Чернобог

      Тимофей Берзарин проснулся от приятной тёплой тяжести на своей груди и блаженно улыбнулся. Сразу после на нём кто-то закопошился, к рёбрам побежали такие же тёплые ручейки. Это уже заставило Тима продрать глаза и обнаружить на себе шкодливого толстого щенка. Зверушка явно справила дела прямиком на футболку Борзого и теперь растягивала розовую пасть в улыбке, а светло-серые глазёнки, как у всякого щенка, смотрели преданно и доверчиво. — Ах ты негодница... — чертыхнулся Тим и поднял щенка за бочка. Маленькая лайка неуклюже растопырила лапки и завиляла пушистым бубликом. — Ты откуда такая взялась?       Зверушка в ответ на отповедь засновала мокрым языком по физиономии Борзого. И Тим вспомнил недавние слова Светы о том, что Нико подарили собачку. Нынче эта самая кутька, оставшись без пригляда, проникла в капсулу восстановления и напрудонила на Тима. Борзой определил, что, кроме осквернённой футболки, чувствует себя вполне сносно. Спустил собачку на пол корабля Мразя и осмотрелся. Рядом с ним обнаружилась вторая капсула, через плексигласовое стекло которой, повернув голову набок, глядел Илья. Он посмеивался над младшим чернобогом и приветственно мигнул тому глазами. Тим отыскал рычаг открытия капсулы и попал в объятья Бабогурова. — Митька, чёрт веревочный! — Афоня-ойун. Вот и свиделись. — Илья крякнул от боли, но выглядел обрадованным. — Повеселел, смотри-ка! — Тим бережно отогнул краешек одеяла Ильи и увидел на нём аккуратные полосы пластырей вместо жутких ран от косы. С души Борзого как камень скатился. Висок у Ильи тоже затянулся тоненьким шрамом, а руку ему Мраз даже в гипс не закатал. — Мне думается, там внедрена пластина, — поделился Айвазов. — Да, врачевание не стоит на месте, и к тому времени, как мне впервой за десять жизней выдали перцу, хорзы научились преотлично штопать и заживлять. — И не говори, — согласился Тим, повертев кистью простреленной руки. — Мне так Мраз рану и вовсе срастил, как новую руку приторочил! — О, дельно, — оценил Илья. — И уринотерапию тоже Мраз тебе прописал? — Да нет! — Тим стащил мокрую футболку и отбросил в сторону. Мотнул головой на играющую с одеялом собачку: — Это всё она. — Признаться, довольно незначительная месть за прошлое, — съязвил Илья. — Благо, мы оба чёрные, а то могла бы и носы нам отъесть, пока мы спали.       На то Тим состроил серьёзную мину и повинился перед Ильёй: — Ты прости меня, брат-колдун, за то, что я тебя в тот раз погнал с глаз долой. Не до́лжно было мне так с тобой обращаться. — Да и ты меня, сосунка, прости, — не остался в долгу Илья. — Кабы я знал, что выйдет, ни в жизть не стал бы в собаку Гришку переводить! — Да-а, — Тим почесал макушку. — А с моей-то Касаткой-Иронделькой мы, выходит, и впрямь Небом венчанные. — Выходит, так! — рассмеялся Илья и прищурившись, спросил: — Женишься на сей раз? — Женюсь! — махнул Тим рукой. — А ты? На... Саше? Ты хоть понял, что за колдун в ней засел? — Да понял, понял, — смутился Айвазов. — Но какая женщина из Силы-ойуна вышла! Ах, какая. Обещал он мне сердце выесть, и выел, не солгал! — Яхонтовы всегда своё берут, запомни, Митюша. Не мытьём, так катаньем. — Тим почесал пальцем висок. — Неукротимое племя. — И прекрасное. Здоровая кровь! — оценил Илья. — Ты же знаешь верно, что у нас с Сашей дочка? — Дочка! — ахнул Тим. — Буська, что ли? Твоя? Охти Господи! — Ага, не знал! — оскалился Айвазов. — И тебя стерва вокруг пальца обвела. — Буська же, — потряс Тим рукой, не понимая, как он мог раньше не сопоставить факты, — сама мне говорила, когда отдавала коробочку: папе, мол, отдашь! А я ещё в толк не мог взять, что она хочет. И на тебе! Митя... Илюша! — Она тоже хорошая ведьма, да? — обрадовался тот талантам дочери. — Ещё какая! — похвалил Бусинку Тим. — А причёски какие выделывает... Ох! Охти Саша-Силушка! Как же ему идёт быть ведьмой! — Где-то они там, — Илья потянулся в капсуле. — Про нас забыли, не пойму? Мы ж раненые герои, нет? — А то! — Тим подхватил щенка и нашарил люк. — Пойду разведаю, что они поделывают. — И пригони сюда кого-нибудь со съестным, — кивнул Илья. — Я пока не сильнее валенка. Только в отличие от валенка ещё и болит всё. — А я огурцом! — похвалился Тим. — Жди, Митюша, я скоренько. — Эй, — напомнил Айвазов. — Ты Тимур. Я — Илья. И постарайся своего отца кутькой не окрестить, Афоня-ойун. — Ха-ха, да уж! — Берзарин виновато заложил руку за загривок и поспешил обрадовать родных пробуждением. — Афоня-ойун! — окликнул его напоследок Илья. — Тебе идёт быть блондином. И чернобогом тоже.       Тим мельком глянул на отражение в капсуле и покачал белокурой головой. «Столетов! Как есть, Столетов. Настя мне свою породу подарила и с чуток тироновской. Эх ты, псина сутулая, совсем ты на псину не похож!» — он переглянулся с подарком Нико и снова был облизан. И потом только вспомнил о своей извечной боязни навредить живому существу касанием. Вздрогнул, хотел выпустить щенка, но сообразил, что поздно. Кутька же сидела живёхонька на руках у чернобога и улыбалась. «Чудные дела! — Тим покрылся мурашками от ветра. — Стало быть, прощены! Как есть, прощены им и освобождены от участи творить нечаянную смерть. Или я поменялся? — Он застыл ногами в сугробе, раздумывая. — Или кутька эта особая? Ах ты, смелая ты кутька! В точь, как моя Иронделька...»       Тим не знал, успели ли Берзарины связаться с ведуньей грибовской, чтобы успокоить её, да и где они оба околачивались. Добравшись до избы, он наткнулся на коловшего дрова Палыча. Егерь на вопрос «где все» ткнул на дверь. Кажется, он за короткое время уже столькое повидал, что не удивлялся ничему: ни Тиму, ни двум припаркованным у себя в огороде НЛО. «Это Качурка, расслабься!»       Тим проник в избушку и приметил, что на той кровати, которую по прилёте из тундры занял он, обустроилась, храпя, Яхонтова, а на другой, поближе к печи, подложив золотые руки под голову, сопел Матеуш Мраз. «Устал, поди, родимый, — пожалел Тим Верховного Колдуна. — Работёнка тебе досталась нелёгкая».       Светин же заливистый голос доносился из горницы — прислушавшись, Тим узнал песню и умилился: — Ветер, туман и снег. Мы одни в этом доме. Не бойся стука в окно — это ко мне, это северный ветер, мы у него в ладонях. Но северный ветер — мой друг, он хранит всё, что скрыто. Он сделает так, что небо станет свободным от туч там, где взойдет звезда Аделаида¹. «Звёздочка ты моя, Анна-Луиза», — Тим, крадучись, добрался до горницы, откуда помимо голоска Касаткиной доносилось щёлканье ножа о доску. Борзому в ноздри ударил запах лука. Милая Золушка опять хозяйничала. На газовой плите булькала ароматным варевом большая кастрюля. Острые Светины плечики подрагивали — едкий лук заставил её плакать¹. — Я помню движение губ, прикосновенье руками, — не унималась она. — Я слышал, что время стирает всё. Ты слышишь стук сердца — это коса нашла на камень. — И нет ни печали, ни зла, ни гордости, ни обиды. Есть только северный ветер, и он разбудит меня там, где взойдет звезда Аделаида. — Тим обнял любимую со спины, вжался носом ей в затылок, заставив прервать пение и обернуться. Светино румяное лицо впрямь оказалось мокрым, и это делало её столь же милой, как давным-давно на крыше старого доброго Люжана. — Здравствуй, ласточка моя ненаглядная, — прошептал Борзой, припоминая, насколько права была Марфутка Столетова, напророчившая как-то ему обретение счастия аж на краю света. Но за этим счастьем однозначно стоило пуститься и к чёрту в преисподню! Тим усмехнулся, сообразив, что и сам он теперь чёрт, а не ветер, а преисподня навеки ему дом родной. — Выспался, Тимочка?       Анна-Луиза, то есть Света, провела кончиками пахнущих луком пальцев по пшеничным Тиминым волосам. Борзому в стольком хотелось ей признаться, но сами её пёстрые, лесные глаза, как и столетия назад полные любви, говорили бесконечно много. И потому их поцелуй оказался тихим, но крепким, как настоящая любовь. Их любовь, сбережённая веками. — Мы будем счастливы теперь — и навсегда², — торжественно прошептал он, когда их губы разомкнулись. — Обещаешь? — она вновь и вновь заглядывала ему в душу. — Слово Борзого, — обозначил Тим. «Она видела меня героем на белом коне, — пришло воспоминание. — Что ж, порой вера любящего сердца делает нас теми, до кого нам, думается, как до Тароса. Да и Тарос не кажется уж таким недосягаемым!»       По двору разнеслось удалое гиканье, отдалённо напоминающее собачий лай. Это вернулись Валера с Нико и принялись лихо обивать порог. — Ух, поджетили! Качурская сила рулез! Не земля, огнина! — Красноносый от мороза Вий восторженно оскалился, видя воркующую пару. — И пахнет тут у вас богично. О, сынок! С добрым... Херпойми, днём, вечером, ночью, Светка, что сейчас за время суток? И день. Касаткина глянула в телефон: — Утро. Девять утра воскресенья тринадцатого февраля. — И добавила: — Ой, у меня завтра две пары в институте... — А у меня сегодня день рождения! — провозгласил Вий.       Тим хлопнул себя по лбу. Точно же! Как он мог забыть! Валера родился день в день с Григорием. «Старая ты беспамятная колода!» — И-и-и, — протянул Нико, — новый рекорд скорости в честь дня рождения! Поздравляем Валерия Берзарина с неофициальным подтверждением статуса быстрейшего стрибога планеты! — А Николая Валерьевича — с новым личным рекордом на качурской земле! — Вий произвёл захват наследника и принялся его трепать. — Кутень... То есть, тьфу, тятенька, с днём рождения! — Тим выпустил Свету и пристал к главе берзаринского рода. — Ты прости великодушно, но подарка я тебе не припас... — Чё это ты заговорил, как дед? — насторожился Валера и потом озарил лицо фирменной улыбкой от уха до уха. — Да всё норм, Тимоха. Лучший мой подарочек — это вы! Целые и невредимые. И — собачья лапа! — Он одним махом стащил ботинок лётного костюма, демонстрируя сыну работу Мразя. — Боже-Стрибоже! — не оценил Тим, хватаясь за голову. — Валерушка! — Блин, не кипяти, бумер, не так уж она стрёмно смотрится! — фыркнул обиженно Вий и расправил когти. — Отличная конечность, ни у кого такой нету! Буду ей чесаться и Букву наглаживать. — Букву? — не понял Тим. — Пап, Буква — моя собака! — прояснил ситуацию Нико. — Стопэ, — охолонил его Вий. — Всё, что дарится Берзариным, является имуществом рода. А значит, и Буква тоже имущество рода. А кто глава рода, кутька? — Он поднял палец вверх. — Вот, то-то же! Так что, не обессудь, маловат будешь. — М-м-м, — надулся брат. — А что ты мычишь-то? Всё равно вместе живём! Да и Наське пора скотинку завести, после Чижа семь лет прошло! А, Тимоха? — Вы помирились со Сто... с мамой? — А то! — Вот же славно! — обрадовался Тим и вдруг осмыслил, что простое слово «мама» наполнилось для него особым очарованием. Ведь некогда, Афанасием, он и мечтать не мог, чтобы у него была родная мама, а ею стала целая Столетова! Которая души в нём не чает... — Света! — Он кивнул невесте. — Они тебя познакомили с нашей мамой? — Нет ещё, — сробела та и перемешала суп. — Тебя ждали. — И позвоним, и познакомим! — махнул им Валера. — Эй, баламут! Младший тебя обскакал! — Он подмигнул Нико. — А ты меня когда осчастливишь невестой? — Когда найду свою, пап, — ответил тот. «Ну и что, что я никогда не смогу больше летать, — с теплотой подумал Борзой. — Зато у меня есть невеста, отец, мама, брат. И даже Илья. А уж с полётами Нико как-нибудь сладит. Берзарины те ещё затейники!»       Тут Тиму вместе с запросом на добавление в друзья поступило сообщение из «Юничата»: Snow Crow: я голодный и голый. Вспомните обо мне, пожалуйста. Der Vierte Reiter: прости, дружище, несём поесть! Snow Crow: захватите ещё свитер какой-нибудь. Меня с кафедры достают битый час, а я ответить не могу! Der Vierte Reiter: будет сделано! Тим поднял глаза на Свету: — Илюша говорит, что ему с кафедры звонят. — Он очнулся! — просияла та. — Да, я вообще шёл найти еды для него и... Мне бы тоже не помешало. — Ох, полчаса и будет готово! — махнула ложкой Света.       Спустя обещанные полчаса она потчевала колдунов своей стряпней. Суп из консервов с овощами и стаканом крупы — на лучшее в суровом северном краю можно было не рассчитывать. Мраз, хоть и был уставшим с ночи, охотно воспринял известие о кормёжке. И пригласил всех обедать к себе на корабль, чтобы не дать Илье скучать в одиночку. Одна Саша проворчала, чтобы от неё отстали, и повернулась на другой бок. — Матко, а я решился! — посреди трапезы махнул ложкой Вий. — Насчёт чемпионата. Проведём его на Качурке. — О так! — удивился Матеуш. — Ни бедзе тут зимно?⁴ — Летом тут хорошо, — оправдала Качурку Света. — Тепло и полярный день практически. Сама знаю, в палатках жили. — И место гавдец сильное, — Вий захрумкал солёным чесноком. — Мы с Нико в два счёта разогнались свыше пятисот. — Ничего себе, — буркнул Илья. — Из наших никто так не умеет. — Дурацкое дело нехитрое, — открестился Вий. — Время есть, и твоих подучим до чемпионата. Что скажешь? — А я что? Моё слово разве имеет вес? — Илья передал Свете тарелку, видя, как его опять пытаются достать с работы. — Так! Тихо все. Это наш завкаф. Привет, Инна!       Он сделал так, чтобы возникшая в телефоне деловитая женщина видела его одного. Тим с удивлением заметил за спиной той руководительницы знакомое лицо внука профессора Памятова. — Илья! Какого чёрта? Что у тебя там творится? Куда вы со Светкой запропастились? Только не говори мне, что на Качурку, и что ты дрался! — Инна, — Айвазов явно стушевался. — Да мало ли, что там было. Всё наладилось, как видишь. — Да уж, вижу, ты жив! — выпалила женщина. — А где Светлана Семёновна? — Я тут! — Света подсела к камере. — Ну и когда вы оба на работу явитесь? — отчитала их завкафедрой. — Нет, Миша через мутабор наделал вам двойников, но они какие-то бестолковые. Долго мы так не протянем. — Она развернула камеру, и колдуны прыснули, видя силуэт Касаткиной головой застрявший в цветочном горшке. — Простите, Инесса Генриховна, — покраснела Света. — Я вернусь денька через три, если можно. — Ну уж как-нибудь вернись, сделай одолжение, если Айвазов вне кондиции! У нас учебное заведение, а не балаган! Да, Илюша, мы с Мишей думали-думали, как помочь, и подали апелляцию к твоему приговору, а с ним — прошение Вию Балясны о назначении тебя на должность Нава Качурки. — Чего?! — Илья аж привстал в капсуле. — Инна, я просил?... Да и что это за должность такая?! Нав... Я даже слова такого не знаю! — Ну как, — вылез Миша Памятов и поправил очки. — Нав от слова Навь. То есть посмертие. Это как Вий Балясны или Стрый Невгорода, или Туз Переярска, только... Нав! Раньше же чернобогов не назначали на руководящие должности. Ну и... Пора это изменить! — Вот ребята, вы даёте! — растерялся Айвазов. — Спасибо, конечно, только я недосто... — Одобряю! — рявкнул со своего места Валера. — Вий одобряет, все слышали? — А Мраз затвержа апробате⁴, — вставил словечко Матеуш.       Илья со Светой одновременно пораскрывали рты, кафедра на том конце «Юничата» дружно зааплодировала решению Берзарина, а Пал Палыч вытащил, откуда ни возьмись, пузырь чемергеса, и провозгласил: — А такое, господа, и обмыть не грех!