Держись, Тедди

Некоторое время спустя…       Находясь под наблюдением взрослых, Тедди постепенно приходил в себя после того случая с Таунсом. С виду, он был действительно в порядке, но ведь мальчик никогда особо не жаловался. Но, может, в силу своего юного возраста, он не понял всей опасности, которая ему угрожала, поэтому просто оказался рад, что не нужно каждый раз, выходя из комнаты, бояться быть обиженным своим кузеном без явной на то причины. И счастлив, что теперь все взрослые, так или иначе принимавшие участие в его жизни, нашли наконец-то время, чтобы провести его с ним. В частности, это касалось Поттеров и Драко. Последний, с видом, как будто случайно оказался в игровой комнате, расщедрился на полчаса сборки МАГЛОВСКОГО лего и последующего интерактива с ним. И, конечно, вместо «скучных» сказок, каждый вечер Малфой рассказывал мифы. Не сказать, что это было лучше сочинённого Забини, но Тедди нравилось думать об этих историях, как о реально существовавших когда-то. И потом дядя всегда заканчивал их каким-либо выводом с оглядкой на примеры из собственной жизни или других людей, которые пользовались у него доверием. И хотя Тедди не всё достаточно хорошо понимал, ему нравилось, что Драко разговаривал с ним, как со взрослым, терпеливо поясняя что-то, если мальчик просил его. Правда, с дядей было не так весело, как с Поттерами. Гарри и Джинни пытались заставить Тедди позабыть о плохом, словно того и не было. И надо отдать должное жене Поттера, она умела найти способ развлечь: на основе игрушек, которых у малыша стало навалом после переезда в Малфой-Мэнор, она придумала новую игру. Игровая комната оказалась поделена на два условных королевства, которые воюют между собой, но не с помощью меча и магии, а благодаря своим умственным и творческим способностям. И обычного шестигранного кубика. С помощью палочки пол был расчерчен под поле с клеточками и на всех них лежали карточки. Чем ближе ко дворцу каждого королевства, тем больше на пути встречалось игрушек, сидящих на этих карточках. Это были охранники крепости. Бросая кубик, Тедди и остальные определяли, на сколько клеток передвинуть «солдата», в роли которого выступала одна из игрушек, произвольно выбирая направление. На карточках были написаны действия, которые игроки должны совершить, или вопросы, на которые необходимо дать ответ. Если всё оказывалось правильно, то игра продолжалась дальше. Если на пути встречались «вражеские солдаты», с ними тоже надо сразиться в знаниях. Тогда ответ поочередно давали оба игрока, и кто был прав, тот выигрывал. Проигравший лишался своего «солдата». Выиграть должен был тот, кто достигнет крепости противника. Да, Джинни потратила кучу времени, сил и магии, чтобы сотворить такое. Ей очень сильно помог Джордж. Несмотря на то, что за последние четыре года его палочка поднималась лишь для того, чтобы призвать очередную бутылку огневиски, он справился хорошо и подал сестре несколько стоящих идей. И главное: они достаточно быстро всё это сообразили. Хотя и удивляться не стоило, ведь у Уизли явно в крови талант к шалостям. Играли потом несколько дней, разделившись на две команды. Победили, конечно же, Джинни и Тедди, ведь Грейнджер и Поттер не могли позволить себе выиграть у ребёнка. И мальчик был счастлив, что одержал победу, почти позабыв за игрой страшные события своего недавнего прошлого. Про кузена он тоже не спрашивал, и, казалось, будто Тедди был совершенно в порядке.       Последний день июля обещал быть для Драко сущим кошмаром. Он и понятия не имел, когда родился Мальчик-который-Выжил, пока Нарцисса не вошла к нему в кабинет во время очередной попытки довести до идеального вида бизнес-план, который он собирался представить Леону во время августовской командировки в Бразилию — дядя Луизы вместе с ней вернулись на родину по семейным обстоятельствам — и попросила отвести Тедди на праздник к крёстному. Сама миссис Малфой должна была отправиться к матери Блейза: она обещала помогать с парадом невест, а данное слово нужно держать. А отправить Тедди с одним лишь домовым эльфом после недавних событий стало бы верхом безответственности. И Драко пришлось согласиться. Благо, Пэнси тоже была приглашена на торжество. Она и должна была сопроводить его и Тедди к Поттерам. Вернее, Драко договорился встретиться с ней чуть раньше и пойти туда всем вместе. Что-то внутри него сопротивлялось, причиняло дискомфорт только от одних мыслей о том, как он заявится на порог к Поттеру на День Рождения, словно это что-то обыденное. И хотя сам Гарри больше не видел ничего особенно в том, чтобы свободно приходить в Малфой-Мэнор, для Драко подобное всё ещё оставалось дикостью.       Шагая по тротуару Косого переулка, Драко смотрел ровно перед собой, о чём-то задумавшись. Тедди, держа дядю за руку, вприпрыжку еле поспевал за ним. Позади с бутылкой вина, изготавливаемого Малфоем, и небольшим разноцветным свёртком, за хозяевами следовал Румпи. Эльф готовился к этому дню за неделю: привёл в порядок костюмчик Тедди, упаковал подарок, который Нарцисса и мальчик выбрали вместе, начистил до блеска ботиночки… Чувствуя вину за всё, что произошло с маленьким господином, Румпи изо всех сил старался быть идеальным слугой. Сегодня, чтобы сделать приятное Малфою в качестве благодарности за то, что ошибки и промахи его и остальных эльфов не были отомщены физическими наказаниями, он привёл в надлежащий вид трость, которую случайно нашёл в одном из шкафов, решив, что она принадлежала хозяину дома. В каком-то смысле это так и было, ведь раньше с ней всегда ходил Люциус Малфой. Увидев её, Драко сначала брезгливо поморщился, но потом всё-таки решил взять с собой и теперь весело постукивал ей по поверхности мощённой брусчаткой мостовой Косого переулка. И чувствовал себя при этом прекрасно, даже несмотря на то, что Паркинсон уже прилично по времени ждала их у магазина «Всё для квиддича», продолжая идти прогулочным шагом. Он не особо глядел на проходящих мимо, но, бросив взгляд на двух девушек, которые привлекли его внимание своим нелепым хихиканьем, с недоумением отметил, что они смотрели то на него, то на Тедди, и на их лицах застыло какое-то странное выражение, словно им в лицо плеснули амортенцией. Однажды, Драко имел грустный опыт лицезреть несчастного, подвергшегося магии этого зелья, так вот тот поначалу также выглядел, как они.       Издалека заметив подругу, которая на первый взгляд казалась раздражённой, Драко даже и не подумал ускориться. Наконец, Паркинсон заметила их с племянником и скорчила недовольную физиономию, но по мере того, как они приближались, она расплывалась в блаженной улыбке. Поравнявшись с ней, Малфой удивлённо вскинул бровь, отметив, что какой-то неестественно счастливый вид у его подруги. — Привет, — произнёс он, переведя взгляд на племянника, который вслед за ним поприветствовал Паркинсон, и продолжил, вновь обратив взор на подругу: — Всё в порядке, Пэнс? — Нет. Подскочив к Драко, изумлённому до потери дара речи её поведением, она ловко схватила его под руку, вынуждая идти вперёд. В другой руке у неё был небольшой свёрток и никаких признаков телепорта — накануне, когда они обсуждали, как доберутся к Поттерам, она указала именно этот способ. И куда вообще они теперь шли? Только Драко собирался спросить об этом, когда губы Пэнси оказались близко к его уху, обжигая горячим дыханием, и произнесли: — Ты сегодня просто невероятно сексуален, дорогой. — Спасибо. Я знал, что эта новая мантия была отличным выбором. — Дело не в ней, — Паркинсон судорожно выдохнула. — Ты не поймёшь. Желая возразить, Драко нахмурился и приоткрыл рот, заставив остановиться и своих спутников, но племянник его опередил. — А что это за магазин? Синхронно повернувшись в указанном Тедди направлении, Малфой и Паркинсон увидели, что он говорил о «Всевозможных волшебных вредилках». Некогда, это место было успешным и процветающим. Сейчас же оно пребывало в запустении. После смерти Фреда Уизли его брат не смог продолжить бизнес, но и само здание не продал. Так в Косом Переулке появилось слепое пятно, отнюдь не украшавшее его вид. — Нет здесь магазина, — ответил Драко. — И невоспитанно показывать пальцем, Эдвард. — Прости, дядя. — Для нас неважно, работает ли «ВВВ» или нет, — проговорила Пэнси, погладив Драко по груди. — А вот проулок, который он создаёт, нам будет как раз кстати. Идёмте. — Зачем, Пэнс? — Чтобы не волновать прохожих, когда мы используем порт-ключ. Потянув друга за руку, Паркинсон втащила Тедди и его дядю в проулок и там, дождавшись, пока все коснутся порт-ключа, активировала его. Через секунду они уже оказались в не особо просторном, но светлом холле. Тедди едва не упал, но благодаря дяде обошлось без падений. Убедившись, что все в порядке, Пэнси обернулась назад и, схватившись за верёвку от колокольчика, дёрнула его несколько раз. Малоприятный звон призвал домового эльфа и хозяйку дома. — Наконец-то! Все уже пришли. Гарри начал переживать, что вы не придёте, — проговорила Джинни, бросаясь с объятьями на Паркинсон. Та не сопротивлялась, хотя и вид у неё был не сильно довольнее, чем у домового эльфа, забравшего их мантии и быстро скрывшегося из виду, хотя ей и не были неприятны эти объятья. Скорее, она просто была в который раз смущена. К счастью, Джинни вскоре отпустила её и перевела всё внимание на Драко и Тедди. Последний всё ещё держал за руку дядю и довольно сдержано улыбался. — В рот мне манд… кхе-кхе, — вовремя опомнившись, Джинни закашлялась, чтобы не произнести при ребёнке ругательство, а затем продолжила, избегая крепких выражений: — Знаешь, Драко, вы с Тедди так шикарно смотритесь, что прям возбуждаете желание… эм… завести парочку детишек, хи. — Стыдно, Уизли. Ещё только день, а ты уже напилась. Смотри, превратишься в своего брата, так и вовсе, как он, никому не нужна будешь. И самодовольная усмешка тронула губы Малфоя. И Джинни тоже усмехнулась, только в глазах у неё блеснул недобрый огонёк, оставшийся незамеченным. Попросив Пэнси увести Тедди вместе с Румпи в гостиную, миссис Поттер придержала Драко у двери и, дождавшись, когда они останутся наедине, резко прижала его к ней, придавив грудь обеими руками. — Клянусь Мерлином, если ты ещё раз упомянешь Джорджа с нелицеприятным намеком, как сейчас, то я не постесняюсь запустить в тебя Непростительным, — отчеканила она, издавая пугающие рыки между выплёвываемыми в лицо Малфоя словами. — Правда глаза колет? В глазах Драко не было ни тени страха. Более того, если бы он захотел, девушка бы тотчас отлетела от него, как тростиночка, но вместо того, чтобы переходить на грубую силу, предпочёл пронзить её взглядом. Но Джинни не думала сдаваться, отвечая ему тем же. Их лица были близко-близко, и в какой-то момент лоб девушки упёрся в лоб парня. Сначала оба сохраняли серьёзность, но когда откуда-то из комнат раздался голос Гарри, его жена расплылась в улыбке и весело проговорила, отстраняясь: — Такой чудесный день сегодня. Не надо портить его пустыми ненужными ссорами. Смерив Джинни презрительным взглядом, Малфой кивнул, и они оба наконец прошли дальше по коридору. Драко никогда раньше не был здесь и потому шёл, осматриваясь. И хотя Поттеры старались привнести в старый дом, ставший их семейным гнёздышком, уюта и тепла, в корне изменить вид и атмосферу у них не вышло: всё было заколдовано так, чтобы на века сохранилась приверженность духу семьи Блэков. Поэтому, куда ни брось взгляд, отовсюду на него смотрели знакомые переливы, использованные для украшения в гостиной Слизерина. И несмотря на то, что те цвета были близки его сердцу, Драко нахмурился, ощущая, как мрачная атмосфера плохо освещаемого коридора, а затем и лестницы, давит на него. Наконец, Джинни вывела его на свет. В гостиной были как знакомые лица, так и те, кого Драко видел впервые. Или ему так казалось.       Присутствие Малфоя почти что осталось незамеченным: трое братьев Уизли даже не взглянули в его сторону, продолжив беседу, Поттер коротко кивнул в знак приветствия и вовсе ушёл куда-то, а Джинни подошла к Паркинсон, которая обсуждала, какие мантии будут модными в следующем сезоне, с… Вот её Драко не знал. Русые волосы струились по её плечам, словно шелк, когда она слегка потрясывала головой. — Иди сюда, Драко, — позвала Пэнси, и мужчина послушался. — Не уверена, что ты помнишь. Это Мэрайя Фоули. Училась на Слизерине параллельно с Джинни. — Рад знакомству, — сухо ответил Малфой, отходя в сторону. Он не заметил, как девушка с интересом проводила его взглядом. Ярко-голубые глаза жадно впились в его спину. Мэрайя про себя отмечала его превосходный вкус: шёлковая жилетка синего цвета спереди и тёмно-серая сзади, под которой была светло-голубая рубашка, чьи манжеты украшали запонки из золота, инкрустированные изумрудами, в виде снитчей в раскрытом виде, в тон жилетке классические брюки, зауженные книзу, мужские туфли из нового каталога. Дополнением к образу стал… бордовый галстук. Необычный выбор для слизеринца — Мэрайя оценила.       Не подозревая, что за ним наблюдают, Драко рассматривал фамильное древо Блэков. От скуки и нежелания с кем-либо общаться. А хотя стоило спросить хотя бы у Джинни, куда они дели Тедди, но он логично решил, что в комнату с пытками ребёнка точно не отвели, значит, вероятно, он где-то играет в одной из комнат дома. Не то чтобы Драко было совсем всё равно, просто он внезапно даже для себя оказался довольно увлечён… или, лучше сказать, заинтригован. Гобелен, на котором была изображена родословная Блэков, хранил информацию обо всех когда-либо рождавшихся волшебниках, в венах коих текла кровь этого чистокровного семейства. Его так заколдовали. Среди многих других Малфой нашёл и своё имя. Но его заинтересовало вовсе не это: семейное древо связывало предков и потомков извивающимися ветвями, некоторые из которых вели к выжженным участкам, где когда-то находились члены семьи, опозорившие фамилию Блэков, за что и оказались стёрты навсегда долой с глаз и из памяти, но ни одна ветвь не оканчивалась пустым местом, кроме одной. От его матери отходила эта безымянная, никуда не ведущая, почти незаметная ветвь. Драко и сам не сразу заметил её. И чем больше он разглядывал этот обрывок, тем больше отмечал про себя, как всё странно: фрагмент Нарциссы казался бледнее и более размытым, чем у других членов семьи Блэк, да и ветвь от него казалась обугленной, хотя и не в полной мере, местами, словно кто-то водил по ней горящей свечой, держа её в дрожащей руке. Да, крайне любопытным нашёл Драко то, что внезапно попалось ему на глаза, учитывая, что гобелен был зачарован. Ничто не могло на него воздействовать кроме его магии. И что же случилось? — Привет, — кто-то положил руку на плечо Драко, привлекая его внимание. — Домовой эльф поставил вино, которое ты принёс, на кухню. Гарри сказал, что мы его откроем первым делом, так что если там яд, скажи сразу. А то потом будет неловко, хи-хи. Смотря на блондинку, которая почему-то решила, что сказанное ей смешно, а главное уместно для первой встречи, Малфой нахмурился и произнёс: — Не очень-то прилично обвинять гостя, с которым вы не знакомы в том, что он пытается отравить хозяев. Мне стоило бы покинуть этот дом вместе с племянником сию же минуту за нанесённое оскорбление. — Похоже, шутка оказалась неудачной, — разочарованно заключила девушка, прикасаясь тыльной стороной пальцев ко лбу. — Так трудно с вами, с англичанами. — Только теперь Драко стал замечать у девушки несильный акцент. Если бы она сама не намекнула, он бы ни за что его не приметил. — Я не хотела показаться грубой или обидеть. И, кстати, мы уже знакомы, Драко. Еле заметно Малфой дёрнул плечами, отвернувшись обратно к гобелену. Никогда ещё его имя не звучало так грубо, как сейчас в устах Флёр. В его памяти она была намного красивее, поэтому, наверное, он не сразу её узнал. — Делакур. Или, лучше сказать, Уизли. — Невежливо называть человека по фамилии, когда он обратился к тебе по имени. — Да, пожалуй, есть тут такой, Флёр. — Хмык. Очень мило. Закатив глаза, Флёр уже собиралась уйти, чувствуя, что её попытка вести себя нормально провалилась, но Драко вдруг сказал: — Извини. — Но ведь… — удивлённая девушка старательно подбирала слова. — Это я создала неблагоприятную атмосферу для общения своей нелепой шуткой. Так что, не нужно извинений. Неловкость, окутавшая Флёр, сильнее побудила её уйти, но опять у неё ничего не вышло: голос Драко остановил её. — Ты уже видела моего племянника? — Да, — внимательный, но недоуменный взгляд скользил по Драко, словно в поисках подсказки, как вести себя с ним. — Он с моей дочерью и Гермионой в одной из комнат наверху. — Я могу быть уверенным, что его не покусают? — Если хочешь, можем проверить. Улыбаясь, Флёр легонько коснулась его плеча, приглашая пройти к выходу из гостиной на третий этаж. И хотя Малфой выглядел безразличным, она была уверена, что мужчина перед ней волнуется за племянника. И это было мило. До этого момента Флёр общалась с Драко всего однажды, и тогда он тоже показался ей милым. Но Рон и Гарри успели рассказать ей всё, что их и Малфоя связывало в школе, изрядно испортив мнение о нём, хотя и не в полной мере: первое впечатление, бывает, трудно испортить.       Этажом выше было поуютнее, чем на предыдущих, хотя и по-прежнему стены украшали портреты членов семьи Блэк, которые выглядели достаточно враждебно. Некстати подумалось, что они вполне могли напугать Тедди своим видом и — упаси Мерлин — совсем недружелюбными выкриками. Недовольно мотнув головой, Драко больше не удостоил портреты вниманием, сосредоточившись лишь на белокуром затылке Флёр, которая шла несколько впереди. И несмотря на то, что напряжение, возникшее между ними поначалу сошло на нет, оба предпочли помолчать вплоть до того момента, как оказались в одной из комнат третьего этажа. Распахнув дверь, девушка жестом пригласила Малфоя войти первым, что он и сделал, моментально оказавшись в центре внимания восьми разных по цвету глаз: Румпи, Тедди, блондинистая девчушка с голубыми глазами, на вид лет четырёх-пяти, и Гермиона. Дети и девушка сидели на полу, но как только Драко и Флёр вошли, Грейнджер поднялась, разглаживая складки милого летнего платья, которое украшали большие розовые и мелкие жёлтые цветы. Обведя её оценивающим взглядом, Малфой отметил про себя, что до этого момента только раз видел её такой… женственной. Его лицо приняло хмурый вид, и Гермиона заметила это. Неприятное чувство охватило её, ведь она подумала, что вызвала у него отвращение. И разозлилась, потому что это больно задевало. Кажется, она совсем разучилась быть стойкой, сильной девушкой, которую ни за что бы не смог уязвить этот заносчивый мальчишка. — Моя дочь, — гладя по голове подбежавшую к ней девочку, произнесла Флёр. — Мари-Виктуар, что нужно говорить при знакомстве? — Здравствуйте, — проговорила девочка, присев в неловком реверансе, в ответ получив лишь легкий кивок. — А я знаю, что вы дядя Тедди. Переведя взгляд с Мари-Виктуар на племянника, который незамедлительно улыбнулся ему, Драко вновь обратил свой взор на Гермиону. Они стояли друг напротив друга, но на порядочном расстоянии. Оглядев девушку ещё раз, Малфой вдруг произнёс, смотря в упор на неё: — Почему у тебя нет украшения на шее? — Что?.. — инстинктивно схватившись ладонью за оголённую часть кожи, Гермиона растерянно ответила: — Я… не люблю. Всё ещё держась за шею, она незаметно для себя начала медленно почёсывать пальцем по коже. Её лицо приняло озабоченное выражение, хотя она больше не являлась предметом заинтересованности Драко. — У тебя всё хорошо, Эдвард? — Да, дядя. Гермиона собиралась прочитать нам с Мари сказку. Останешься с нами? — Не знаю, Эдвард, — взгляд Драко вновь упал на Гермиону, которая моментально убрала руку с шеи и скрестила её с другой на груди, словно приготовившись обороняться. — Что там у тебя за сказки, Грейнджер? — Магловские, Малфой. — «Красавица и чудовище», дядя. И, с трудом приподняв книжку невысоко над головой, Тедди легонько улыбнулся, явно чего-то ожидая. Но Драко лишь бросил быстрый взгляд на иллюстрацию, а затем проговорил, обращаясь к Грейнджер: — Между прочим, каждый знает, что так называемые магловские сказки на самом деле основаны на реальных историях волшебников. А это, — мотнув головой в сторону книги, которую его племянник успел опустить, потому что продолжать держать её над головой ему было тяжело, — история Грегори де Сен-Лари из древнего рода волшебников, который веками удерживал своё влияние в магическом сообществе Франции. Грегори потерял отца, когда ему было четыре года, а его мать была слишком озабочена тем, чтобы оторвать кусок побольше от громадного пирога власти. Поэтому в их доме всегда была куча народу. Занятая политическими играми, мать не заметила, как её маленький принц стал жертвой нимфоманки, считавшейся долгие годы подругой семьи, которую возбуждали пытки тёмными заклинаниями. Поговаривают, что Круци… — в мгновение Гермиона оказалась рядом лишь для того, чтобы ладонью зажать Малфою рот, с опаской поглядывая на детей и Флёр, которая без особого интереса слушала рассказ, видимо, уже зная подробности, но при этом совсем не видела ничего особенного в том, что и Тедди с Мари-Виктуар тоже будут в курсе. Драко не пытался ни коим образом сопротивляться, что должно было показаться подозрительным, но Грейнджер просто решила, что тот прекрасно понял красноречивый намек и убрала руку. И зря, потому что как только это случилось, парень продолжил: — После пыток, она насиловала Грегори всеми доступ… — вновь губы и ладонь встретились, и это было уже не так уверенно, но зато почти также глупо, как и в первый раз. Ощущая тепло его дыхания, Гермиона неловко отдёрнула ладонь. В голове пронеслась мысль, что она ведёт себя странно, но поделать с собой ничего не могла. А между тем Флёр, наблюдавшая за ними, с недоумением переводила взгляд то на Малфоя, то на Грейнджер, но пока никак не вмешивалась в разговор. Впрочем, как и её дочь, которая вернулась к Тедди и вдвоём с мальчиком тихонько посмеивалась над развернувшимся перед ними спектаклем двух актёров. — И, став графом де Сен-Лари, Грегори сам стал палачом, пытая и насилуя волшебников и маглов, пока однажды к нему в замок, что находился в пустынных землях провинции Анжу, куда по собственной воле не может ступить нога ни одного человека, в коих жилах течет немагическая кровь, не привели грязнокровку, которая стала его единственной любимой игрушкой, — ладонь Гермионы с силой стукнулась о верхнюю часть лба Драко. Растопыренные пальцы нервно подрагивали, возвышаясь над линией волос парня. Этот жест заставил его замолчать, но ненадолго, и вскоре он продолжил: — Годами он издевался над ней, пока однажды она не поняла, что беременна. Не выдержав мыслей о том, что приведёт в мир ребёнка чудовища, девушка пыталась убить себя многими способами. Наконец, ей удалось: она выбросилась из окна башни, в которой её держали. Но её смерть оказалась напрасной, потому что Грегори приказал вырезать ребёнка из мёртвой утробы. Это был мальчик, и он выжил. А тело его матери закопали в саду и на том месте посадили многолетние алые розы. И знаешь, что? Когда они отцвели, Грегори умер. А его сын, которого он признал ещё при жизни, воспитанный родственниками по линии отца, стал мужем великой герцогини Марии Страсбургской, а она, если ты не знала, была первой женщиной во главе цивилизованного магического сообщества, — ещё несколько ударов в лоб, вызвавших явное неудовольствие со стороны Драко, который чуть не углубился в исторический экскурс, оказались самыми неловкими из всего, что успела сделать Гермиона сегодня. В какой-то момент она позабыла, что в комнате всё ещё находятся дети, с интересом слушая рассказ Малфоя, но потом вдруг спохватилась и рука, так и оставшаяся подпирать его лоб, рефлекторно воспроизвела последние выполнявшиеся ей движения. Осознав, насколько нелепо выглядит со стороны, Грейнджер в довершение всего ещё раз зажала губы парня ладонью на пару секунд, а затем отдёрнула руку, словно кто-то выстрелил в неё режущим заклинанием, и перевела взгляд на остальных присутствующих в комнате. Дети откровенно смеялись, глядя на неё, а Флёр стояла с тем же недоуменным лицом. Сам же Малфой смотрел на Грейнджер с раздражением. Но он тоже старался принять непроницаемый вид, ведь в комнате было слишком много людей, чтобы он позволил себе выйти из себя, и потому лишь выдавил из себя короткое: — Что ты делаешь? Проигнорировав вопрос, Гермиона отошла в сторону стеллажа с книгами, решив, что это лучший выход из ситуации, в которую она сама себя поставила. Спрятав взгляд от присутствующих, она прикрыла глаза, мысленно ругая себя. Теперь ей казалось, что она совсем не отдавала себе отчёт, позволив такое поведение. Но извиняться Грейнджер уж точно не собиралась. Глубоко вздохнув, она очистила разум от воспоминаний о произошедшем, сосредоточенно изучая корешки книг. Глядя то на Малфоя, следившего за Гермионой, словно коршун за добычей, то на девушку, Флёр наконец приняла решение вмешаться и, сделав несколько шагов навстречу Драко, чтобы привлечь к себе внимание, проговорила: — Что ж, думаю, мне пора возвращаться. Возможно, Джинни нужна помощь. Ты пойдёшь со мной, Драко? Нахмурившись, Малфой опустил взгляд в пол, не отвечая, словно раздумывал над ответом. — А может, ты расскажешь нам с Мари какой-нибудь миф, дядя? — прервал тишину голос Тедди. Все разом обратили на мальчика свои взоры, в том числе и Гермиона. К тому времени у неё в руках уже была книга о зельях, открытая где-то на середине, которая имела по большей части художественное содержание, представляя собой лишь красивый текст об истории создания и жизни их авторов. Разумеется, Грейнджер уже раньше читала её, поэтому могла себе позволить начать читать с любой страницы. — Мм… Только один, Эдвард. Это получше будет чем то, что предлагает вам, детишки, Гермиона. И, скользящим движением поправив складки брюк, Драко присел на пол рядом с детьми, облокотившись спиной о кресло, стоявшее позади. Вид его словно бы говорил, что он хозяин положения. Мари-Виктуар и Тедди подсели поближе, но не слишком, чтобы не вызывать неудовольствие у Малфоя. Хотя, казалось, его настроение немного улучшилось, когда он начал рассказ. По просьбе детей, Драко, скривившись в душе, посвятил Мари-Виктуар и Тедди в историю о Психее и Эросе. Миф с претензией на романтику, о которой так просила дочь Флёр. Кстати, сама девушка тихо покинула комнату, хотя и подумывала сначала остаться и посмотреть на то, как Малфой «играет» с детишками, но чувство, что она должна помочь свояченице достойно принять гостей, пересилило другие желания. …Не было во всём мире краше девушки, чем прекрасная Психея. Будучи одной из дочерей земного царя, она заставляла каждого восхищаться своей красотой. Только сама Психея не была счастлива, ведь никто не просил её руки, да и зависть застилала глаза другим — даже её родные сестры не могли простить ей красоты, что дала мать-природа. Но страшней всего оказался гнев вовсе не земных девушек. Афродита была известна своим своевольным характером. Естественно, позволить какой-то смертной её обойти богиня любви не могла. За то, что люди превозносили Психею, точно равную обитательнице Олимпа, Афродита приказала своему сыну Эросу влюбить несчастную в самого мерзкого и ужасного чудища, жалкого, безобразного и всеми отверженного. А отец бедняжки переживал о судьбе дочери, поэтому обратился к оракулу, дабы узнать, что её ждёт. И тот предрёк: быть Психее женой чудовища. И повелел оракул облачить её в погребальные одежды и отвести на скалу для ужасного, неотвратимого брака. Скрепя сердце, отвёл отец дочь в указанное место и оставил там одну. Тут-то девушка и подумала, что настал её конец. Но вдруг ветер, легонько подхватив, перенёс Психею в великолепный дворец, населённый невидимыми существами, а сама она стала женой таинственного существа, который так и не показался ей на глаза. Но девушка и тем была счастлива. Во дворце она нашла множество новых занятий для себя. Но её злые, завистливые сестры заставили Психею желать самого запретного, того, что ей не следовало знать, ведь так повелел супруг — ни за что не пытаться узнать, кто он. Девушка дала обещание и не смогла его сдержать. Ей внушили, что муж не захотел явить себя, потому что страшнее не сыскать существа, чем он, и от того так жесток его нрав и намерения, ведь рано или поздно Психея умрёт от его руки. Тогда девушка рискнула нарушить данное мужу обещание и, вооружившись светильником, подкараулила его ночью, пока он спал. Им оказался Эрос. Таким прекрасным он был, что Психея не могла не засмотреться на него, потрясённая красотой, да и не заметила как со светильника начал капать горячий, вязкий воск. Огненные капли обожгли нежную кожу Эроса и тот, вскрикнув неистово от боли, вскочил с супружеского ложа и исчез. Психея предала его доверие, и ожоги, что из-за неё теперь уродливым клеймом впечатались в идеальную кожу, саднили и сочились кровью, но это было ничто по сравнению с тем, как ныли и кровоточили раны сердца. И, как свойственно, в минуту отчаяния все дети возвращаются туда, где чувствуют себя спокойно и в безопасности — в родительский дом. Так и Эрос укрылся под крылом своей матери. А Психея, пожалевшая, что послушалась наущений своих завистниц-сестёр, не сидела во дворце мужа, а отправилась искать его по свету. Но Афродита задумала до смерти извести невестку, а потому договорилась с ней, что если та выполнит для неё некоторые поручения, то тогда она поможет ей воссоединиться с мужем. Психея согласилась, ещё не зная, что мать Эроса не собиралась ей помогать, а лишь хотела погубить. И вот бедной девушке предстояло разобрать по зёрнышкам груду смешанного зерна, достать золотое руно с бешеных овец и спуститься по реке Стикс в подземное царство, чтобы забрать у прекрасной Персефоны её ящик. Но ни смотря на все трудности, Психея сумела справиться со всем, ведь любовь к Эросу была сильнее любых напастей, которые могла ниспослать на её голову Афродита. И по счастью, её супруг, излечившийся от ран тела, больше не мог сердиться на свою жену, затосковал по ней, как земля после долгой зимы по горячим лучам ласкового солнца. Но Афродита не желала прекращать изводить Психею. Тогда Эрос, желая защитить возлюбленную от нападок матери, обратился к Зевсу за помощью. И внял хозяин Олимпа мольбам, умиротворив свою дочь в её неистовой ярости, и даровал влюблённым своё благословение, а Психее бессмертие, дабы они вечно были неразлучны, кружа друг с другом в прекрасном танце любви… Сидя на полу около стеллажа для книг, Гермиона держала одну из них на коленях, хотя и не прочитала ни строчки. Когда Драко рассказывал миф — она слушала и наблюдала за ним. Вернее, за тем, как он ведёт себя с детьми. Малфой держался отстранённо, но когда Мари-Виктуар, явно лишённая в некой степени должного воспитания, бесцеремонно подсела к нему, прижавшись ухом к груди, был спокоен и даже жестом пригласил Тедди, который воспитан был чуть лучше, судя по всему, последовать примеру его новой маленькой подруги. Гермиона сделала замечание девочке, что так нельзя себя вести, но та её успешно проигнорировала.       И во время рассказа, и после, когда дети втянули Малфоя в свои дела, тот проявлял чудеса выдержанности и даже, можно сказать, был ласков, потому что когда племянник что-то периодически спрашивал, поглаживал несколько раз по голове, словно в знак поощрения его любознательности. Сейчас предметом интереса всех троих оказался обычный магловской пазл, который Грейнджер дала детям сегодня. Картинка на крышке коробки, где хранились кусочки, из которых она будет собрана, представляла собой Колизей, вернее, его руины, чей вид изнутри выглядел уныло, и именно он был конечной целью всей этой затеи. Не оценил Драко пазл с того момента, как впервые увидел его на одном из кресел, но без лишних слов вместе с детьми с энтузиазмом принялся его собирать. Наблюдавшая за ними Гермиона всё никак не могла понять, почему, и всё ждала, когда наконец образец терпения, приветливости и спокойствия сегодня взорвётся. И она дождалась. — Мерлиновы трусы, это же нереально! — воскликнул Драко, отбросив от себя несколько кусочков пазла. — Это невозможно собрать без магии. Они все одинаковые! — Малфой, на коробке написано, что это развивающий пазл для детей четырёх-пяти лет, — с улыбкой на лице произнесла Гермиона. Подняв на неё недовольный взгляд, Драко с видом, требующим, чтобы девушка перестала нести чушь, заявил: — Глаза даны тебе не только для того, чтобы читать, Гермиона. С их помощью ты можешь интерпретировать зрительные образы и анализировать их. Если бы ты воспользовалась этой способностью глаз, то только одного взгляда, брошенного мимоходом на картинку, хватило бы, чтобы отказаться покупать это в подарок ребёнку. — Или, может, твой уровень развития меньше, чем у четырёхлетнего ребёнка. Поэтому и не получается подобрать верные кусочки. Прозвучало грубо, но Гермиона не заметила этого, с азартом ожидая реакции Малфоя, но тот ничего не ответил. Вместо этого он вновь склонился над пазлом. Подождав ещё немного, Грейнджер с грустью уткнула взгляд в книгу, думая про себя, что какой-то сегодня странный этот Малфой. Непривычный. Слишком спокойный. И ведь непременно почему-то ей хотелось вызвать у него реакцию, чтобы он ответил в своей манере, с издёвкой и насмешками, заставляя кровь Гермионы кипеть от напряжения и злости, хотя и девушка давно не обижалась на его слова. Она желала какого-то взрыва, чтобы почувствовать себя живой. После последней ссоры с Роном, она жила, словно находясь под заклятием «Империус»: спала, вставала, ела, читала, потом снова спала — и это всё делала не по собственной воле. У неё не было ни интереса, ни желания. Домой Рон вернулся вчера, но они так и не поговорили. Гермиона не посчитала, что должна первой идти на примирение, потому что не была инициатором ссоры. Похоже, Рон думал также. Но, правда, оба легли в одну кровать, и, когда Грейнджер почти провалилась в сон, она почувствовала, как её ласково обвила большая ладонь Уизли… — Интересная книга?.. — раздалось где-то над головой Гермионы, и та быстро перевела туда свой взор и внимание. С того момента, как книга была взята с полки и до этой секунды, она оставалась открытой на первой странице, и, похоже, Малфой понял, что Гермиона не прочла ни строчки. — Я только начала, — без зазрения совести соврала Грейнджер и покраснела ушами, когда ответом на ложь ей был смешок. — Вот уж не думаю. Я наблюдаю эту обложку у тебя в руках с той минуты, как начал рассказывать детям миф. — И что дальше? — Гермиона нервно дёрнула плечами. Её зажали в угол. Наконец-то. — Я-то задумалась о философии жизни. А ты, похоже, следил за мной. — резко захлопнув книгу, Гермиона начала подниматься на ноги, продолжая свою мысль: — Тебя должны были учить в детстве, что неприлично бесцеремонно глазеть на кого-либо. Ах да, обучение манерам замкнулось на выученном тобой мерзком слове «грязнокровка». — Гляди-ка, ты тоже его выучила. Получив от Грейнджер презрительный взгляд, Драко беззлобно рассмеялся, припав плечом к стеллажу и скрестив руки на груди. Ничего смешного не произошло, но Гермиона тоже усмехнулась, хотя, скорее, её усмешка была горькой. Даже если бы она очень сильно захотела забыть это слово, то всё равно не смогла бы: хлёсткое напоминание уродовало её запястье. — Почему ты здесь? — спросила девушка, поставив книгу на полку. — О чём ты? — Вместо того, чтобы быть среди гостей, ты здесь возишься с детьми. Причём, я знаю, что тебе это не особо по душе, но, тем не менее, ты тут. — И ты тоже. Вместо того, чтобы проводить время с друзьями, ты делаешь вид, что читаешь книги или приглядываешь за детьми, которым не нужен присмотр, ведь за ними уже следит домовой эльф. И что тут переживать? Казалось бы. — На что ты намекаешь? Что я сбежала от собственных друзей? — Твои слова. Не мои. — Это не так! — чуть громче, чем хотела, воскликнула Гермиона. — Просто… мы часто видимся в последнее время. Решила дать им возможность немного от меня отдохнуть. И вообще, я не должна отчитываться перед тобой! Скрестив руки на груди, Грейнджер резко повернулась лицом к Малфою, словно приготовившись к ответному нападению. Она была немного раздражена, отчего, по-странному, испытывала легонькое приятное покалывание где-то неглубоко под кожей, словно кто-то водил пёрышками изнутри и повсюду, не соблюдая направления и ритма. Приятная неприятность. Ощущение усилилось, и Гермиона провела несколько раз ногтями по коже предплечья, оставив розовые полосы на месте расчёса. — Я и не просил, — ответил Драко, отвернувшись лицом к стеллажу и, глядя на корешки книг, подумал, что они не должны храниться таким разнузданным образом. То ли дело в его поместье… огромная библиотека Малфой-Мэнора хранила множество трактатов, пергаментов и всего прочего, причём у каждого было своё строго отведённое место, а ещё каждые два дня проходила тщательная уборка. Так должно обращаться с книгами. — По правде, мне тоже пришла в голову идея позволить Поттеру и остальным от меня отдохнуть, потому что нас стало слишком много в жизни друг друга. До тошноты много, — услышав это, Грейнджер закатила глаза. Глупо было ожидать от Малфоя чего-то другого, но он её удивил. — Вообще-то, я не представляю себя, ведущего светские беседы с кем-то из них, — жестом он указал в сторону выхода из комнаты, имея ввиду тех, кто находился за её пределами. — О чём мне с ними говорить? О погоде? Пересказывать новости из «Ежедневного пророка» и «Сплетницы»? О чём ещё могут беседовать люди, у которых нет ничего общего: ни прошлого, ни интересов, ни мировоззрения. Что же остаётся? Пустая болтовня. Да и, что греха таить, я не хотел быть здесь. И никто не рад тому, что я пришёл. А пока я тут, а не у них перед глазами, то меня, считай, что нет. И все счастливы. Взгляд Драко зацепился за несколько корешков книг, стоявших рядом. Он мог поклясться, что они принадлежали серии книг под названием «Секреты зельевара». В библиотеке Малфой-Мэнора была только вторая часть. Здесь же стояло ещё две книги с таким же переплётом из тёмно-зелёного бархата поверх отделанной овечьей кожи. Только рукой дотянуться… А Гермиона в это время в упор смотрела на Драко, застывшего в раздумьях, и не знала, что ответить. Его речь была наполнена искренностью, и девушка просто оторопела от свалившегося на неё внезапного откровения. И, по правде говоря, ей немного польстило, что он выделил её на фоне остальных, приписав не к тем, с кем у него не было ничего общего. Понимая, что вышло это непреднамеренно, Грейнджер старалась придумать ответ, потому что молчание уже неприлично затягивалось. Но как, чёрт возьми, приятно было почувствовать себя особенной! Даже на пару секунд, это чувство заставляет человека воспарить, ощутить в себе какую-то неведомую до того силу. И Гермиона не стала исключением. Гордо расправив плечи, она наугад схватила с полки первую попавшуюся книгу и спокойным тоном произнесла: — Если хочешь, можем поговорить о книгах. «Неукротимая Лилит», — прочитала девушка на обложке. — Как считаешь, это любовный роман для волшебников? — Даже выяснять не хочу. Поставь его обратно. Поставь, — не отрывая взгляда от заинтересовавших его ранее книг, ответил Драко. — Неужели тебе не надоели они? — не глядя, он жестом указал на рукопись в руках Грейнджер. — Ты же работаешь в магазине, где их продают. Я, конечно, очень люблю книги, но меня бы затошнило, если бы они заполонили девяносто процентов моей жизни. А ты вероятно ещё и во время работы умудряешься что-то прочитать прямо с полки, я, почему-то, уверен. И он был абсолютно прав. Гермиона так и делала, пока её не уволили, правда, не за это. В день, когда Тедди чуть не умер, Тесеус вернулся из отъезда и сразу вызвал её к себе в кабинет. Ничего не предвещало беды, ведь Грейнджер считала, что справляется хорошо. А оказалось, что магазин получил множество жалоб на неё. В основном, претензии содержали следующее: посетители были недовольны тем, что она назойливо предлагала купить какую-нибудь книгу, попутно высказывая свои ультралевые взгляды, что создало неблагоприятную атмосферу для тех, кто решил заглянуть в магазин. Особенно выражалось беспокойство тем, что те высказывания слушают дети, на чьи неокрепшие умы подобное может оказать пагубное воздействие. Слушая речь Саламандра, Гермиона не знала, что и сказать, потому что не представляла, о чём он говорил. Но ему это было неважно. Боясь, что «Флориш и Блоттс» начнёт нести убытки, Тесеус поспешил избавиться от потенциальной угрозы. И Грейнджер даже не злилась на него, понимая, что он всего лишь защищал свои интересы. — Это да… Но, вообще-то, я уже несколько дней не читала, как положено. И я больше не работаю во «Флориш и Блоттс». Меня уволили. Яростно воткнув книгу обратно на полку, Гермиона, поджав губы, спрятала взгляд от Малфоя, в упор смотря на полку с книгами. Ей было стыдно. Но все в этом доме знали, что она снова осталась без работы, поэтому не видела смысла притворяться, что у неё всё хорошо. Кто-то обязательно упомянет об этом, и тогда что? Малфой поймёт, что она соврала, и стыдно будет вдвойне. «Ясно, — подумал Драко, с сочувствием поглядывая на Гермиону. — Вот почему она так странно вела себя ранее. Эта надоедливая Джинни говорила, что Грейнджер бывает сумасшедшей, когда что-то выбивает её из колеи.» — Как глупо, — произнёс он вслух, получив непонимающий, но возмущённо-уязвлённый взгляд со стороны Гермионы. — Я имею в виду Саламандра. Если продавец знаком с содержанием больше половины из числа товаров, которые ему предстоит продать, то в него надо вцепиться всем, чем только можно. Имея минимальные способности к анализированию наблюдений, проведённых за короткое время, и знания о предмете продажи, работник с лёгкостью сделает так, чтобы покупатель не ушёл с пустыми руками. А как раз в этом смысл: заставить как можно больше людей купить как можно больше товаров. Нет, умный предприниматель никогда бы не отказался от работника, который даёт его бизнесу приличную часть прибыли. — Похоже, ты знаешь, о чём говоришь. — Да, пришлось научиться разбираться. Плох тот бизнесмен, который не знает, как ведётся его бизнес. Иначе успеха не достичь, — хмыкнув, Драко потянулся пальцами к книгам, которые ранее привлекли его внимание, и вытащил обе сразу, расплывшись в довольной улыбке. — Первый и третий том. Забавно, что в библиотеке Малфой-Мэнора хранится лишь только второй. — раскрыв книгу под номером один, Драко прочитал про себя: «Собственность Р. А. Б.» — Дядя Регулус… — Это его?.. — Похоже на то. Наверное, моя мама взяла одну из книг себе. Странно, что она не прихватила всю коллекцию. — Может, ей была нужна конкретная часть, — предположила Гермиона, но Драко лишь неопределённо пожал плечами и вернул книги на место, решив для себя, что обязательно заберёт их с собой, не забыв спросить разрешение на это у хозяев дома. — Значит, бизнес идёт хорошо? — Неплохо. Но проблем всегда хватает, а сейчас я ещё планирую расширение, так что… легко точно не будет. Не в ближайшее время. А ты чем думаешь заняться, раз нет нужны больше ходить во «Флориш и Блоттс»? — Во-первых, начну искать новую работу… — А во-вторых? — Я сейчас много читаю про политические устройства разных магических сообществ. — Зачем? — Хочу на основе опыта разных стран разработать оптимальную систему внутреннего устройства, предполагающую равенство всех групп магических существ с волшебниками. Знаешь, я была поражена, когда узнала, что в некоторых странах ситуация ещё хуже, чем у нас. Взять к примеру домовиков. Я переживала, что они находятся в рабском положении, но не всегда счастье в свободе. В Магической России все домовые эльфы сами по себе, только вот у них нет никаких прав, кроме права на жизнь. Они не могут купить жилье, владеть землёй, на которой можно было бы построить дом, работать. Их как будто вычеркнули из сообщества, а потому они вынуждены скитаться с места на место, пока их не отправили в тюрьму за нарушение порядка. А порядком считается, что домовой эльф не должен проводить в одном месте больше суток подряд. Дикость одним словом. А в Исландии домовики живут в резервациях, не имея права их покинуть. А если кто рискнёт без разрешения от министерства магии, будет предан суду. Ужасно. Удручённо закусив прядку волос, Гермиона обернулась на детей и, убедившись, что у них всё хорошо, вновь обратила взор на Драко, который выглядел задумчивым. Только что он осознал, что ничего не знает о стране, в которой планирует вести бизнес. Леон обещал помощь, но безоговорочно полагаться на него было бы неразумно. — А как обстоят дела в Бразилии? — спросил Малфой. — Ох… Там всё тоже весьма и весьма мало прогрессивно. Бразильцы любят, можно даже сказать, одержимы магическими существами, но только теми, кого можно держать в заповедниках или клетке на худой конец. Домовики, суккубы, оборотни, гоблины считаются грязными расами, в отличие от маглорождённых и, о Мерлин, маглов. Многие волшебники даже живут вперемешку с последними, что очень странно, ведь тогда они не могут пользоваться магией дома. Эм… а тебе правда интересно? — Да, конечно. Едва заметно улыбнувшись, Гермиона продолжила рассказывать. Приятное чувство охватило её. Малфой смотрел на неё также, как и её друзья в Хогвартсе: с неподдельным интересом и восхищением. И ей это польстило. Поэтому, загоревшись, она продолжила рассказывать, сопровождая речь нечастыми выразительными жестикуляциями. А Драко внимал каждому слову, мысленно жалея, что у него нет с собой самопишущего пера, которым так любит пользоваться Рита Скитер, а некоторую информацию точно стоило бы записать. Например, среднюю стоимость за одного домового эльфа-раба — «грязные расы», как правило, не способны выжить без более сильного хозяина-волшебника, потому что каждый, кому не лень, желает самоутвердиться за счет униженных и оскорблённых, а те даже ответить не могут, ведь любое противодействие карается смертью — и минимальную сумму, за которую тот же самый, но свободный домовой эльф соглашается работать в сутки. Малфою будет нужна рабочая сила на плантации, поэтому важным вопросом стала вероятность экономии средств бюджета. Да и в целом устройство аппарата Министерства Магии Бразилии, а также бюрократическая маршрутизация волшебников по инстанциям оного тоже была весьма полезна. — …И похоже там всех всё устраивает! — задохнувшись от негодования, Гермиона положила ладонь на грудь и, прикрыв глаза, несколько раз неглубоко вздохнула в надежде немного охладить свой пыл. — Но и тёмных волшебников там тоже почти нет. Не знаю почему. — Возможно, они просто много пьют вина. — По-твоему, волшебникам из Британии нужно больше пить? — А ты думала, почему я наращиваю производство вина? Всё на благо мира во всём мире. Раздался короткий смешок, после чего Гермиона поспешно прикрыла рукой губы, пряча за ней улыбку. Да уж, Малфой —миротворец… Смешнее только Волан-де-Морт, ставший волонтёром на кухне в приюте для бездомных маглов. Грейнждер хотела вслух произнести сравнение, пришедшее ей в голову, но не стала, подумав, что не стоит портить их беседу упоминанием Тёмного Лорда. И тогда она заметила, что Малфой отстранён. Задумался о чём-то, что явно не доставляло ему радости. Мысленно осудив себя за это эгоистичное решение, Гермиона, желавшая испить ещё глотков не хватавшего ей в последние дни общения, сказала: — Ты в курсе, что миф о Психее и Эросе, который ты рассказал детям, считается у маглов прототипом сказки «Красавица и чудовище», которую хотела им прочитать я? — Мм… — Драко бросил на неё рассеянный взгляд. — Нет, я этого не знал. — Но ты свёл к тому, что к маглам просочилась часть истории волшебников, в которую ты посветил меня и детей, не опустив мерзкие подробности, а выходит всё совсем иначе. — Ничего подобного. Если я что-то и узнал об истории, так это то, что она циклична. Всё, что было в прошлом, обязательно повторится вновь. — Ты веришь, что мифы отражают реальность прошлого??? — Не исключаю такой вероятности. — Но истории не одинаковые! Эрос не похож на Грегори. В мифе вся суть в том, что любовь способна дать силу преодолеть все препятствия на пути к счастью. А этот Грегори просто монстр. Таким он и остался до конца своих дней, если верить твоему рассказу, конечно. Сама я ничего не слышала про эту историю. — Ещё бы, ведь такое не напишут в учебниках, — устав стоять в одном положении, Драко прислонился спиной к стеллажу, смотря перед собой, и продолжил: — Забавно, что ты веришь в существование «любви», но при этом считаешь, что мифы не правдивы. Вот уж что точно является главным заблуждением, так это твоя «любовь». Что означает это слово? Только процветание зельеваров, создающих каждый год по сотне новых любовных зелий. Волшебники начинают встречаться с кем-то не из-за эфемерного чувства, а потому что находят среди кучи разношёрстных типов того, с кем им приятно быть рядом хотя бы минут пять. А вступают в брак, потому что связаны обязательством перед семьёй — дать наследников — перед обществом, которое не приемлет жизни в одиночестве. Если возвращаться к нашим пикси, то если миф и магловская сказка без сомнения подпадают под клише любовной канители, вызывающей восторг у детей и юных девушек, то история Грегори лишь кажется другой. По сути, убери из рассказа всё связанное с насилием, найдешь романтическую подоплеку. Грегори умер, когда отцвели розы на могиле его жертвы, и под этим обязательно бы возникла ремарка, гласившая следующее: «Он умер, потому что не смог жить без неё». И, конечно, это назвали бы любовью. Но, как по мне, такие истории остаются в памяти потомков не из-за несуществующего чувства, а потому что могут научить чему-то, вдохновить. И миф, и сказка, и эпизод жизни Грегори вовсе не про любовь, — Малфой скривился, произнося сейчас это слово. — Они о женщинах, попавших в тяжёлые жизненные обстоятельства, и о том, как те справляются с тем, что выпало на их долю. В них есть сила… в каждой из них. И храбрость. Вы же, гриффиндорцы, любите такое. А, нет, для вас храбрость равна безрассудству. Но этих женщин нельзя назвать безрассудными. Они выживали, превозмогая боль, физическую и не только. Храбро было со стороны Психеи выполнить приказы свекрови, которые могли закончиться для неё печально. Храброй была и Белль, когда поменяла свободу на плен, чтобы спасти отца. И женщина, которой пришлось годами терпеть издевательства Грегори, была храброй. Она всё выдерживала, кроме мысли, что воспроизведёт на свет ребёнка, из которого Грегори сделает такого же монстра, как он сам. И я считаю, что её самоубийство не проявление слабости, а есть самая настоящая храбрость. Она меня восхищает. Они… женщины вроде Психеи или моей мамы. Большинство людей не обладают такой силой. Например, я. Это нормально, как и то, что добрая часть факультета Гриффиндор тоже лишены её. Это делает нас всех просто обычными людьми, а те женщины несколько возвышаются над нами. Ты ещё здесь? — Мм.? — Гермиона вздрогнула, когда ладонь Малфоя оказалась на её плече. Пока он говорил, девушка задумалась. Слова Драко одновременно вызывали удивление, ведь тот был необычайно разговорчив с ней и откровенен в суждениях, что тоже оказалось для неё непривычным и даже неловким, и тоску, потому что она не была с ним согласна и осознавала, что с такими мыслями он не сможет обеспечить Тедди адекватное эмоционально-психологическое развитие. А ведь, очевидно, мальчик уже стремится быть похожим на своего дядю. — Да, Драко, я тут. Просто задумалась. Молча кивнув, Драко скрестил руки на груди, вновь обращая взор на детей. А те тихо перешёптывались и хихикали. Беззаботность… Малфой помнил себя таким, но воспоминания пролетали словно через какое-то плотное стекло, а потому казалось, что они вовсе принадлежат не ему. В Мари-Виктуар он видел Пэнси. Та в их с Забини компании была заводилой, пока ей не исполнилось десять, и миссис Паркинсон решила, что пора делать из дочери настоящую аристократку. Больше они втроём не носились по аллеям, пугая павлина, не катались на качелях, не гадали по книгам из библиотеки Малфой-Мэнора, пытаясь решить, чем заняться в этот день. Да и те моменты на памяти Драко были крайне редкими. — Ты со мной не согласна. Малфой не спрашивал. Он наверняка знал, что Грейнджер была другого мнения, но промолчала, что казалось странным, ведь та никогда не скупилась ответить, если что-то вызывало у неё вопросы или возражения. — Не во всём, — Гермиона подбирала слова и оттого несколько хмурилась. Ей было неловко обсуждать такое с Малфоем. — Я не хочу спорить с тобой, но любовь это не просто слово. Ты же любишь свою маму? Значит, это чувство реально. Только к другому человеку, который не связан с тобой кровными узами. — Чувства к родственникам по крови продиктованы той самой кровью и привязанностью. Да, пожалуй, можно называть их любовью, если хочется. Какая разница, ведь её не существует, — бросив быстрый взгляд на закусившую губу Грейнджер, Драко продолжил: — Забавно, что такая умная девушка верит в мифическую любовь, но не верит в реальность мифов. А между тем многое из них сохранилось и в нашем мире. И ещё… в древнегреческой мифологии были или не были, как хочешь, царь Спарты по имени Менелай и его жена Елена. Наверное, слышала. Яблоко раздора, всё та же Афродита и т.п. Так вот их дочь звали Гермионой. — И что? — смутно припоминая, читала ли она про это, спросила Грейнджер. — Как это? Ладно. Много ли кто в мире носит такое имя? Не знаю точно, но рискну, сказав, что некоторые имена наследуют лишь волшебники. Маглы чувствуют магию, хоть и не могут определить, что это она. И именно магия направила их дать тебе это имя. Особенное имя для особенной девочки. Наверняка они так подумали, не подозревая, что попали под влияние волшебства, исходящего от тебя. — Нет, это… В мире полно людей с именем Гермиона. И потом… писатели используют это имя в своих книгах. Тот же Шекспир, если знаешь такого. — Ты путаешь меня со своим Уизли. Между прочим, Шекспир тоже был волшебником, так что твой пример несостоятелен. — Ха, окей, но ты что, реально так считаешь? Считаешь, что имя Гермиона носят лишь волшебники? — Да. Хотя, может, ты единственная в этом веке, кому дали такое имя, потому что других я ещё не встречал. Наступило молчание. Спор был совершенно бесполезный, но Гермионе хотелось его продолжить. Поэтому она судорожно перебирала мысли в попытке вспомнить знакомых маглов, носивших то же имя, но ничего не приходило в голову. Конечно, Грейнджер и не думала, что оно также популярно, как например Оливия или Эмма, а её неспособность вспомнить никого из знакомых или магловских знаменитостей, кого бы звали Гермионой, лишь доказывала известное. И теперь она уже чуть меньше сомневалась в том, что Драко говорил. Подумав, что должна узнать больше обо всём этом, Грейнджер собиралась вернуться к обсуждению любви, как реально существующего явления, но не была уверена в своих аргументах. Тем более, перед ней был Малфой, о котором, как она поняла за те несколько моментов, когда им удалось пообщаться, а не просто кричать друг на друга, точно как собаки, лающие с разных сторон улицы, почти ничего не знала. У него были взгляды, отличные от её, но они заставляли задуматься. Малфой говорил уверенно, но это вовсе не означало, что стоило принимать его слова на веру. — Знаешь, Драко… — Вот где ты прячешься, Драко!.. Прерванная на полуслове Гермиона и Малфой резко обернулись в сторону дверного проёма, откуда к ним шла Мэрайя. Она смотрела в упор на Драко и улыбалась, не слишком широко, но явно, и эта улыбка была лишь для него. Молча смотря на то, как девушка приближалась, Гермиона нахмурилась, сообразив, зачем та пришла. Мэрайя была симпатичной, так что не приходилось сомневаться в её способности заинтересовать мужчину. Да и она сама думала также, поэтому уверенно направилась к Драко и, подойдя неприлично близко, положила обе ладони поверх его скрещенных рук, хитро заглядывая в глаза, желая показать, что уличила беглеца. — Ничего не прячусь, — ответил Малфой. — Выглядишь устало. Наверное, Гермиона утомила тебя своими скучными разговорами. Но не бойся, я пришла, чтобы тебя спасти, — хихикнув, Мэрайя извивалась на месте, словно кобра под звуки флейты у ног своего заклинателя. Смотря на неё, Драко заметно хмурился. Он не любил чересчур навязчивых девушек, а та, что сейчас перед ним, как раз была такой. — Это лишнее. Я прекрасно проводил время, пока ты не пришла. — Правда?.. — смерив Гермиону взглядом полным сомнения, Мэрайя вновь обратила взор на Малфоя. — Значит, сейчас станет ещё лучше. Пойдём, я покажу тебе эту чудесную квартирку. Больше всего мне здесь нравятся спальни. Похожи на те, что запечатлены на колдографиях поместья моей семьи лет так пятьдесят назад, а то и сто. Пойдём!.. И она потянула Драко на себя, но тот не шелохнулся, демонстрируя всем своим видом, что не собирается идти с ней. Вопросительно глядя на него, Мэрайя предприняла ещё одну попытку сдвинуть его с места, но опять безуспешно. — Я хочу остаться и продолжить разговор с Гермионой. — Но… — Разве я не ясно говорю? — Драко начинал терять терпение. Его лицо ожесточилось. Тревожно смотря на него, Гермиона вдруг явно увидела того Малфоя, которого знала в школе: жестокий мальчишка, которому наплевать на чувства других. И ей самой стало так неуютно, что она решила уйти, даже сделала попытку, но не сдвинулась с места, ощутив лёгкое касание пальцев на своём запястье, а следом вновь услышала голос Драко, обращавшийся к ней: — Ты что, уходишь? Куда?.. — Может, она наконец вспомнила, что ей следовало бы развлекать в первую очередь своего парня, а не кого-то ещё. Моментально Грейнджер и Малфой перевели взгляды на Мэрайю. Девушка перед ними буквально растекалась злыми потоками по комнате, не отрывая глаз от пальцев Драко на запястье Гермионы. За секунду Мэрайя из одного, как ей привиделось, чересчур интимного прикосновения, придумала целую обидную для себя историю. Джинни, около недели каждый день напевавшая ей в уши, что Малфой сейчас одинок и вполне открыт для отношений с хорошенькой слизеринкой с мозгами — так описала типаж девушек, выбираемых другом, Пэнси — обещала сделать рекламу, тонко намекнув мужчине на толстое обстоятельство. Очевидно, что выполнить обещание миссис Поттер ещё не успела, а сам Драко заинтересовался не бывшей слизеринкой. Решив, что зря она была настолько самоуверенна, ведь прекрасно помнила, как в школьные годы небезызвестный слизеринский принц смотрел на всех, будто они ему не пара, даже если то был кто-то с его факультета, пока этот кто-то не вызывал у него интерес, Мэрайя разозлилась и на себя, и на своих обидчиков. Чтобы разжечь костёр достаточно искры. Её ярко-голубые глаза теперь потемнели, кулаки поочерёдно сжимались и она хотела бы пустить их в ход, если бы это помогло ей почувствовать себя лучше. Вместо того Мэрайя развернулась на сто восемьдесят градусов и вылетела из комнаты. Ей вслед смотрели пятеро пар глаз: четверо с удивлением и недоумением и одна со страхом. Так смотрела Гермиона, представившая, что Мэрайя может сказать всем, вернувшись в гостиную. И Грейнджер не могла этого допустить. — Нам тоже лучше вернуться в гостиную, — проговорила она и сделала уверенный шаг в сторону выхода, попытавшись при этом вырвать запястье из пальцев Малфоя, но тот удержал её. — Почему? Что случилось? — спросил он. — Ничего! Просто… так лучше. И, сделав очередной рывок, Гермиона наконец освободилась и быстрым шагом покинула комнату. А Драко так и остался стоять возле стеллажа с книгами и хмурился, потому что не понял, что сказал или сделал не так.