Чернобог

— Саша, ты совсем мало ешь. Что с тобой? — Я не голодна.       Саша зависла на Качурке ради того, чтобы заботиться о диче, но тот вскочил на третий день после операции и решил сам окружить Яхонтову вниманием. Шатался за ней с медвежьей шкурой, то и дело укутывая ноги, пичкал строганиной и соленьями. Едва не падая, протаптывал в сугробах дорожки перед Сашей, будто Яхонтова не могла с лёгкостью ветра взмыть над стылой тундрой и унести дича самого куда угодно. Обещал покатать на оленьей упряжке, зазнакомить с туземными родственничками, с новосвирьской кафедрой, с какими-то балясненскими «друзьями» из научной среды, будь они все неладны. Неугомонный. Впрочем, делать один дэш было нефиг. Греться в избе, да ждать хорошей погоды. Да, Яхонтова могла свалить и в десятибалльный шквал, только вот зачем и куда? Нигде, кроме как у Насти, её не ждало ничего положительного. Фактически Мраз взял с Саши подписку о невыезде, только она распространялась на целую планету, свалить с которой, будь ты сто раз прошаренной виджи-колди, не получится. «Как сказать ему о том, что у меня неделя на поиск отмазки? — думала Саша, гладя одуревшего от любви Илью по смоляным волосам. — И попросить позаботиться о мелких в случае провала».       Меньше всего ей хотелось развязать новую войну. Она уже видела, как Айвазов, ох, простите, Нав Качурки примется отстаивать её жизнь перед Шабашем, угрожая Верховному Колдуну и всем подряд неминуемой расправой. Чего доброго к нему примажется и Борзой. За Борзым Вий, за Вием Настя и все столичные ведьмы. А за Шабаш с его правосудием вступится весь Старый Свет. За Старым Светом — Арвиника. И случится мясо.       ...Мраз выспался, перетёр с Валерой о делах и умчал в Иржик, не переменив мнения по Сашиному вопросу. И та не рассчитывала на снисхождение. Для Ильи-то она не удосужилась его попросить. Левые Инна с Мишей осмелились, а Саша осталась непреклонна. «Если готовился к ликвидации один чернобог из двух, и я приняла это, как должное, то в чём проблема самой сесть в тот же муравейник? Война без проигравших — не война», — текли Сашины мысли. Впрочем, рано было и капитулировать.       Она смотрела на радость Тима и Светки, нашедших друг друга, и невесело усмехалась. Голубки вот уже третий день не расставались ни на миг. Погоды стояли нелётные. Мразю удалось отправиться домой, а Тим завис в Мынто с родными, хотя и рвался в Дзергию разбираться с очередным заданием. «Интересно, на каком месте в очереди к Борзому окажется фамилия Яхонтова?»       Саша обмозговывала ситуацию со всех углов, сочиняя одну легенду охренительнее другой, только вот... После исхода битвы между парнями врать больше не хотелось. Совсем. Хотелось плюнуть на всё и предоставить судьбе разобраться с этим. То ли Саша окончательно измоталась, то ли... — Скажи, почему ты печальная? У тебя проблемы? Давай решим их вместе?       Да-да. Проблемы. Бусинка тоже предлагала решить мамины проблемы вместе. И толку от её отца было столько же, сколько от мелкой.       Саша снова отвлеклась от дум, внимая тихой, непрерывной песне. С той поры, как она ступила на землю, к которой столь долго подбиралась, таинственный голос не покидал её мережки, затихая только в моменты переживаний. И потом возобновляя зов. Саше голос казался похожим на мамин, хотя звучал не так и пел не то, что старая ведьма Колпаковки. Саша была уверена с одной стороны, что слышит колыбельную, с другой это было больше похоже на призыв. Добрый голос подсказывал Яхонтовой: не бойся ничего, ты под защитой, и тут же просил: защити меня, напои меня силой. Это было странно, необычно.       Саша де факто утратила связь с Колпаковкой, когда отец развеял маму. С той поры центральный район Балясны, издавна принадлежавший Самохваловым, стал для неё бездушной, закованной в камень пустошью. Влада воспринимала совершенно другое. Бусинке Колпаковка была другом и домом, она дышала, подсказывала и дарила мелкой чудеса. В ответ на сетования по поводу собственной чёрствости к родовой земле Валера частенько говорил Саше: — Колпаковка — не твой размах, Санчес! Горизонта за домами не видно. Тебе там даже вихри не развернуть! «Да уж. Снежная, мёрзлая тундра — классное место, чтобы развернуть вихри! — кривилась Саша. — Яхонтовский размах!»       А земля всё звала и манила. Сегодня в безлунную, звенящую от мороза ночь особенно сильно. Саша проснулась с дичем под боком от того, что звучание голоса в голове стало громким и требовательным до непереносимого. Пение заставило вздыбиться каждый волосок на коже, им вибрировала каждая Сашина клеточка. Яхонтова сдавила пальцами виски и попыталась заглушить мережку. В ответ пение лишь усилилось, заполоняя рассудок, делая сопротивление бесполезным. Внутренне содрогаясь, как гора от пробуждения вулкана, Саша покинула сперва тёплую постель с дичем, потом — скользя над полом — избу. Скрипнула лишь наружняя дверь, когда Яхонтова, невесомой бледной тенью взмыв над сугробами, полетела на зов.       Она почти не думала, куда летит — пение несло её, словно течение рыбину. Под Сашиными голыми ступнями мелькали редкие ёлки и синеватые от включений адаманта глыбы — как гребни спящих в земле драконов. Саша неслась, не чувствуя ни стыда, ни холода, к короне мегалитов на вершине сопки — кажется там в позапрошлом году Борзой настиг Челти. Яхонтова врезалась в алтарь сумасшедшим болидом и припала грудью к каменной плите. Да. Голос взывал к ней из-под земли. Саша точно это знала. Там, под твердью, резонировали пустоты, а источник звука рождал пульсацию первобытной, неукротимой силы, срывавшей крышу полукровной ведьме. Саша зарычала утробно, дико и заскребла ногтями по камню, пытаясь прорваться к средоточию энергии. Это было похоже на половое влечение, на неудовлетворённую похоть, на сердечную неугасимую тоску. Всё, чего хотела Саша сейчас — любой ценой заполучить эту силу, эту глубинную мощь, тянущую к ней потоки, обрести могущество и всевластие, не сравнимые ни с какими прежде. Саша ощутила, как качурская земля, ещё днём мерзлая, скупая, проникает в неё неизмеримо щедрой благостью, цветущей под снегами жизнью, мудростью многих и многих тысячелетий. Женщина будто превратилась в крохотный росток, который оплетало побегами могучее древнее дерево, соединяясь с ней корнями, сростаясь корой. Для полного слияния не хватало лишь капли семени, для раскрытия цветка не хватало старания малой пчелы. Саша истошно, беспомощно завыла, выгнулась от иссушающего желания обрести абсолютную близость с местом и зовущим её голосом, забилась в изнеможении и тут же уловила рядом присутствие того, кто был способен её высвободить.       Ключ. Проводник.       Она рывком села и вперилась в притихшего за одним из камней Айвазова. Горящие тундровым пожаром глаза его были устремлены на Сашу, по заштопанному телу, разлиновывая смуглую кожу, сновали вязи татуировок, а небо над головой полыхало так же неистово — калейдоскопом цветных огней от края до края. Дич отследил Сашино бегство, это она смекнула сразу. Но оказался тут как нельзя кстати. — Трахни меня!!! — неистово зарычала Саша. — Немедленно!!!       Илья повиновался бесприкословно. Молча, с торжественным видом сбросил штаны и унты, залез на алтарь к Саше и вошёл в неё почти с ходу — видимо, возбудился, пока подглядывал. Саша на проникновение отозвалась экстатическим рёвом, пугая сопки, ельники и спящего в берлоге Угрюма. Устремлённые ввысь каменные обелиски один за другим налились золотистым сиянием, мягкий свет пробежал по клиньям тайнописей и юркими змеями стёк к алтарю, на котором совопкулялись Илья и Саша. Обвил, опутал сильное тело Яхонтовой, заставив и ту сиять, подобно заново вспыхнувшей звезде. Саша горела и плавилась, сбрасывала старую, отжившую кожу и мерцала взамен бархатным, негасимым золотом. И к тому моменту, когда Илья шумно извергся в ведьму, та заполучила в дар до камня священную землю, которую хотела купить, и утолила жажду Калтысь кровью человека, грозившего гибелью прежним её владычицам... — Эй. Проснись, соня, — всё та же вонючая шкура приподнялась, и на Сашу пытливо уставились влюблённые очи ворона. В глаза ей брызнул промозглый свет утра, и Саша недовольно отвернулась. «Где бы я ни находилась, это не повод тормошить ни свет, ни заря». — Саша, ты же не спишь, — не отставал дич. — Отвянь, эвилбой, — промямлила Яхонтова, пытаясь собрать мозги в кучу. Краем глаза она приметила, что рядом по-прежнему торчат камни и колышатся ёлки, а земля Качурки греет её изнутри, точно большая микроволновая печь. — Покажись, Сорни-эква. «Да что за зашквар!» — Саша отпихнула руку дича, села и запуталась в собственных волосах. Пригляделась и чуть не пришла в исступление: цвета тёмного золота локоны стелились по камням вокруг них с Ильёй, будто они оказались на острове посреди разлива живой реки. — Э! Что за порнография! — вскинулась Яхонтова, и земля под ней так же неистово загудела, отзываясь на гнев владычицы. — Пипяо, дич, мы так не догова... Ва... Вау.       Саша замахала на Илью рукой и, приглядевшись к своей коже, оторопела. Едва заметно для человеческого глаза, но весьма — для ведовского, широкая ладонь Яхонтовой продолжала искриться точно бы золотым напылением. — Вот говно, — только и нашлась, что сказать Саша. Обескураженно глянула на смеющегося Илью и выдала: — По ходу Верховному Шабашу соска за щеку, а не мой арест.       Айвазов пуще прежнего залился хохотом и крепко обнял Сашу. — Теперь я понял, что она говорила. Бабушка Умси. — Ты о чём, дичуля? — Кровь моего врага напоила землю. Она не имела в виду убийство. Она имела в виду тебя, Сорни-эква. — А, — Саша двумя пальцами покрутила золотую прядь. — Э-э, а можно я это состригу? — Сострижёшь? — удивился Илья. — Сразу вот так сострижёшь золотые волосы? — Ну сорян, я имею право распоряжаться своим телом, как хочу. И землёй тоже, — заявила Саша, пугая Айвазова. — Кхм, да. Создадим тут... Заповедник. Огромный, — Илья выдохнул. — И спортивный лагерь для колдов. Потихоньку начнём готовить площадки для ВКИ. И... — Саша прозорливо прищурилась, — испытывать буровые установки для добычи руды... — Илья было открыл рот, чтобы вознегодовать, но его мягко успокоили: — ...на Таросе. Я виджую отсюда, там полно адаманта лучшего качества, чем на Качурке. Мои придурки просто ищут не с той стороны планеты. А разработки для вечной мерзлоты пригодятся в условиях чрезвычайно низких температур на Таросе. Срастил? — Саша! — всё-таки воскликнул Илья. — Ты уверена, что там нет жизни? — Инфо сотка. — Яхонтова постучала себя по виску. — Не кипяти, дичи-дич. Она вся наша. — Твоя, — набычился тогда Айвазов и отвернулся от Саши, уставился себе под ноги. — Я рад, что ты нашла то, что искала. — Мне кажется, или к результатам моих поисков кое-кто имеет самое прямое отношение? — тут уж пришла очередь Саши проявить нежность. — Земля избрала тебя хозяйкой, — уклончиво ответил Илья. — У тебя есть наследница. Я тут так, сбоку с припёку. — Он повёл одним плечом и нахохлился, как ворон на дубу.       Саша прекрасно поняла, с чего дич дуется. Прильнула к нему, прошлась губами по скулам, по шраму на виске, прихватила ухо. Илья неохотно уклонялся от ласки. — Кто это тут снова ершится? Ну? Что такое? Кто обидел моего чертёнка? — не преминула поддразнить его Саша. — С чего ты взяла, что я обиделся? И потом, на Сорни-экву не пристало обижаться, — терпеливо отодвинулся Илья. — Твоё мнение отныне свято. — Моё настроение тоже отныне свято, — она нашла его глаза. — Ну, признавайся, что не так? — Всё так, и также верно, что отныне ты не обязана быть со мной, — подтвердил дич Сашину догадку. — Да ты что? — Она заключила его в объятья несмотря на вялое сопротивление. — Ты хочешь сказать, что я зря мчала сюда. Зря соединилась с твоей землёй. Зря гоняла Борзого, в конце концов? — Что? — не понял Илья или сделал вид, что не понял. — Так ты хочешь, чтобы коллекция гитар моего покойного мужа досталась тебе, как свадебный подарок, или нет? — спросила Яхонтова в лоб. Разумеется, она нашла ниточку к Илье, которую тот оказался не в силах отцепить. — Гитар? — он польщённо заулыбался. — И ты отдашь мне все те гитары? — Они слишком долго молчали, любовь моя, — не сводя с него глаз призналась Саша. — Кому, как не тебе позволить им петь. — Я совсем не умею на электрогитарах, — признался Илья и тут же поправился: — Но я научусь! Обещаю. Так... Да?       Саша ради прикола призадумалась. Сделала вид, что прикидывает в уме, позагибала пальцы, позакатывала глаза и, доведя Илью до явной тревоги, выдохнула: — Ну что с тобой поделать. Правда, холодно у тебя тут! — Нам будет жарко, Саша. — Он залучился. — Это я тоже тебе обещаю. — Ну окей, — Яхонтова зевнула. — Я проголодалась. Закажешь пиццу на сопку? — Ха-ха-ха, хорошая шутка, — оценил дич. — Давай спустимся в Мынто и поедим Светкиной стряпни? — Загонял ты падчерицу. — Саша поднялась, завернувшись в шкуру. — Велю Дрокину притаранить вертолёт с провизией. — И дочку, — попросил Илья. — Я лучше буду крепиться, но хочу её увидеть поскорее. — Ладно, — сдалась Саша.       Она было хотела снести Илью вниз на руках, но Айвазов не позволил, сказав, что как-то же он на сопке очутился. Вызвал дикого духа, залез верхом и усадил Сашу в медвежьей шкуре впереди себя. В кольце заботливых и крепких рук, с летящим позади них шлейфом золотистых волос Яхонтова чувствовала себя спасённой Рапунцель¹. И хоть Нав Качурки не походил обликом на принца, а щетинистый «келе» под ним на белогривого коня, для Саши желаннее всё равно никого в целом мире не было. Над северной землёй разлился краткий розовый рассвет. Ленивое солнце катилось к весне и, сонно ворочая бока по горизонту, приветствовало влюблённых колдунов, даря им многие надежды и многие грядущие хлопоты. Солнечный диск озарил вековые камни на вершине сопки и новое имя на них, проявившееся только этой ночью. Количество надписей вновь стало нечётным, а значит — великая Калтысь возвратила себе Хозяйку.