Чернобог

— Объем крови восстановлен. Сатурация тканей девяносто восемь и семь.       Услышав информацию от аппарата трансфузии, Светка успокоилась и за Илью тоже. Доцент Айвазов лежал, утыканный трубками, но заметно порозовевший, и мирно спал, а его рука в Светкиных пальцах стала тёплой и изредка чуть подрагивала. Борзой тоже водил бровями во сне, то напрягаясь, то расслабляясь, то начиная шевелить губами, будто ругался с кем-то. Обоим чернобогам, судя по всему, грезилось одно и то же. Светка осторожно, пока тот не видит, поцеловала Илье руку, Тима удостоила лёгким касанием губами губ, надавила на кнопку, запечатывающую обе капсулы восстановления, и покинула мобильную клинику Мразя. Верховный Колдун не уставал поражать. Мало того, что примчал чуть ли не на целом звездолёте, собрал по частям сломанные кости Ильи и зарастил какой-то шипучей штукой плечо Тима, сетуя на то, что сам собой «свавольник¹» не заживёт, так ещё и взялся регенерировать Вию обмороженные пальцы!       Да, вылет в морозную тундровую ночь не обошёлся Валерию Николаевичу даром. После того, как на плече его сына была затянута последняя царапина, Валера деликатно тронул Сашу за рукав скафа и, страдая, сказал: — Санчес, как виджуешь, они станут нормальными? — и показал Яхонтовой почерневшие от обморожения ступни. Саша устроила Вию разгром за безалаберное отношение к собственному здоровью, потом ухватила Мразя и велела срочно заниматься Берзариным. За одну ступню хорз велел не переживать, за другую тоже — половину её можно было спокойно ампутировать. Вий огорчился от новости, но не слишком сильно, и тут же предложил Матеушу заняться регенерацией. Мраз почесал бритую макушку и сказал: «Добрже!²», после чего они в течение двух часов шаманили с ногой Валеры так и эдак. Результат шокировал всех, а Берзарина привёл в неописуемый восторг. Светка, точно как Сашиной выдержке не переставала изумляться неугасимому оптимизму Валеры. Но тот потрепал маленькую ведьму по обрезкам кос и воскликнул: — Ах, я и так ампутант и пёс, какая разница! Мне для детей ничего не жалко, уж ноги точно! — и довольно постучал чёрными когтями по полу.       А сейчас они со старшим сыном умчали в тундру то ли «глистить», то ли «глиссить» — в жаргоне ветрогонов Светка ещё не очень разбиралась. Она дохрупала до Палычева домишки и услышала краем уха, как Верховный Колдун строго отчитывает Сашу Яхонтову. — Ты не есть мала, Алекс, мужешь зрозуметь, як то есть чревато. Я принял до уваги на то, чо ми зказала, запознал с материалами сессии Фондаче Святовего Дзиедзиства. — Светка почти видела, как Мраз загибает длинные узловатые пальцы. — Жалко ми тебе, да справедливость — то справедливость! Же едно для всех! В противном разе для чего ж оно потребуеми? Я ест хорз, а нуже роби экзекуции престепков! Руками Тимки, но то не изменя истоты справи. Алекс, я баршо чи вспользуе яко чаровнице. Ты и я — естес мы та ж сама раса, але ни може повстржимач зи од прзеказания твоей справы до розспатржения пред Шабат. А виник може быт ты знаешь. Всистко, шо може для тебе сробыть, то дать з неделю зналесь аргументы в може обороне. На певно собие порадже. По сим приказе информацие о Качурке Шабате. Пардон³. — Всё нормально, Мэтт, — сдержанно отвечала Саша. — Я найду себе отмазки. А если нет, — тут Светка услышала смешок, — поверь, я сумею избавить тебя и Тима от необходимости стать моими палачами. Способов есть много и... Илья обещал позаботиться о моих детях. — Алекс! Пржепрашам, направде, пржепрашам⁴, — забормотал Мраз. — Але справедливость... — Я же сказала, изи. Расслабься, бро. У меня есть неделя. «Ох, Саша!» — Светка скомкала шарф.       Речь между колдунами, несомненно, шла о грязных махинациях Яхонтовой в рудодобыче на территории земли Калтысь. Волнение и тревоги, отхлынувшие было от сердца, поднялись с новой силой. Саше вполне могли подписать смертный приговор. И если полгода назад Касаткину бы это более, чем устроило, то теперь за Яхонтову хотелось стать грудью. Светка потрусила к двери, постучала, ворвалась и, сжав кулачки, приготовилась отстаивать ведьму. Открыла рот и пропищала: — Добрый день! Как настроение? — Прекрасно, спасибо, — ответила Саша, насмешливо глядя на то, как выкатила глаза Светка. Язык её совершенно не слушался, и нёс совсем не то, что хотелось. — Светне⁵! — с почтением склонил голову Матеуш. — Чувствуйте себя как дома! Вам супчика сварить? — борясь с собственным речевым аппаратом, несущим хрень, заботливо поинтересовалась Светка. — Хорошая идея! — взгляд Саши стал ещё более насмешливым. — О! Бидемы вджични, пани Светлана⁶, — одобрил Верховный Колдун. — День был трудный. — Ну тогда я пойду найду чего-нибудь для супа! — противно пискнул Светкин рот, потом она развернулась к погребу и зачем-то полезла туда. — А я одвидже хворых⁷, — решил Матеуш. — И Вия. — Да. Я поняла тебя, — Саша отхлебнула из чашки чай.       Мраз вышел, а Светка высунулась из погреба. — Саша! Ну зачем?.. — Не суй свой нос в чужой вопрос, мелкая заноза, — невозмутимо отчитала её Яхонтова. — Ну Саш! Я помочь хотела... — Светка подсела к ней. Кареглазая бестия откинулась на стуле и вздохнула: — Да не кипяти. Я справлюсь. Как-то выкручусь, и не таким пугали. По чесноку, хуже обвинения от главколда расправа акционеров и инвесторов, из тех перцев, кто овердохрена вложил в качурский бизнес. Их туева хуча, и всех не засмузишь, сколько ни верти. Это если простыми словами. Я в полной заднице. — Есть мысли? — пристала Касаткина. — Пока нет. — Саша повертела чашку и закинула в рот половинку овсяного печенья. — Не переживай. Сама виновата. — Хочешь, погадаем? — Светка полезла было за картами, но Саша расхохоталась и одним взглядом отобрала у неё сумку, подвесила на воздух под потолком. — Ну уж нет. Свои мозги включу, сис. Говорю же, не очкуй. Я... — Саша посерьёзнела. — Доверяю этому месту. Оно говорит со мной. — Ты слышишь голос Калтысь? — обомлела Светка. — Непрерывно, — задумчиво поделилась Саша. — Ты тоже? — «Это место вскрывает», — ответила Светка словами Ильи. — Вот и пусть вскрывает. — Яхонтова допила чай и громыхнула посудиной о стол. — Пойду к собаконогому птеродактилю, что ли. А потом к супербоям. Вдруг они очухаются. — Ага. — Светка, ничуть не успокоившись, полезла-таки в погреб за овощами для супа. На душе скребли кошки, и личное счастье ничуть не умаляло желания, чтобы и у Саши всё было хорошо.       Тут затрещал телефон, и Светка увидела, что её разыскивает папа. Семён Юрьевич штурмовал «Юничат». — Детка, где же твоё обещание? Мы с Филькой со вчера не можем до тебя достучаться! — пожурил он блудную дочь. И правда, папа звонил раза три за последние сутки, но у Светки имелись дела поважнее вечерней сказки для братика. — Простите, родные, сильно устала после перелёта, — соврала Светка. — Ай-яй-яй! А я тут ношусь с находкой ради тебя! — надулся Касаткин. — Находкой? — Ага! Всё думал и думал про тебя, про Таро и прочее наше наследие, поднял ещё кой-какие архивы и-и-и... — Семён Юрьевич выдержал паузу, — нашёл переписку Анны-Луизы Ирондель! — Ух ты! — подпрыгнула Светка. — Ну, вернее, лишь часть. Её письма никто не знает где. А вот имя тайного воздыхателя нашей прабабки-предсказательницы мне известно! И также — кто такой Андре! — Да что ты! — Касаткина упустила морковину из рук, и та шмякнулась обратно в погреб. — Хочешь, прочитаю? Эти типы даже писали ей не на фретцийском! — Конечно, хочу! — обрадовалась Светка. — Вот, детка, слушай, наиболее интересные моменты, — принялся декламировать чужие чувства папа. — «Милая Анна-Луиза! Пишу Вам из имения в Грибово, сидя на веранде с горшочком присланного Вами мармалада да чайком. Марфутка Столетова, полюбовная моя соседушка-ведьма, только что ушла восвояси, вечереет, ласточки смолкли. Лишь соловьи да коростели в кустах и за лугом наяривают песенки. И такая романтика, такой сплин на меня напал, ну хоть бросай дела, передавай Вийство Гришке и лети к Вам, ненаглядная, в Малин. Эх! Отчего колдунам негоже потворствовать сердцу! А оно у меня, заполошное, всё о Вас стучит. Ну как Вы, напишите, да подробнее. Хочу всё о Вас знать: и с какой ноги Вы встали, и чем день Ваш полнится. И кто ходит к Вам, и кого Вы привечаете, и про Сержа тоже знать хочу. Растёт ли пострел? Как себя ведёт, не докучает ли Вам? Видите, Анна-Луиза, какой я стал участливый и дотошный. Самому стыдно, но что поделать. Слишком уж мы далеки друг от друга, милая пташка. И единственно верный это путь для нас, горемык, и больно мне от разлуки. Сказывают так: время лечит, а мне оно с каждым днём душу всё треплет, и Ваше дорогое имячко вгоняет нестираемой вязью. Прямо по сердцу. По судьбе моей стрибожьей. Как думаете, есть ли меж людьми связь вне времени и жизни? Марфутка вон, сказывает, есть. А Гришка плюёт на мою сентиментальность и говорит: блажь всё, тятенька. «Всё проходит», как у нас, Берзариных, на родовом перстне выбито. Милая Анна-Луиза, если бы Вы могли знать, как я жду Ваших редких посланий. Псом подзаборным жду, преданно, неусыпно. Иной раз самому страшно делается. Пишите же мне почаще, ласточка. Навеки Ваш «Тимоте» — Вий Балясны, Афанасий Фёдорович Берзарин».       Светка застряла посреди избы, раскрыв рот в изумлении. Забытые на долгие годы строчки, написанные чужой рукой, странно тормошили ей душу. Пока лилось письмо, она будто слышала не папин голос, а Тимура, который спал сейчас в капсуле восстановления. И трепетное тепло этих слов пробуждало давние, издавна сбережённые чувства. Они были похожи на корни розовых кустов — срезанные под ноль побеги снова дали зелень и благоухание свежих бутонов. — Папочка... — шепнула Светка. — Какая прелесть. — Да! — отозвался Семён Юрьевич. — Я тебе скрины пришлю в чат. А вот письмо от Андре и, прошу заметить, Сержа! Сергея Юрьевича, Свет! Оказывается, наша Анна-Луиза приютила ещё одного малыша, причём, как я понял, внука этого самого Афанасия, они сдружились с её племянником и уехали вместе покорять Свирь! Вот что привело нашего предка в Новосвирьск! — Ох! — Светка плюхнулась на кровать. — Папуль, читай! Читай, скорее! — Есть! Слушай. — Касаткин зашуршал бумагами. — Вот оно. «Любезный наш ангел! Милая тётушка! Пишут тебе два забулдыги-странника с берегов далёкой Упи. Устроились мы тут на славу. Народ дикий, но приветливый, Мстислав Богуславович, хотя теперь он требует называть его Харыысхан, определил нас в уютную теплушку. Завтра собираемся идти оценивать перспективы прокладки первой линии рельс. Серж уже сейчас даёт благоприятные прогнозы, так, что вскорости сей дикий край станет проездным и обихоженным. Да, тётя, и тут будут коптить небо паровозы! Можете ли вы поверить, что однажды спасённый вами на мосту Невгорода бродячий щенок соединит один медвежий угол своей неприветливой отчизны с другим? А мог ли о том думать мой бедный дедушка Афанасий? Первый заложенный нами камень под пути хочу посвятить ему и вам. И, разумеется, Сержу. Мой названный брат и лучший друг передаёт вам сердечные приветы. Правда: усиленным храпом у меня под боком. Пока с кроватями тут сложности, но это поправимо, как и всё в нашей жизни. Уж нам ли не знать, милая моя благодетельница! Всё во благо. И всё проходит, всё утекает, как паровоз по путям. Тётушка, любимая, сделайте одолжение, приезжайте как-нибудь в Свирь! Здесь безумно красиво. Я влюблён в этот край так же, как и Серж, и очень понимаю Харыысхана, который готов отстаивать тут каждый камень. Наш чёрный дядька и нас считает за эти камни, так как договаривается со всеми и вся о нашем благоденствии, и не даёт в обиду. Посылаю вам от него тоже великий привет и спешу сообщить: у нас всёёё хорошоооо! Целуем в обе щёчки и колоду карт! Ваши верные, но беспутные мальчики: Андре и Серж!» Ну как тебе? — Семён Юрьевич закончил читать и выжидал на том конце мира Светкиной реакции. — Это просто волшебная находка, — Светка постаралась сделать так, чтобы её голос не сильно дрожал. Вытерла слёзы умиления и попросила: — Пап, пришли мне это тоже. — Ага, я знал, что тебе понравится! — обрадовался Семён Юрьевич. — То есть, ты понимаешь, что наша сивилла была связана с самыми что ни на есть настоящими колдунами? — Ой, пап, — Касаткина взяла себя в руки, вспомнив обещание, данное Тиму в Люжане. — У меня для вас с Филькой тоже есть новости. И после этих писем, я думаю, ты сумеешь отнестись к ним серьёзно.