебе позабочусь. — Борзой почувствовал поцелуй на губах и доверился невесте. Спустя секунду скатился в неподъёмную дрёму, словно тело стало гранитной глыбой. Только обрывки фраз долетали до сознания и мысли текли муторно, заторможенно. — Матка Боска², — приговаривал Мраз, пока Саша что-то ему втирала. — То ж Матка Боска! Так их двое живых. И Илья от чаровницы, значит. И что ж земля? О, так!       Без автопереводчика «Юничата» говор Матеуша местами забавлял. Он любил учить языки и старался лопотать со всеми колдунами по-ихнему, но с балясненской братией отчего-то был уверен, что его и так поймут. Всё это время доносился звон инструментов по столу, и еле слышно покряхтывал от боли Айвазов. Видимо, Матеуш его крутил и щупал. — Это, обожчик³ собрат придется, може штыр вгоним. Плюко трохи спалос⁴, расправим, плюс бронх надсечен, отсюда кров в плевочне⁵. Два зебра⁶ сломаны. Да ж как повезло ему. — Тим, как мог, напряг мозги, силясь понять, в чём состоит везение Ильи. — Праве, Алекс, попозачь⁷ тута, коса от артерии и плечево сплетения в миллиметре минула и есче менше. А тут? Чут верхушка сердца не задета. Повезло, повезло, — констатировал Мраз. — Поправит можно. — Это... Татуировки, — услышал Тим хрипение Ильи. — Защитные... Помогли. — Цыц, пацент, — заткнул его Мраз. — Мужешь спат, чего наркоза не хватает? Чёрт и ест. Мне Петр, паметаш⁸, Алекс, пят лат тему запалене виростка оперовал⁹, так я сам ждал две годины¹⁰, пока вырубит. Чо з нами, межанцев¹¹, взят! Ай. Тимке пойду тоже задам. Ему понове¹² шов накладыват, так и так.       Крепкие руки заворочали Тима, потёрли предплечье и больно укололи иглой. — Баю-баю, беджешь в раю. По вене разлилась тёплая истома, сознание спуталось, боль отступила, и, не в силах бороться с чарами сон-травы, Тимофей Берзарин провалился в забвение.       Не сказать, чтобы оно стало избавительным и приятным. Тим вернулся в школьные годы и к ужасу своему обнаружил, что находится в актовом зале. С потолка лился приглушённый свет, на сцене были разложены листы ватмана и разбросаны краски. Тим сразу просёк недоброе и вжал голову в плечи. Высокая дверь позади с долгим скрипом запахнулась, щёлкнул замок. Безлюдный, гулкий зал наводнился страхом. Тим, сам не зная, зачем, двинулся к сцене, словно его туда манили. Один из верхних софитов брызнул лучом, заставив Борзого вздрогнуть: на сцене сидел Эдуард Геликович и рассматривал блестящую свежей гуашью стенгазету. — Добренький вечерочек, — он прогремел совсем не своим голосом и обернулся к Тиму. Борзой не сдержал крик: из пустых глазниц учителя текла чёрная слизь, но тем не менее, смотрел он осмысленно. Даже, можно сказать, чересчур осмысленно для самого себя. — Как настроеньице, младшенький?       Тим замер, начисто лишившись дара речи. От Эдика, вернее, от того, что приняло его форму, разило не имеющей оговорок истинностью и безграничной властью. — Не хочешь, не отвечай. Говорить буду я. Что ж ты, солнышко моё, дельце провалил? А так хорошо всё спорилось. — К-какое де-дельце? — выскреб из себя Тим. — Стать единственным моим ненаглядным посланничком. Чирикнуть Харыысхана по горлышку и обрести безраздельный контроль над дышащими. — Я... Мне этого не надо. — Тим сжал кулаки, догадавшись, с кем имеет разговор. — Мне это надо. А ты друга себе решил завести, — Эдик неспешно поднялся и, приторно улыбаясь, подошёл к Тиму. От него ощутимо разило тлением. Он совершил щелчок пальцами, и декорации мигом сменились. Тим услышал пиканье датчиков в больничной палате. Едко запахло лекарствами и всё той же смертью, а вместо Эдика на него надвигалась истощённая, утыканная капельницами бабушка Натела. Огромные дзергинские глаза в свинцовых кольцах век делали бабушку похожей на хтоническую панду. По её капельницам поступало нечто чёрное и густое, как нефть. — А он тебя убить хотел. — Он не ведал, что творит. — А ты, значит, ведаешь, валеночек ты глухонький. — Я тоже не ведаю, — признался Тим, стараясь быть предельно честным перед собственным богом, а это явился он сам, сомнений не было. — Но моё сердце подсказывает, что миру нужны мы оба. — Сердце? — Натела вдруг засунула себе руку между рёбер и вытащила пульсирующий комок, показывая Тиму. — Мышца с сухожилиями. Оно слепо и глухо. Уж поверь, родименький, я лично участвовал в создании всего живого наравне с Лучиком. Ничегошеньки оно не чувствует, твоё сердце. Его задача — качать кровушку, как и было прописано в конструкции изначально. — Значит, ты где-то просчитался, — вдруг смело заявил Тим.       Бабушка Натела на это заливисто, одобрительно захохотала, из дыры между её рёбер на сорочку вместо крови потекла всё та же зловонная жижа. — Ты забавненький. Недаром я давно к тебе присматривался, Афанасьюшка. Давно задумал отжать у Ветерка. — Бабушка Натела совершенно не свойственным ей жестом потерла подбородок. — Признаю, тогда вы меня здорово разозлили оба. А сейчас прикидываю, и вот что выходит: неплохим коктейльчиком в Берзариных собачья кровушка проявилась. Собаки — честные и верные. Наивные, этого не отнять.       Тут Натела выкатила глаза и топнула ногой так, что и капельницы закачались, и стены больницы содрогнулись точно в землетрясении: — Больше никаких собак! Уяснил?! — Ады-да, — исторг Тим. — Генетики, селекционерчики, — проворчала, зло косясь, Натела. — Творцы жизненных форм, б##ть. Харыысхан!       Антураж снова поменялся, и Тим, провалившись сквозь больничный кафель, брякнулся на истертый дырами линолеум холодного, сырого помещения. Огляделся. Обшарпанные стены, худые окна, по полу разбросаны ветхие игрушки. Вокруг — стульчики маленьких размеров, явно для детей. В углу у батареи дрожала измождённая тень. — Илья!!! — заорал Тим, узнав Айвазова. Тот всё кашлял, держался за плечо и стискивал зубы, но смог повернуть голову на голос. — Илья, — Тим рванул к Айвазову, и тотчас натолкнулся на сочащуюся гнилью невидимую стену. В отвращении прянул назад, обтёр лицо и руки обо всё, что видел: тухлятиной несло невыносимо. — Харыысхан.       Натела беспрепятственно шагнула за грань и в мгновение ока обернулась худосочной мальчишеской фигуркой. Белая футболка, спереди и сзади изорванная и грязная, болталась на ребёнке, из ушей тянулись нитки вездесущей гнилой слизи, а шея нелепо смотрела набок. Илья через силу сфокусировался на собеседнике. Тим попытался окликнуть Айвазова, но смекнул, что стена непроходима для звуков и, возможно, даже расположена в ином изменении.       Илья же натянуто улыбнулся пришельцу, как старому, но недоброму знакомому, и съязвил: — Классно прикинулся. — Ну не всё же тебе меня бомжом дразнить, родненький. — Хоть биомассы на себя не налепил, и на том спасибо, — одобрил Илья. — Прислушиваюсь к твоему драгоценненькому мнению, забота моя. Надо же за вечность и от моды не отставать. — Чего от меня хочешь, — устало процедил Илья. — Во-первых, уваженьица. — Мёртвый ребёнок внезапно вытянулся вверх, как разложился телескопически, до потолка, футболка обернулась замызганной простынёй и накрыла его, голос загудел. Тим приоткрыл рот, видя из-под края полотна капающие с руки бога ошмётки плоти — прямиком через надетый на безымянный палец сапфировый перстень. «Малюта!» — пронеслось в голове у Тима. — Ты уже третью жизнь относишься ко мне без уваженьица, — заявил Малюта, явственно напомнив героя одного культового фильма про мафию¹³. — И без должного повиновения. Как это объяснить, миленький? Не зарвался, как тебе кажется? — Возможно, — признал Илья. — Невозможно, — отрезал бог. — Десять жизней назад я оказал тебе честь, призвав стать моей правой рукой в мире живых. Мне нужен был верный помощник, а миру — защитник. Или ты вообразил, что твоя силушка пришла к тебе от левой ноги? — Я никогда не забывал, чьей властью награждён, — всмотрелся Илья в колышащуюся простынь. — Но кабы ты чаще озвучивал свои намерения вместо того, чтобы устраивать маски-шоу... — Где это видано, чтобы бог стремился к человечишку, а не человечишка к богу? — заметалась в смехе фигура под покровом. — До какой степени ты обнаглел, детонька? Кем ты себя возомнил? Бога нужно познавать, гадать о его бесконечно мудрых замыслах и принимать то, что тебе посылают, как урок! Афанасьюшка!       Невидимая десница толкнула Тима к Илье через препон, и оба слуги Хозяина Смерти вжались друг в дружку. — Знаешь ли ты, что я делаю с теми, кто нарушает договорчики со мной?       Тим, от страха не в состоянии говорить, помотал головой и крепче обнял Илью. Малюта одним махом сдёрнул с себя простынь и на глазах у колдунов разлился им под ноги морем слизи. — Они уходят в небытие, — прогудели стены вокруг, и, как сообразил Тим, распад Малюты был показательным действом. Илья боязливо поморщился. — Насовсем. Харыысхан, имелось ли между нами соглашеньице? — На воплощение? Или с... — С собаченькой, с собаченькой, верно думаешь. — Зловонная лужа вновь собралась в человеческое тело — перед чернобогами блеснул лысиной дёрганый, неприятный человечек со следами посмертного вскрытия. — Иван, — узнал покойника Айвазов. — Отвечай, Илюша. — Он брызнул горлом. — Было. — И где ваша исполнительность? Где ваше слово, детоньки? Почему не уговорил Афоню на брак сына с ведьмой? Почему мне пришлось ждать так долго? — Я... Был неправ, — поджал губы Илья. — Я не отнёсся к нашему соглашению серьёзно. — То-то же, — Иван открыл череп, как шкатулку, и подбросил искромсанный мозг на руке. — А неплохо было бы порой разумишком пораскинуть. Что плохого в том, что вас двое? Конкуренции испугался? — Нет. Ничего, — буркнул Илья. — Афанасий не согласился. — Я согласился! — прорвало Тима. — Я согласился попробовать! — Ну и как? Понравилось? — издевательски поинтересовался бог. — Нет, не понравилось, — честно признался Тим. — Ничего хорошего. Это снова развеселило Хозяина Смерти. — А никто и не обещал тебе путевочку на курортик. — Знаю, — кивнул Тим. — Но я также понял, что нужен миру. Гораздо больше, чем если бы был стрибогом. Меня ждут, как единственного спасения везде, где бы я ни появлялся. Люди боятся меня, но и благодарят. И это то, ради чего стоило родиться чёрным. — Харыысхан, тебе нравятся его слова? — бог окликнул Илью. — Он верно говорит, — процедил Айвазов. — Когда мы начинали сотрудничество, ты говорил так же, — напомнил Хозяин Смерти.       Илья промолчал, свесив голову, и перетирал в пальцах слизь, измаравшую, казалось, всё вокруг. — А теперь тебе решать, соколик ясненький, и свою участь, и его, — бог снова обернулся к Тиму. — Раз уж с вас, Берзариных все п###ой поехало. Афанасий! Пока твоё рожденьице с моей сутью было пробничком. Ты готов навечно служить мне и суровой справедливости? — Да! — не раздумывая, ответил Тим, и Илья сильнее стиснул его руку. — Внесено, — прищурился Хозяин Смерти. — Только есть нюансик. Договор посмертный и вневременной, стало быть, ты больше не полетишь ветром, Афанасий. — Мало мне было толку ветром! — по чистому наитию рассудил Тим. — Чёртом я нужнее. Пусть. — А с ним что? — заскорузлый палец устремился на смиренно ждавшего Илью. — Пусть и он остаётся, — попросил Тим. — Без него не хочу.       Бог ехидно усмехнулся и спросил: — А он будет себя хорошо вести? — Разумеется! — вступился за Илью Тим. — И ты за него головушкой поручишься, детонька? — А и поручусь! — решился Борзой. — Ой ли. — С Ивана потекло гнилое мясо, оставляя голый, скалящийся череп, лишённый крыши. — И это внесём. Короче, малятки. Будем считать, что экзамен провален, но ваши «двоечки» записаны карандашиком. Жду на пересдачу, особенно тебя, Илюшенька. А пока вот вам материальчики для изучения, авось пригодятся.       Скелет, лязгая челюстями и выпуская облака голубоватого свечения, начал плавно растворяться и растворять декорации вокруг себя. Где-то, как в старом кинозале, затрещал проектор. На месте вскрытого черепа развернулось полотно экрана, показывая эпизоды предыдущих жизней Тима и Ильи. Афанасий Фёдорович и Мстислав Богуславович дрожали в обнимку, толком не зная уже в каком из миров, и воссоединялись с памятью о былых временах и воплощениях.